Персонажи как языковые личности в исторических романах Джин Плейди

  • Вид работы:
    Дипломная (ВКР)
  • Предмет:
    Литература
  • Язык:
    Русский
    ,
    Формат файла:
    MS Word
    81,63 Кб
  • Опубликовано:
    2017-07-26
Вы можете узнать стоимость помощи в написании студенческой работы.
Помощь в написании работы, которую точно примут!

Персонажи как языковые личности в исторических романах Джин Плейди















Персонажи как языковые личности в исторических романах Джин Плейди




ВВЕДЕНИЕ

Наше исследование посвящено исследованию феномена языковой личности персонажа на материале исторических романов Джин Плейди.

Внимание к понятию «языковая личность» обусловлено переходом в начале 1980-х годов к антропоцентризму в языкознании. В лингвистике объектом изучения становится человек говорящий. Так, Ю.Н. Караулов утверждает, что необходимо устремить свое внимание на личность, чтобы основательно изучить язык. Этой тенденцией и тем, что романы Джин Плейди, бывшие бестселлерами в Америке, переведенные на разные языки, включая русский, китайский, тайский, корейский, вьетнамский, персидский и иврит, до сих пор не изучались, обосновывается актуальность данной работы.

В отечественной лингвистике первым к понятию «языковой личности» обращается В.В. Виноградов, его разработки активно продолжает Ю.Н. Караулов и другие исследователи. Многие дисциплины проявляют интерес к указанному понятию, включая методику обучения иностранным языкам. Ю.Н. Караулов обосновывает рассмотрение персонажа художественного произведения в качестве языковой личности тем, что действительной языковой личностью в таком случае выступает автор, реальный человек. Изучение языковых личностей персонажей - это доступный способ знакомства с концептосферой носителей изучаемого языка, со стереотипами коммуникативного поведения представителей иной культуры, получения других важных знаний для формирования продуктивной вторичной языковой личности, которая должна стать результатом обучения иностранному языку. Вместе с тем, исследовав весь объем принадлежащих персонажу высказываний, возможно познать содержание сначала непосредственно языковой личности, а затем осмыслить художественный образ в целом, что представляет особое значение для лингвостилистического анализа текста и понимания заложенных в нем идей.

Объектом данной работы являются основные персонажи романов Джин Плейди «В канун дня Святого Томаса» и «Путь на эшафот». Предметом - средства языка, использованные для формирования языкового портрета персонажей.

Цель исследования заключается в анализе своеобразных черт речи, присущих каждому персонажу, с помощью которых создаются их языковые личности.

Исходя из цели исследования, выделяем следующие задачи:

раскрытие понятий «личность» и «языковая личность»;

описание ключевых подходов к изучению языковой личности;

изучение соотношения понятий «художественный образ»,

«персонаж» и «языковая личность персонажа»;

выделение способов представления речи персонажей в художественном тексте;

исследование языковых средств создания языковой личности выбранных персонажей.

Работа базируется на материале внешней, внутренней и условно- интериоризованной речи героев в указанных романах, суммарный объем которых равен страницам. Выбор данных романов продиктован тем, что они, во-первых, объединены общей тематикой и сквозным персонажем, во- вторых, персонажи контрастируют друг с другом по уровню образования, темпераменту, установкам.

В ходе работы среди использованных нами методов доминирующими стали описательный метод и метод лингвостилистического анализа.

Теоретическая ценность исследования представлена в концентрации необходимых для изучения языковой личности знаний и в развитии изучения языковых личностей персонажей сразу по трем уровням (вербально- семантическому, когнитивному и прагматическому) в условиях большего интереса к вербально-семантическому уровню на современном этапе.

Практическая ценность нашей работы заключается в возможности использования её результатов в учебных пособиях по стилистике английского языка, при овладении языком посредством работы с художественным текстом.

В структуру работы входит оглавление, введение, две главы, выводы к каждой из них, заключение и библиографический список.

Введение обосновывает актуальность исследования, выделяет объект и предмет работы, определяет её цели и задачи, указывает, на каком материале и с помощью каких методов проводилось исследование, приводит теоретическую и практическую значимость исследования языковых личностей персонажей.

В первой теоретической главе «Персонаж как языковая личность художественного произведения» освещаются понятия «личность» и «языковая личность», описываются основные модели языковой личности С.Г. Воркачева, Г.И. Богина и Ю.Н. Караулова, раскрываются понятия «художественный образ», «персонаж» и «языковая личность персонажа», анализируется их взаимосвязь, выделяются способы представления речи персонажей в тексте, проводится обзор возможных вариантов соотношения автора и персонажа в художественном тексте и рассматривается понятие «языковая личность» в рамках методики преподавания ИЯ.

Во второй практической главе «Анализ языковых личностей персонажей в романах Джин Плейди» изучаются средства создания языковых личностей персонажей на материале их внешней, внутренней и условно- интериоризованной речи, на основе этого определяются основные черты характеров выбранных персонажей, их картины мира, прагматические цели.

Заключение содержит главные выводы проделанной работы. В библиографический список входит 50 источников.

языковой плейди персонаж речь

ГЛАВА I. ПЕРСОНАЖ КАК ЯЗЫКОВАЯ ЛИЧНОСТЬ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ

.1 Понятие «личность» в различных дисциплинах

Традиционно разговор о языковой личности начинается с разбора понятия «личность», так как культуру создает именно человек, представляющий собой личность, в рамках которой он (человек) демонстрирует свою социальную сторону и выступает субъектом социокультурной жизни [27:117]. К понятию «личность» проявляют интерес разные науки в связи с тем, что оно настолько обширно, и множество дисциплин найдут в нём пригодные для изучения характеристики.

Определение личности вызывает трудности по причине её многогранности и сложности для заключения в конкретные рамки. Поэтому единого определения личности не существует. Предлагаем рассмотреть понятие личности с современных точек зрения различных дисциплин. Нас интересуют именно социальные и гуманитарные науки, тесно связанные с объектом нашего исследования, среди которых выделяют психологию, философию, социологию, культурологию и лингвистику.

В психологии существуют сотни различных определений понятия личность, но рабочим Р.С. Немов считает понимание личности как «человека, который отличается от других людей устойчивыми психологическими свойствами и определенными, последовательными поступками» [28:27]. Это означает, что человек, определенный как «личность», обладает индивидуальностью и характером, способен прикладывать волю для совершения осознанных действий, наделен ресурсами для решения проблем и набором собственных принципов, мнений, ценностных ориентиров, являющихся устойчивыми к внешнему воздействию.

Для социологии и философии личность интересна благодаря ее взаимоотношениям с окружающим социумом, в которых проявляются её

уникальные личностные характеристики. Философское представление о личности существовало уже и в древнем мире, продолжило развиваться и изменяться в Средневековье и Новом времени. На современном же этапе философию в отношении личности интересует прежде всего настоящее и будущее место человека в мире, его способность быть хозяином своей жизни [18:43], различия между человеком и животным, роль общества в становлении и жизнедеятельности человека, его духовные устремления и наполнение, его восприятие себя, вопрос о формировании именно личности, то есть о переходе от индивидуальности к личности [46]. Социологи в свою очередь признают в человеке две составляющие: биологическую и социальную [48]. Интерес для них представляет вторая составляющая. Они рассматривают личность как участника общественной жизни, в которой ее уникальные черты не обладают большой значимостью или изучаются на предмет содержания общесоциальных или частносоциальных черт [21]. Личность, по мнению социологов, имеет тенденцию к развитию и изменению. Также в социологии личность выступает результатом воздействия общества на человека, так и творцом этого общества и общественных процессов, что означает, что личность - это и объект, и субъект социума. Важным моментом является положение, что человек не сразу рождается личностью, а становится ей в процессе контактирования в обществе [47].

Под личностью в культурологии понимается система отношений психологических, духовных и физиологических, где наиболее значимой является возможность «духовно, разумно-рационально управлять информационным комплексом». Гармоничность личности зависит от синтеза психики и сознания. Вместе с этим целостна суть личности, ее выражение и перцепция [2: 37]. Личность следует изучать в рамках той культуры, к которой она принадлежит, так как именно культура, а точнее её категории, формируют образцы принятого поведения для определенного общества, его мировоззрение, нормы, ценности.

Для лингвистики понятие личности также представляет большой интерес, потому что язык не существует отдельно от личности, как и личность не мыслится вне связи с языком. Лингвисты вводят понятие «языковая личность», которое и является объектом нашего исследования.

Перед тем, как начать подробно раскрывать понятие «языковая личность», необходимо отметить, что все приведенные выше определения личности объединяет интерес указанных наук непосредственно к социальной составляющей личности, её индивидуальным качествам, способностям, потребностям.

.2 Понятие языковой личности

Теперь перейдем к языковой личности. Одним из первых к понятию языковой личности обратился в 1930-е годы 20 века немецкий языковед Иоганн Лео Вайсгербер в работе «Родной язык и формирование духа». В отечественной лингвистике понятие языковой личности ввел Виктор Владимирович Виноградов [37:118]. В своем труде «О языке художественной прозы» он впервые упоминает термин «языковая личность», отмечая, что Бодуэн де Куртенэ воспринимал ЯЛ как «сосуд» «социально-языковых форм и норм коллектива, как фокус скрещения и смешения разных социально- языковых категорий» [10:61]. В. В. Виноградов обращает внимание на соотношение образа автора, писателя, языковой личности и художественного образа. По его мнению, образ автора не тождественен образу писателя, а выступает в качестве «литературного актера», он не так очевиден, как образ персонажа произведения, но скрывается за особенностями словесной организации текста, в его стиле, композиции. Образ автора может быть подвижным и сближаться с образами персонажей (но не сливаться с ними), или возвышаться над ними, словно проповедник. Также В. В. Виноградов разграничивает понятия «образ автора» и «рассказчик», определяя рассказчика как «посредника между автором и литературной действительностью» [11:226]. В ходе рассуждения о типах монологов в

художественном произведении Виноградов пишет, что «монолог прикрепляется к лицу, определенный образ которого тускнеет по мере того, как он становится все в более близкие отношения с всеобъемлющим художественным «я» автора» [10:76]. Говоря о словесном творчестве личности, он утверждает, что «социальное ищется в личностном через раскрытие всех структурных оболочек языковой личности» [10:91]. Должна анализироваться именно персональная речевая структура. От анализа же индивидуализированной речи можно прийти к языковой личности, дальнейшее изучение которой будет рассматриваться с точки зрения образа автора и художественного образа. Еще отметим, что именно В.В.Виноградов является автором первых описаний языковых личностей.

Четкое определение языковой личности сформировал Г.И. Богин. В

«Современной дидактике» он пишет, что языковая личность - это человек, который анализируется с позиции его согласия и желания совершать речевой акт. Языковая личность имеет своей отличительной особенностью скорее не определенный объем знаний в языке, а то, что она способна с ним совершать [7:3]. Свое определение языковой личности предлагает Ю.Н. Караулов, представляя её как человека, способного производить и перципировать тексты, отличающиеся друг от друга уровнем структурно- языковой сложности, основательностью и четкостью воспроизведения существующей реальности, установленной целевой устремленностью [27:118].

В действительном речевом общении языковая личность - это совокупность речевых личностей, собирательный инвариант входящих в нее свойств, речевая же личность является личностью в действительной коммуникации [26:240]. Как раз в рамках речевой личности обнаруживаются национально-культурное своеобразие языковой личности и процесса коммуникации. Среди речевых личностей определяют коммуникативную личность, представляющую собой общность специфических черт, присущих

речевому поведению личности, эксплуатирующей язык в качестве способа передачи информации во время коммуникации [32:17]. К речевой личности и коммуникативной В.В. Красных добавляет в своей классификации также и человека говорящего, представляющего личность, среди типов деятельности которой числится деятельность речевая, и собственно языковую личность, реализующуюся в речи и имеющую набор знаний и представлений [25:37].

.3 Языковая личность в методике преподавания иностранного языка

Как утверждал Ю.Н. Караулов, мы не сможем должным образом изучить язык, если не направим свое внимание на его создателя и обладателя - человека [24:7]. Языковая личность, под которой понимается человек с его набором готовностей и способностей к общению, начала представлять интерес для методики преподавания иностранного языка и лингводидактики не так давно, и благодаря этому возникла необходимость переосмыслить базу, на которой основывалась методика преподавания ИЯ [16:54]. Предлагается обучающий процесс направить на создание и развитие необходимых компонентов в структуре языковой личности, которые будут указаны далее [35:96]. Становится важно не только обеспечить учащемуся в результате обучения чувство того, что он является носителем языка, но также сформировать умение и готовность совершать речевую деятельность на ИЯ, умение нормально обмениваться информацией, контактировать с носителями других культур [35:97]. Здесь целесообразно говорить о создании и развитии вторичной языковой личности, так как именно её сформированность должна стать итогом изучения ИЯ. Мы практически уже дали определение вторичной языковой личности в том виде, в котором его представляет Н.Д.Гальскова, однако, повторим: вторичная языковая личность - это комплекс умений изучающего иностранный язык нормально контактировать на нем с носителями иных культур на межкультурном уровне [16:59]. Очевидным является факт, что не существует идентичных лингвосоциумов, что говорит о том, что в каждом из них существует своя уникальная картина мира. Поэтому необходимо научить человека адекватно воспринимать представителя неродного образа мира, выраженного в языке, и в итоге сформировать как вербально-семантический уровень, соответствующий изучаемому языку, так и когнитивный. Другими словами, обучающийся в конечном счете должен обладать не только коммуникативной компетенцией, но и широкими экстралингвистическими знаниями, представлениями о неродной концептуальной картине мира. Учащегося необходимо обучить верно узнавать и трактовать ценностные ориентиры, мотивы носителей других социумов.

Добиться идеальной сформированности когнитивного уровня в рамках второй языковой личности, находясь за пределами языковой среды носителей изучаемого языка, едва ли представляется осуществимым. В рамках общеобразовательного учреждения следует формировать и совершенствовать у обучающихся способность пользоваться словарным запасом, четко определенным «социокультурным контекстом повседневного бытия социума», говорящего на другом языке, и представляющим языковую личность иного лингвосоциума в форме суммированного портрета

«соответствующего языкового типа». Целесообразно тренировать у учеников способность осмысливать текст на изучаемом языке как форму общественного бытия сверстников - носителей другой языковой культуры. При этом ученики трактуют текст и истолковывают намерения, которые преследовал автор, выделяют концепты неродного социума и национальные стереотипы поведения во время общения его представителей. Учащимся необходимо освоить «систему лексико-грамматических связей» ИЯ, с помощью которой они имели бы возможность беспроблемно общаться на самые необходимые и распространенные темы [15:1992].

Как указано в определении вторичной языковой личности, человек должен уметь адекватно общаться на межкультурном уровне. Исходя из этого, у учащихся необходимо развить социокультурную компетенцию, в которую можно включить толерантность к представителям любого иного (не только страны изучаемого языка) социума, владение нормами вербального и невербального этикета и соблюдение их, понимание ключевых моментов в истории и эволюции других стран, нацеленность на мирные выход из конфликтных ситуаций и так далее [30:84].

Нужно также помнить, что при создании у языковой личности межкультурной компетенции необходимо ссылаться на культуру, родную для обучающихся. Учащийся должен научиться сравнивать представления любого концепта в разных культурах.

Понятие языковой личности стало базовым в методике преподавания ИЯ, но задачи его исследования и пути осуществления его на практике постоянно развиваются, следуя за новыми потребностями в образовании на фоне стремительно преобразовывающегося мира.

.4 Подходы к изучению языковой личности

Лингводидактический подход Г.И. Богина

На данный момент существует множество подходов к изучению языковой личности, но мы представим те, которые наиболее разработаны. Среди них мы выделяем лингвокультурологический и лингводидактический подходы и отдельно опишем идеи Ю.Н.Караулова, так как его моделью, как отмечает Д.В. Аникин [3:16], удовлетворены и сторонники лингвокультурологического подхода, и лингводидактического.

Начнем со взглядов Г.И. Богина, который рассматривает языковую личность с позиции лингводидактики. Термин «лингводидактика» появился около 15 лет назад [14:6]. Объектом данной дисциплины можно считать практику преподавания языка, а основным предметом - комплекс обобщенных знаний об обучающем процессе и формировании знаний, умений и навыков в ходе изучения языка, его освоении с точки зрения актуальных взглядов на процесс обучения и человека в нем [14:8]. Лингводидактика связана с рядом дисциплин, среди которых выделяют дидактику, лингвистику, психологию, социологию, лингвокультурологию и лигвострановедение.

Предметом интереса как лингвистики, так и лингводидактики является, например, с одной стороны, язык, с другой - речь и её субъект, речевое поведение, истинные процессы образования речевого сообщения и его понимания, обстоятельства, при которых они производятся. При этом лингводидактика из данного списка выделяет как наиболее важное субъект речи и условия его существования.

Значительным образом на лингводидактику повлияла психология. Лингводидактика внимательно наблюдает за положениями, теориями, результатами исследований педагогической психологии, изучающей процессы формирования умений, навыков и знаний, общей психологии, в сфере которой Л.С.Выготский, А.Р.Лурия занимались исследованием взаимной связи мышления и речи, психологии речи, анализирующей речь внутреннюю и внешнюю, устную и письменную, социальной психологии, интересующейся языковым стандартом, речевым поведением различных социальных общностей, и когнитивной психологии, исследующей такие процессы, как память, внимание, мышление, речь, представления, ощущение и восприятие.

В области исследований лингвострановедения лингводидактику интересуют способы преподнесения знаний о реалиях страны изучаемого языка и формы их проявления в нем. В проблемах лингвокультурологии лингводидактика нашла значимые для себя вопросы о связи языка и культурных ценностей [13:9].

Социологию и лингводидактику объединяют задачи, связанные с реализацией социального заказа, с удовлетворением общественных нужд и требований, оправданием ожиданий от обучения языку. А в дидактике лингводидактику интересуют накопленный ею опыт в области обучения и

сформированные закономерности образовательного процесса [13:10].

Теперь перейдем непосредственно к подходу Богина. Он настаивал, что языковую личность необходимо рассматривать в качестве структуры, а язык считать её субстратом [8:6]. Автор замечает, что все люди подвергают критике речь друг друга, и берет за материал, на основе которого формирует уровни развития языковой личности, оценочные суждения множества людей, обращая большее внимание на те пункты, которые они принимают за отличные от совершенства в речи исследуемых объектов, чтобы, сделав определенные выводы, в итоге создать идеальную модель языковой личности. Уровни представлены в последовательности от низшего к высшему:

«Уровень правильности»: на данном уровне критики настаивают на том, чтобы соблюдались нормы и правила языка. Здесь могут исправить иностранца, который говорит: «Я буду прыгнуть сейчас». Также поправят ребенка, сказавшего «Мама была дома, папа была на лаботе»;

«Уровень интериоризации»: он предполагает способность создавать и воспринимать высказывания согласно внутреннему плану речевого действия; здесь критикуется недостаточная скорость речи, обусловленная плохо интериоризированным (интериоризация является процессом перевода внешних форм действия во внутренний план сознания [34:194]) сценарием речевого действия;

«Уровень насыщенности»: на данном уровне осуждается скудность набора используемых единиц речи;

«Уровень адекватного выбора»: исправляются не соответствующие контексту единицы речи;

«Уровень адекватного синтеза»: здесь уже определяются ошибки, выявляемые в ходе анализа не одного предложения, а текста, созданного исследуемым объектом, или подвергается критике процесс целостного восприятия объектом текста со всей непростой совокупностью свойственных ему средств коммуникации предметного содержания и способов отражения духовной составляющей участника коммуникативного акта [8:10].

Как только языковая личность усвоила наиболее распространенные способы первичной номинации, утвержденные в социуме, она приступает к интериоризации речи, после чего ей становится доступной широкая осведомленность о грамматических и лексических нормах языка, а затем она приобретает возможность беспрепятственно выбирать нужные единицы речи из всего множества возможных замен. Обретение данной возможности делает языковую личность способной работать с текстом так, чтобы его форма наилучшим образом отражалась в содержании, служила в качестве содержательной формы [8:14].

Г. И. Богин настаивает, что ЯЛ необходимо изучать в контакте с социумом, служащим стимулом прогрессирования ЯЛ и создающим стремление ЯЛ к работе над собой, анализу и совершенствованию личных способностей [20:2].

Г.И. Богин не ассоциирует стадии формирования ЯЛ с возрастом человека и утверждает, что любая языковая личность прогрессирует, переходя из одного уровня в следующий. Он был первым, кто постарался применить свою модель в процессе обучения ИЯ [31:21].

Лингвокультурологический подход С.Г. Воркачева

С.Г. Воркачев рассматривает языковую личность с позиции лингвокультурологии. Лингвокультурология как наука стала серьезно восприниматься на закате ХХ века, хотя исследования в этой области можно обнаружить уже в первой половине XIX века у Братьев Гримм. Чуть позже ею заинтересовались в России Ф.И. Буслаев и А.Н. Афанасьев. Ее предметом можно считать отражение в языке явлений культуры, а объектом - дискурсивную, речемыслительную деятельность, заключающуюся ценностно-смысловой позиции [1:12]. Данная научная дисциплина призвана анализировать взаимные связи культуры, этнической общности и национальной ментальности с языком [12:64]. Так же ее интересует, как и с помощью чего объекты культуры представлены в языке [1:14].

Основополагающими терминами этой дисциплины являются «концепт» и «языковая личность». Концепт - понятие, трудное для определения, оно имеет широкий и узкий смысл, а также множество составляющих, но если резюмировать все взгляды на него, то концептом можно назвать единицу общего знания или сознания, которая обладает отражением в языке и уникальными чертами, характерными для определенной этнокультуры [13:70]. Языковую же личность с точки зрения лингвокультурологии Воркачев подразделяет на несколько типов:

Речевая личность - носитель языка, который рассматривается с точки зрения набора его физических и психических качеств, которые дают ему способность создавать и перцепировать мысли, воплощенные в словах.

Коммуникативная личность - комплекс присущих человеку, эксплуатирующему язык в качестве средства коммуникации, характерных черт поведения, выражающегося в речи.

Словарная/этносемантическая личность - основной национально- культурный образ носителя конкретного языка, который зафиксирован главным образом в словарном составе и построен исходя из концептуальных установок, жизненных ориентиров и поведенческих реакций, воспроизведенных в вокабуляре [13:65].

Модель языковой личности Ю.Н.Караулова

Данная модель имеет особую важность для нашей работы, так как именно на её основе мы будем анализировать персонажи выбранных нами романов. Определение языковой личности Ю.Н.Караулова представлено в нашей работе ранее, так что сразу перейдем непосредственно к структуре

модели языковой личности.

Автору модель представляется трехуровневой. Определяется три уровня языковой модели личности: вербально-семантический, когнитивный (тезаурусный) и прагматический. Ю.Н. Караулов утверждает, что на всех уровнях языковая личность формируется идентично из особых типовых компонентов [24:52]:

Единиц каждого уровня;

Связей между единицами;

Их стереотипных объединений, специфичных, характерных для каждой ступени комплексов.

На вербально-семантическом уровне слова выступают как единицы, их взаимосвязь включает в себя синтактико-семантические, грамматико- прагматические и ассоциативные отношения, а шаблонными (стереотипными) становятся самые обычные и распространенные фразы, словосочетания, предложения, которые воспринимаются в качестве типовых, стандартных.

На следующем когнитивном уровне единицами являются генерализованные понятия, концепты, представленные единицами вербально- семантического уровня, но уже имеющие положение лексических единиц, служащих названием целого ряда схожих по значению слов. Взаимосвязь данных единиц представляет собой структуру с вертикальным характером координации ее компонентов, которая чем-то напоминает структуру мира; тезаурус позволено считать её подобием, хотя не близким. Шаблонами здесь являются типовые прочные связи среди дескрипторов, которые проявляются в обобщенных изречениях, определениях, пословицах, поговорках, афоризмах, среди которых языковая личность отдает преимущество тем, что отвечают прочным отношениям между дескрипторами принадлежащего ей тезауруса и ввиду этого обозначают ее непреложные аксиомы и обнаруживают главные идеи ее жизни [24:52].

Единицами же на последнем уровне автор считает коммуникативно-

деятельностные потребности, связи между которыми определяются обстоятельствами общения людей, обстоятельствами области этого общения

и осуществляемыми его участниками функциями. Очевидно, эти связи формируют свою стабильную систему, все элементы которой доступны для стандартизации, хотя, по мнению автора модели, до сих пор этим никто серьезно не занимался. Шаблонами на этом уровне принято считать объекты таких текстов, высказываний, которые знакомы многим людям и используются в качестве речевых стереотипов. Ю.Н. Караулов называет подобные тексты прецедентными. Такими текстами являются различные цитаты из книг, фильмов, песен, названия всевозможных произведений, имена персонажей, которые вызывают определенные сопутствующие значения [24:53].

.5 Соотношение понятий «художественный образ», «персонаж» и «языковая личность персонажа»

Определение термина «художественный образ» всегда было предметом споров ученых. С 1920-х годов в русском литературоведении художественный образ рассматривают либо лишь в качестве речевого явления в художественном тексте, либо в качестве комплекса конкретно-чувственных элементов (как речевых, так и предметно-изобразительных и ритмически выразительных), реализующих содержание художественного произведения [12:72].

В 1959 году вышла работа А.И.Ефимова «Образная речь художественного произведения», которая спровоцировала бурную реакцию со стороны многих ученых. А.И.Ефимов утверждал, что существует два вида образов [12:73]:

Литературный образ - непосредственно образ персонажа;

Речевой образ - совокупность художественно выразительных средств, делающих речь более красочной, колоритной, эмоциональной.

А.И. Ефимов настаивает, что выразительные средства речи и являются отличительной чертой художественных произведений от других

разновидностей текстов. Но решительно против подобной точки зрения высказались В.Н. Турбин, П.В. Палиевский и другие, заявив, что понятие художественного образа значительно выходит за границы образности речи. Они сфокусировали свое внимание в большей степени на конкретно- чувственных деталях.

Максимально точное определение термина «художественный образ», сформулировал М.Б.Храпченко, который полагает, что тот представляет собой творческое соединение важных для всех типичных черт жизни, субъективной внутренней сути человека, генерализацию его мнений о первостепенном, значимом на свете, олицетворение безупречного, великолепного [36:79].

Литературный персонаж же представляет собой ряд следующих друг за другом возникновений одного литературного героя или ссылок на него. Это его слова, внешние и внутренние характеристики, поступки, описание эпизодов, к которым он имеет отношение, анализ автора [17:244]. Мы имеем право воспринимать и анализировать литературный персонаж в качестве языковой личности, так как, по мнению Ю. Н. Караулова, в художественном тексте за языковой личностью персонажа стоит реальная языковая личность автора произведения [24:11].

Языковая личность персонажа состоит из системы, включающей в себя отрывки художественного произведения, передающие речь самого персонажа, и отрывки речи автора, демонстрирующие отличительные черты речи персонажа и отражающие содержание его сознания [4:14]. Из данного определения и всего того, что было уже сказано о художественном образе, можно сделать вывод, что понятие художественного образа является более обширным, оно охватывает как литературный образ, так и речевой, в то время как языковая личность персонажа призвана систематизировать множества созданных конкретным персонажем текстов и отрывков речи автора, демонстрирующих отличительные особенности речи персонажа.

Чтобы достаточно полно описать языковую личность персонажа и в максимально возможной степени познать его художественный образ, Ю.Н.

Караулов предлагает изучить все созданные этим персонажем тексты и выделить их взаимосвязи и особенные черты, иерархизировать их. Ю. Н. Караулов советует представить, что исследуемый персонаж является реальным человеком, и вообразить, что автора произведения не существует, а свое внимание сфокусировать по большей части на процессе «говорения» персонажа. Предметом изучения становится речь интериоризованная и речь внешняя (монологическая и диалогическая). Интериоризованная речь представлена в форме внутреннего монолога или диалога, переключенной несобственно-прямой речи, когда так называемые вводные слова автора присутствуют в начале, в конце, в середине или в нескольких частях высказывания сразу, а создателем остальной доли текста является персонаж, и условно интериоризованной, когда мысли исследуемого персонажа полностью пересказываются автором с использованием сигнальных лексических единиц, позволяющих нам понять, что это идеи именно данного персонажа, причем мысли у него в сознании могли быть не воплощены должным образом в слова, а присутствовать лишь в форме образов [24:72].

В.В.Бабайцева и Л.Ю.Максимов выделяют следующие типы передачи интериоризованной и экстериоризованной речи, соответствующие типам передачи чужой речи: а) прямая речь; б) косвенная речь; в) несобственно- прямая речь; г) цитация [5:239-247].

В нашем исследовании мы вслед за Ю.Н. Карауловым будем изучать все возможные варианты речи внутренней и речи внешней. Проанализировав речь персонажа можно, например, выяснить уровень его способности адекватно воспринимать чужие высказывания, как он воспринимает и реагирует на реплики своих собеседников, как вообще он откликается на внешнюю обстановку, способен ли предсказывать на основе высказываний своего коммуниканта его последующие поступки, умеет ли переходить с одного функционального стиля на другой. Можно выявить процент используемых стандартизированных фраз, долю оригинальных высказываний, сделать на базе этого вывод о творческом потенциале персонажа. Можно проследить склонность персонажа к приданию речи выразительности. Целесообразно анализировать использованные персонажем слова, благодаря чему можно определить богатство или бедность словарного запаса, выявить самые главные для персонажа понятия, способность к словотворчеству и многое другое.

Итак, чтобы обобщить и конкретизировать написанное, напомним, что модель языковой личности Ю.Н.Караулова состоит из трех уровней: вербально-семантического, когнитивного (тезаурусного) и прагматического. В ходе исследования языковой личности персонажа необходимо учитывать все уровни. На вербально-семантичеком уровне анализируется лексикон персонажа, доля диалектизмов и литературных слов в его речи, преобладающие тематические группы слов, умение выбирать адекватный для ситуации синоним из ряда возможных, уровень владения синонимами и так далее. На следующем тезаурусном уровне выделяются концепты, которые важны персонажу. Точкой соприкосновения запаса слов, используемого персонажем, и тезауруса являются концептуальные категории, морфологические и синтаксические особенности персонажа, выражающие комплекс его представлений и сведений о мире. В итоге мы переходим к прагматическому уровню, который включает и речевые действия персонажа, и поступки, зависящие от его коммуникативно-деятельностных потребностей, устремленностей, значимых для него объектов или явлений. На этом уровне употребление персонажем прецедентных текстов особенно ярко описывают его как языковую личность [19:12].

.6 Соотношение автора и персонажа в художественном произведении

В любом художественном тексте языковая личность автора и языковая личность каждого персонажа связаны друг с другом. В уста, поступки, характеристики персонажей автор вкладывает свои взгляды, мысли и затем им же дает оценку. Обязательно в каждом художественном тексте персонаж так или иначе отдален от автора, при этом последний волен выбрать

вышестоящую позицию по отношению к персонажу, либо нижестоящую. Однако в большинстве случаев автор и персонаж занимают равноправное положение.

Очевидно, что персонаж знает и видит меньше автора, а некоторые вещи в принципе не способен понять в силу своих внутренних характеристик, возраста, окружающей действительности и других факторов. Автор же ведает абсолютно всё и о каждом персонаже, обо всём в произведении, он отражен во всех компонентах литературного текста, хотя не является ни одним из них [29:9]. Все эпизоды художественного текста представлены читателю в «реакции автора на них» [6:32]. В литературном произведении присутствует лишь одна «активная формирующая энергия» - это автор. Персонаж же в отношениях с ним остается пассивным. А активность автора заключается в его реакции, преподнесенной в зависящей от нее «структуре активного видения» персонажа в качестве системы, в том, из чего складывается образ персонажа, «ритме его обнаружения, в интонативной структуре и в выборе смысловых моментов» [6:35].

Согласно М.М. Бахтину, существует несколько вариантов развития взаимоотношений языковой личности автора с языковой личностью своего персонажа. Правильным является следующий тип: автору необходимо посмотреть на себя с позиции другого человека и стать иным касательно себя же. Проделав это, автор не возвращается в себя, он существует уже в рамках другого человека, проживает жизнь персонажа в отличных от своих мировоззрении, наборе жизненных установок, приоритетах. При этом автор должен выбрать «точки» на фоне за пределами сознания персонажа, которые бы «оттеняли» его. Если по каким-то причинам подобные отношения автора и персонажа не складываются, то возможны следующие альтернативы:

Персонаж подчиняет себе автора. Жизненные установки, ориентиры персонажа максимально важны для автора, и последний смотрит на мир исключительно с точки зрения этого персонажа. Автор оказывается не в состоянии определить прочную «точку» на фоне за пределами сознания

персонажа, которая могла бы его «оттенять». Задний план оказывается плохо сформирован, он представлен преимущественно «изнутри» персонажа, и сам персонаж воспринимается именно «изнутри». Внешние признаки, проявления личности персонажа позиционируются как совсем не важные, они лишены четкого оформления. Цельный образ автора отсутствует.

Автор берет верх над персонажем. Оценка автором персонажа во многом совпадает с оценкой персонажа самого себя. В данной ситуации персонаж может быть либо не автобиографичным, либо автобиографичным. В первом случае персонаж на протяжении всего произведения во всём строго следует всем своим убеждениям, в результате чего полностью себя изживает и завершает. Во втором - персонаж, принимая авторский рефлекс, в итоге перебарывает его и идет дальше. Такой персонаж неисчерпаем. У него всегда в запасе есть неизвестные стороны его сознания, помогающие побеждать свое завершенное состояние.

Персонаж и есть свой автор. Он постигает суть своего существования, его значение и так далее эстетически, нося при этом маску. Такой персонаж является завершенным [6:42-47].

Выводы по главе I

Языковая личность является понятием сложным, структура которого представлена определенными уровнями. Языковую личность принято рассматривать с точки зрения её отражения посредством средств языка и с позиции готовности осуществлять речевую деятельность. Она состоит из концептосферы определенного человека, его целей, установок, потребностей в общении, и проявляет их.

Феномен языковой личности представляет интерес для различных наук благодаря развитию антропоцентризма. В лингвистике существует множество направлений и подходов к изучению языковой личности и взглядов на её структуру. С.Г. Воркачев занимался исследованием этносемантической ЯЛ, ученые О.Б. Сиротина и Т.В. Кочеткова анализировали элитарную ЯЛ, Ю.Н. Караулов первым начал интересоваться национальной (русской) ЯЛ, работы В.И. Шаховского посвящены изучению эмоциональной ЯЛ, и это далеко не весь список, мы привели лишь несколько примеров.

Исследование языковой личности персонажа возможно благодаря тому, что за ней стоит личность автора произведения.

Понятия «художественный образ» и «языковая личность персонажа» не тождественны. Понятие «языковая личность персонажа» уже «художественного образа» и призвано систематизировать созданные конкретным персонажем тексты и отрывки речи автора, демонстрирующие отличительные особенности речи персонажа.

Для полноценного изучения языковой личности персонажа необходимо по трем уровням (вербально-семантическому, когнитивному и прагматическому) проанализировать внешнюю, внутреннюю и условно- интериоризованную речь персонажа, переданные с помощью прямой, косвенной, несобственно-прямой речи и цитации.

ГЛАВА II. АНАЛИЗ ЯЗЫКОВЫХ ЛИЧНОСТЕЙ ПЕРСОНАЖЕЙ В РОМАНАХ ДЖИН ПЛЕЙДИ

Джин Плэйди является псевдонимом английской писательницы Элеонор Хибберт, которая также писала под именами Филиппа Карр, Виктория Холт и некоторыми другими менее известными. Родилась она в Лондоне в 1906 году, начала писать лишь в 1947, и в конечном счете более двухсот её романов увидели свет. Около девяноста произведений Хибберт относятся к жанру исторического художественного романа, и посвящены они как известным, так и малоизвестным женщинам в английской и европейской истории от средневековья до викторианской эпохи. Многие из романов стали бестселлерами в Соединенных Штатах Америки и других странах. К моменту смерти Элеонор Хибберт в 1993 году было продано боле четырнадцати миллионов копий романов по всему миру [50].

.1 «В канун дня Святого Томаса» (St. Thomass Eve)

Книга, написанная в 1954 году, повествует о жизни Томаса Мора и его непростых взаимоотношениях с королем Генрихом VIII. Хоть Генрих VII, отец будущего правителя Англии, и предупреждал сына не доверять Томасу Мору, но Генрих VIII спустя много лет всё равно сделал последнего своим доверенным лицом и советником. Однако верноподданность может оказаться опасной. Томас Мор, хороший семьянин, юрист и писатель, имел скромные амбиции, в то время как притязания Генриха были бесконечны. Карьера Мора при дворе поднималась в гору так же быстро, как и рос его религиозный пыл, что вызывало сильной беспокойство его старшей и, наверное, любимой дочери Маргарет. Она разрывается между своим мужем-еретиком и дорогим отцом с его секретами, доверяемыми ей, и больше всего на свете боится, что не за горами тот день, когда глава их семьи пожертвует жизнью во имя своей веры.

Томас Мор

Немаловажной в описании языковой личности персонажа является внешность, так как внутренний мир человека проявляется в его облике. Описание внешнего вида Томаса Мора можно встретить в разных частях романа, представленное разными персонажами. Генрих, будучи еще ребенком, так говорит о нем: Of medium height <…>. Of bright complexion. And he had merry eyes and a way of speech that provoked much laughter. [42:12] Комментарий автора: The blue eyes were twinkling, the usually pink cheeks were flushed a rosy red. [42:18] Его внешняя непримечательность, мы считаем, связана с его характерной чертой - скромностью. Одежду он носил в высшей степени обычную, даже когда имел возможность жить на широкую ногу. А лучащиеся глаза, розовощекость, умение рассмешить свидетельствуют о бурлящей жизни, энергии, потоке мыслей и идей.

Многие люди любили его, не осознавая действительную причину своей привязанности и его магнетизма и удивляясь ему. Граф Норфолк рассуждает: I like him, thought Norfolk, puzzled by his own feelings. <…> …for the man he is... [42:187]

Окружающая его атмосфера, в частности дом, построенный им, отражают его личность, внутренний мир, так как он является плодом его работы, мировоззрения. Томас Мор наложил отпечаток абсолютно на всех обитателей «родового гнезда» в Челси, вложил в каждого частицу своей души, так что отношение людей к семье Мора, дому можно считать отношением и к нему. И простой человек Джайлс Херон нашел в Челси свой дом: He felt that, instead of coming to a strange household and perhaps a hostile one, he had come home. И даже честолюбивый Донси пал жертвой обаяния этой семьи: He would have given all the lands and goods he possessed <…>, if the door could have opened and the laughing voice of Sir Thomas More be heard again. [42:278] Не остался равнодушным и король: …he thought of the pleasant family at Chelsea and walking through those fragrant gardens with his arm about his Chancellors neck. [42:283]

Ве рба льн о -с е ман тич е с кий у ровен ь

Речь Томаса Мора очень выразительна, что свидетельствует о его высокой образованности и живости характера.

Он способен создавать неологизмы: …she would become Jane-of-no- account, in very truth. [42:30]

Можно выделить оксюморон среди выразительных средств его речи: sweet pity [42:30] Выразительности его речи придает метонимия: With a brush such as yours <…> you have no choice. Go. Serve the King… [42:224] Особый вид метонимии - антономазия: Nay, Mistress Eve… [42:266]

Томас Мор - человек живой, весёлый и остроумный, поэтому любит иронию, но она никогда не бывает у него обидной, колкой. Пример иронии : во время разговора с хорошим другом Колетом на замечание второго о своем превосходстве в возрасте (а, следовательно, и мудрости) иронично отвечает: I know it, thou greybeard. [42:16] Хотя стоит отметить, что Мор младше Колета лишь на 10 лет, и друг сам признавал, что наш персонаж равен ему в интеллекте.

Томас любит каламбуры (прочитал зятю своё стихотворение, предварительно попросив прощения за нескромность):

When More some time had Chancellor been, No more suits did remain.like will never more be seen Till More be there again. [42:226]

В его речи можно найти и зевгму: But it was compulsion that moved him to return to Rotterdam and poverty. [42:13] Мор немного иронично относится к тому, что Эразм, их общий с Колетом друг, отказался остаться с последним в Оксфорде, чтобы читать вместе лекции, а уехал в Роттердам, хотя необходимости в этом не было.

Полисиндетоном он подчеркивает значимость каждого действия дочери, и он этим доволен, что свидетельствует о безграничной гордости за нее: You have examined me with many questions, and you look at me quizzically, and you are turning over in your mind what I have said, and you doubt the wisdom of my words. Very well, my Meg. [42:135]

Let us sing and tell tales and laugh and be happy together, Will…just for one more night. [42:261] Полисиндетон усиливает значение каждого слова, присоединенного союзом. Томас Мор понимает, что это его последняя возможность насладиться тем, что важнее всего для него в мире - временем с семьей.

Томас Мор - человек вежливый, поэтому естественно, что слово toilet он эвфемизирует с помощью John a Wood [42:264, 267].

Наш персонаж прибегает к литоте в своей речи, например: …for we shall not be rich. [42:50] Томас сознательно не говорит we shall be poor. Благодаря литоте через отрицание не в полной мере устраняется качество, выраженное словом rich, и это означает, что материальное богатство не имеет для Томаса значения, без денег он не чувствует себя бедным, так как он богат с другой стороны: у него есть его наука и семья.

Томас Мор прибегает к красочным сравнениям. Он знает, что сравнение усиливает свойства объекта и позволяет посмотреть на него с другой стороны. Приведем примеров: Any man who piles up endless wealth, merely to count it, is like the bee who labours in the hive. He toils; others eat up the honey. [42:72] Здесь мы видим и метафору в последнем предложении.

Данный персонаж нередко прибегает к самооценке и самокритике. Все его высказывания о себе говорят о его скромности: My knowledge of the law was at fault - and I call myself a lawyer! [42:17]; But such an insignificant boy…a boy, who is not worth the tossing. [42:17]

Автор передает речь Мора, часто используя многоточие, которое отражает его мечтательную натуру: The solitude of the cloisters, the sweetness of bells at vespers, the sonorous Latin chants… the gradual defeat of all fleshy desires. [42:19] Помимо многоточия в данном случае стоит обратить внимание на то, что предложение односоставное с перечислением и эпитетами. Перечисляется и награждается эпитетами то, что ему дорого. Это придает речи особую возвышенность, ведь он говорит о том, что он так любит, но собирается от этого отказаться в пользу мирской жизни.

Типичной для него является транспозиция синтаксических структур. Особенно он любит задавать вопросы в форме утверждения, подчеркивая тем самым, что заранее знает ответ и предвидит согласие собеседника: Then I have not disappointed your hopes of me? [42:19]; And you will work hard at your lessons whilst I am gone? [42:48]

Междометия ah, oh, alas в речи Томаса Мора появляются не раз. По своей сущности он является человеком мечтательным, думающим, и эти междометия выполняют экспрессивную функцию, подчеркивающую его эмоции. Они позволяют ощутить повышенную степень его желаний: Ah, John, would it not be an excellent thing if we could live two lives and, when we have reached an age of wisdom, lightly step out of that which pleases us no longer into that gives us great pleasure. [42:19]

Томас Мор использует и метафоры: Poverty is my shield; it protects me from the onslaughts of mine enemies. [42:16]; And Alice herself, she was neither a pearl nor a girl… [42:102] Помимо метафоры здесь представлен и каламбур pearl - girl.

…it was well to have a touch of spice it the sweetest dish. Здесь присутствует как метафора, так и антитеза. Томас сравнивает Алису с sweetest dish. А благодаря антитезе spice-sweet он подчеркивает, что у Алисы много положительных качеств (хорошая хозяйка, заботливая мать, стойкая), но также признает её жесткий характер, грубость.

What miseries…what joys…have been experienced within those walls? [42:52] В данном случае Мор рассуждает о жизни (что ему свойственно) и признает её многогранность, выражая это с помощью антитезы.

Is it better to be a brave fool or a wise coward? [42:15] Благодаря антитезе в приведенном высказывании персонаж привлекает внимание к своей идее, призывает с помощью сопоставления контрастных объектов прийти к некой личной точке зрения, выбрать меньшее из зол, осознать парадоксальность явления.

Данный персонаж - человек образованный, поэтому неудивительно, что в его речи встречаются аллюзии: …they would analyse works of Plato, Socrates and Euripides. [42:26]; (данный пример взят не из речи Томаса Мора, а из размышлений его первой жены Джейн) They were translating something - to which they reffered as Lucian - from Latin into Greek, she believed… [42:38]

Будучи человеком верующим, Томас Мор часто в речи ссылается на Библию. То есть отдельной группой становятся аллюзии библейские. Например: его условно- интериоризованная речь: He could see that he himself was fashioned of different clay. [42:25] Отсылка к тому, что Бог создал Адама из праха земного.

Свою образованность он подтверждает употреблением высказываний на латинском языке: Propria domus omnium optima! [42:161] Причем он не только сам говорит на латинском, но и понимает сказанное на латыни другими (следовательно, он не просто заучил несколько высказываний на этом языке, а изучил его основательно).

Норфолк: Vis nunquam tristis esse? Recte vive! (Не хотите никогда сожалеть? Живите правильно!) Is that how you achieve your happiness, Master More?

Томас Мор: Perhaps we strive to live rightly in Chelsea. That may be why we are such a happy family. [42:188]

Мы видим, что Томас ответил адекватно на вопрос графа Норфолка, из чего следует, что он верно понял вопрос.

Регулярно Томас Мор употребляет слово must по отношению к себе, что говорит о его требовательности в первую очередь к себе. Он четко осознает, что существуют обязанности, которые нужно выполнять, осознает, что какие-то вещи и поступки должны быть такими и только такими: He must turn tenderness into love; he must marry Jane. [42:29]

Легко оперирует синонимами, что, опять же, демонстрирует богатство его речи

. Maid [42:45] - woman [42:45] - feminine [42:48];

2. Headpiece [42:45] - brain [42:45] - mind [42:48];

. Education [42:41] - tuition [42:48] - study [42:95].

В его речи можно обнаружить инверсию. Из-за фиксированного порядка слов, характерного для английского предложения, инверсия в английском языке очень сильное стилистическое средство. Пример At all cost the Church must be upheld. [42:134] Маргарет обвинила своего отца в его жестокости по отношению к Мартину Лютеру, в ответ на что Томас, выделяя с помощью инверсии обстоятельство образа действия, вынося его на первое место в предложении, благодаря чему оно обращает на себя большее внимание, говорит, что в данном случае цель оправдывает средства. Ему жизненно важно отстоять незыблемость католической церкви.

Параллельные конструкции также встречаются в его речи. Приведем пример: If he hurt Jane, if he wounded her pride, if he was responsible for bringing upon her familys scorn, how could he forgive himself? [42:29] В данном случае параллелизм поддерживает ритмичность предложения, благодаря чему на этом монотонном фоне акцент делается на не параллельной части how could he forgive himself. Это доказывает его совестливую натуру. Томас Мор живет добродетельно, поэтому он не может позволить себе принести горе другому.

Томас Мор весьма часто задает риторические вопросы, которые служат для передачи как его скоромной натуры (он не представляет свои мысли в

утвердительной форме, чтобы позволить собеседнику высказать свое мнение), так и привычной ему формы размышления, которая, будучи облаченной в форму риторического вопроса, становится эмоциональнее: But should one be assumed guilty until he fails to prove his innocence? [42:40]; Is it not as happy a moment as any could ask? [42:193]

Речь Томаса Мора пестрит вставными конструкциями, носящими уточняющий характер, что отражает его стремление быть точным и правдивым I see you as my daughter - my true daughter - as much as any of the others. [42:103]

Томас аккуратно подбирает слова, чтобы они точно передавали его мысли: He sent for me to congratulate me…to tell me of his regard. [42:100] Король предложил ему место при дворе, но он был этому не рад, поэтому отказался от слова congratulate, так как поздравлять не с чем.

Использование идиом придает красочности речи Томаса Мора …that you do not worship at the shrine of Literature. [42:71]; And all of us shall have a hand in it. [42:162]

В его речи не так часто встречаются восклицательные предложения, ему больше свойственно спокойное философствование, самообладание, но в тех случаях, когда он очень рад или возмущен появляются подобные конструкции: Turn away from danger that some other might face it! Or leave it to those who would defy justice for the sake of the Kings favour! [42:89] Здесь использованы односоставные глагольные предложения. Томас убирает из них тематическую часть, считая ее не важной в данном случае, тем самым делая акцент на реме предложений. Его возмущает сам факт, что кто-то может пожертвовать своей честью ради желания короля или подвергнуть опасности другого человека во имя спасения себя. И еще больше его возмущает то, что этого просит его любимая дочь Маргарет.

Автор использует апозиопезис в тех случаях, когда Томас Мор

шокирован: But… I can scarcely believe this. You…you are sure? [42:149] Не так легко ошеломить нашего персонажа, но весть о том, что его зять - еретик,

выбила почву из-под его ног. Апозиопезис в данном случае передает неспособность Томаса Мора говорить дальше, его захлестнули эмоции. И транспозиция вопроса в форму утвердительного предложения означает, что он прекрасно знает ответ, но не в состоянии заставить себя поверить в него. Также интонация неверия передается через многоточие и повтор местоимения you; (во время предсмертного состояния дочери) If…if aught should happen to her… [42:209]

Благодаря выдающемуся образованию Томасу Мору легко изъясняться длинными, распространенными, осложненными предложениями: In the meantime, while I make a long journey, drenched by soaking rain, and while my mount too frequently is bogged down in the mud, I compose this for you to give you pleasure. [42:108]

Let us sing and tell tales and laugh and be happy together, Will…just for one more night. [42:261] Полисиндетон усиливает значение каждого слова, присоединенного союзом. Томас Мор понимает, что это его последняя возможность насладиться тем, что важнее всего для него в мире - временем с семьей.

К ог н итивный у ровен ь

Совокупность данных концептов можно рассматривать как концептосферу этого персонажа. На ее основании можно делать выводы о круге интересов этой личности, образе жизни, ценностях. Доминирующие концепты Томаса Мора

. «Сочувствие»: poor [42:25, 213, 214, 265], pity [42:28, 265], pathetic [42:29], mercy [42:214]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Томаса Мора: …I would rather be the victim of a rogue than that any man should be the victim of my indifference to his suffering. [42:30];

. «Семья»: children [42:19, 89], daughter [42:20], son [42:20], wife [42:25,

], home [42:25], baby [42:209], big family [42:239], grandfather [42:239], father [42:239]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Томаса Мора: …marriage is a good thing; and if two people grow together in love and comradeship, there is no happier state in the world. [42:270];

. «Религия»: monk [42:19], worship [42:20], pray [42:208], priest [42:25],[42:25], saint [42:25], church [42:26], holy [42:42], monastic life

[42:113], vows [42:113], Devil [42:226], temptress [42:266]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Томаса Мора: There is no born Turk so cruel to Christian folk as is the false Christian that falleth from his faith. [42:271];

«Справедливость»: right [42:17, 20], law [42:17], lawyer [42:17], truth [42:19]; defend what is right [42:88], feel cheated [42:112], honest [42:156], justice [42:159], fair hearing [42:232]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Томаса Мора: …if my father himself stood on one side of me and the Devil on the other, and in this instance the Devils case was the right one, then must I decide in favour of the Devil. [42:227];

«Честь»: admired [42:25], that is not the way to live [42:88], duty [42:153]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Томаса Мора: The Cardinal has set up false idols <…>. He has worshipped pomp instead of honour... [42:213];

. «Образование»: knowledge [42:17, 27], learned [42:17], lesson [42:19], skilled [42:19], educated [42:20], study [42:27], intellectual [42:42], clever [42:112], pride [42:264]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Томаса Мора: …knowledge is a greater prize than meat for supper... [42:35]

Праг матич е с кий у ровен ь

В общении с дочерью и королем больший процент его речевых интенций составляет аргументирующая интенция, в диалогах с Маргарет (дочь) к ней прибавляется эвристическая. В целом ему свойственна эвристическая речевая интенция, он склонен не просто высказывать свое мнение, а вместе с собеседником приходить к определенным точкам зрения, что говорит о его потребности в размышлении, развитии.

Если с большинством людей Томас Мор общается, соблюдая все нормы грамматики, то с особенно близкими друзьями, с семьей он может позволить себе расслабиться, закрыть глаза на определенные правила, использовать сокращения. Это делает его проще, ближе и понятнее для собеседника, демонстрирует его доверие, подчеркивает то, что ему комфортно здесь и сейчас:

What say you, Jane? he asked tenderly. [42:30];

(Уговаривает Алису спеть) Youve a wonderful voice. Youll be our singing bird yet. [42:112];

You knew of this? [42:153] Здесь он закрыл глаза на грамматические правила из-за шока, вызванным тем, что Маргарет, его любимая дочь, с которой они делились всем, знала, но умолчала о том, что ее муж - еретик.

Со смертью Генриха VII к Томасу Мору пришла радость, теперь, как он считал, он мог жить спокойно, и его преследования прекратились. В связи с этим он на волне душевного подъема и с целью отблагодарить Генриха VIII за новые перспективы пишет о восшествии нового короля на престол так: This day is the limit of our slavery, the beginning of freedom, the end of sadness, the source of joy… [42:62] Он обращается к антитезе, чтобы на ярком контрасте продемонстрировать те блага, которые несет с собой новый король Генрих. Томас льстит ему, используя эпитеты, например, …the outstanding excellence of his mind could be visible! [42:62]

С королем Томас ведет себя очень обходительно, часто стараясь подчеркнуть в первую очередь лексически свое ничтожество и величие короля. Это разумная тактика, так как Генрих падок на лесть, а в гневе непредсказуем и страшен. Одновременно он пытается внушить Генриху, какая линия поведения пристала королю в тех или иных ситуациях. Например, величие короля в том, чтобы поддерживать и вдохновлять ученых людей, а не принижать их. Порой, желая уйти от нежелательного задания или высказывания своей точки зрения, он также возвышает короля и принижает себя:

Your Grace <…> your humble subjects ask not that you should become a scholar <…> We would beg that you extend your gracious encouragement to scholars… [42:69];

I know you to be a just King. [42:94];

My Lord King, you honour me too much, I feel myself inadequate to meddle in such matters. [42:200];

My lord, Your Highness, your most gracious Majesty, I must speak as my conscience commands me. I cannot give my support to the divorce. [42:217] Пытаясь отказаться от должности канцлера, Томас чрезмерно подчеркивает его уважение к королю. К тому же намеренно вспоминает совесть, зная, как трепетно Генрих относится к ней.

Но Томас никогда не теряет лица, всегда ведёт себя с честью. Даже в тот момент, когда король обвинял его в предательстве, он не стал оправдываться, говорить лишних слов, и его реплики были очень сжатыми (практически всегда Томас отвечает королю очень кратко, как правило потому, что ему не нравится то, что требует или говорит Генрих): Nay, Sire. I acted against injustice. [42:91]; Nay, Sire. [42:92]; I should, Your Grace. [42:92]

Томас - человек благодарный, по этой причине он всегда щедр на слова признательности. Поэтому, будучи обычно сдержанным в общении с королем, ограничиваясь короткими, зачастую нераспространенными предложениями, он, обрадовавшись тому, что ему поручили написать книгу, сделал исключение из этого правила: Your Grace could not have given me a task which delights me so much. To have a pen in my hand once more and on such a composition! It is something which I have wanted for a long time. [42:129]

Односоставное глагольное инфинитивное восклицательное предложение подчеркивает его радость и благодарность, передает его желание сделать то, о чем идет речь в высказывании.

Томасу Мору свойственно уважение абсолютно ко всем людям вне зависимости от их происхождения, достатка, уровня образования. К Алисе Мор, даже во время их напряженного разговора, когда она пыталась принизить его точку зрения, насмехалась над его родом деятельности, Томас говорит с ней с глубоким уважением, неизменно обращаясь к ней madam, когда она к нему не обращается никак:

Who speaks of wealth, madam? [42:71];

It might inspire a man or a woman to build a house, madam. [42:71];

May I say, madam, that I am convinced you manage…you manage admirably. [42:71] Помимо «madam» в данном примере Томас Мор делает акцент на своем уважении к ней, ее точке зрения посредством наречия admirably и многоточия, которое выделило его на фоне всего предложения.

К женщине-попрошайке он обращается mistress [42:231].

Любимая дочь Томаса Мора Маргарет должна была родить ребенка в то время, когда, как король хотел, Томас обязан был бы находиться по делам государства в Испании. Но наш персонаж не мог позволить себе оставить в такой момент дочь, поэтому он просит аудиенции у короля: I feel that if you send me thither you may send me to my grave. [42:159] Томас очень красноречив, использует металепсис (grave является конкретным последующим объектом, который заменяет абстрактную предшествующую лексическую единицу «смерть»). But I fear the journey, Sire; I greatly fear the journey. [42: 159] Томас использует повтор в функции интенсификации для увеличения эмоционального давления на собеседника в дублируемом отрезке речи. …I should die of anxiety if I were not at hand. [42:159] В этом предложении как гипербола die of anxiety, так и идиома «работают» на достижении цели. Томас подчеркивает, что быть рядом с дочерью для него

жизненно важно, иначе он буквально умрет от тревоги. Также идиома

подчеркивает, что ему нужно быть не просто рядом с Маргарет (например, в одном городе), а непосредственно держать её за руку в трудный момент.

Во всех напряженных ситуациях Томас остается спокойным и часто старается прибегнуть к иронии, чтобы разрядить атмосферу:

(в ходе обсуждения опасности судебного дела против завладения королем Папским судном, за которое принялся Томас, в ответ на высказывание Алисы, что абсолютно всё в Англии принадлежит королю) Madam, you should enter the law. The King would doubtless favour your advancement. [42:88];

(когда собирался сказать королю, что не поддержит его развод, и попросить позволить ему уйти со службы при дворе) …it seems he accepts my refusal to do so, as Norfolk accepts my humble birth.<…>…with so many ready to accept so much that is unpalatable to them, I was perforce obliged to accept that which I would fain refuse. [42:220];

(когда ему сообщили, что по милости короля ему отрубят голову) God forbid, said Thomas with a touch of grim humor, that the King should use any more such mercy to my friends. [42:278];

(пошутил, когда к нему пришел заплаканный работник суда, чтобы сказать, что сегодня состоится казнь, и передать, что король не желает, чтобы предсмертная речь Мора была длинной) You do well to give me warning, for I had planned to speak at length. [42:280]

Алиса Миддлтон

Подробного описания внешности Алисы Миддлтон в романе не представлено, но и данной характеристики вполне достаточно: It was a loud, authoritative feminine voice; <...> a plump woman... Her fat cheeks quivered, her mouth was tight with indignation, and her eyes snapped contempt at the crowd. [42:59] Это была крепкая женщина, с тонкими губами и пронзительным взглядом. Внешность Алисы гармонирует с основными характеристиками её

личности, которой были присущи грубость, властность, презрительность (чему соответствуют тонкие губы и тяжелый взгляд), но при этом надежность и практичность (трудно представить столь авторитарную женщину, способную контролировать множество слуг, обладательницей хрупкой комплекции).

Ве рба льн о -с е ман тич е с кий у ровен ь

Речь Алисы очень эмоциональная. Большую часть времени она пребывает в одном из двух состояниях - презрительности или восторга. Очень часто в её речи появляется междометие tilly valley [42:60, 71, 76, 82, 101,107, 165,185, 221, 223, 267].

Как междометие презрения tilly valley (его варианты: tillie-vallie, tilley- valley, tillie-wallie, tilly-fally) было обнаружено в пьесе Lady Alimony, написанной Робертом Грином в 1659 году, и в пьесе неизвестного автора Sir John Oldcastle, датированной 1600 годом [38:213]. Некоторые, включая Вальтера Скотта, считали, что tillie-vallie могло быть измененной формой латинского слова titivilitium (без передачи точного значения, но с указанием на презрение, обыкновенная единица злословия). Не исключается, что tilly- valley - это заимствованная охотничья фраза из французского языка (предположительно связанная с tally-ho!, фразой британского происхождения, использовавшейся во время охоты на лис и других животных с привлечением гончих и побуждавшей последних схватить потенциальную добычу [43]), которая появляется, например, в произведении La Venerie (1585 г.) автора Jacques Fouilloux [38:213]. Старые словари предлагают версию шотландского происхождения данного слова. Существует предположение, что tilly-valley - лишь менее распространенный вариант fiddle-faddle [44]. Современные же этимологи задумываются над связью tilly-valley и dilly- dally. Анатолий Либерман пишет в своем блоге Oxford Etymologist, что группа звуков dil, наряду с till-, означает нечто незначительное, пустое. Они указывают на бесполезность действия [41].

Из всего этого следует, что Алиса посредством данного междометия выражает свое презрение, негодование. Учитывая, что по одной версии Алиса Миддлтон скончалась в 1546 году, а по другой - 1551, можно утверждать, что tilly valley она почерпнула не из указанных выше произведений разных авторов, так как они были написаны уже после её смерти. Принимая во внимание версию о шотландском происхождении слова, мы имеем право предположить, что Алиса либо сама имеет шотландские корни, либо общалась с человеком, имеющим шотландское происхождение. Если второй вариант еще возможен, то первый совсем маловероятен, так как Алисе Миддлтон приписывают английское происхождение. Наиболее же правдоподобной нам представляется версия, что Алиса просто услышала описываемое междометие в речи другого человека и ввела его в свой активный вокабуляр. Ведь таким же образом она поступила с Tut and tut! [42:229, 267]. Лорд Норфолк очень любил данное выражение и использовал его часто. Именно после встречи с лордом мы слышим от Алисы tut and tut (с помощью которого она также выражает свое недовольство). Можно сделать вывод, что вторая жена Томаса Мора была склонна копировать манеры, привычки, в том числе и речевые, других, как правило высокопоставленных, людей.

Одним из любимых способов выражать насмешку у леди Мор является использование восклицательных односоставных предложений: Genius! [42:195]; Scholar! [42:74]; Amusing! [42:234]

Передать и подчеркнуть свое эмоциональное состояние, в данном случае свойственные Алисе презрение, насмешку, помогает анадиплосис, который во втором предложении демонстрирует нарастание ее чувств: A writer? A writer of words? [42:71]

Еще одним из способов Алисы передачи презрения, негодования являются параллельные конструкции. Например: Here is a lawyer who advises those who would go to law not to waste their money! Here is a lawyer who spends much of his time saving his clients money that he may keep himself poor. [42:88] В данном случае параллельные конструкции, употребленные вместе с анафоричным началом, делают речь немного поэтичной, театральной. Алиса устраивает из своего возмущения целое представление. Так же здесь параллелизм использован для обеспечения передачи нарастающих чувств Алисы.

Речи Алисы свойственны короткие простые предложения. В первую очередь в силу отсутствия образования ей трудно изъясняться сложными, распространенными предложениями. Пример I have no pity for you. [42:243]

Алиса - человек проворный, простой, в связи с этим и речь её быстра, она не любит долгие беседы, длинное изложение своих мыслей. Компактности и неформальности речи способствуют широко используемые ею сокращения. Примеры ( 2 п.2): …well push them ahead… [42:60]; …Ive heard. [42:71]

Помимо того, что в основном речь Алисы построена на базе простых предложений, эти предложения зачастую выражены в повелительном наклонении. Наш персонаж - человек властный, не терпящий возражений, поэтому данное наклонение очень точно передает её личность и органично

«уживается» с ней. Примеры: You two big girls take the little ones… [42:60]; Hurry, hurry, I say. [42:233]

Часто леди Мор употребляет грубые слова, что соответствует её жесткой, бесцеремонной натуре: Stand aside, you oafs. [42:60]; A bigger fool it has not been my misfortune to meet. [42:88]. Помимо грубого слова fool здесь присутствует инверсия, выделяющее именно приведенное оскорбление. Алиса точно знает, как передать свое презрение в полном объеме: The foolish girl… [42:207]; Have done with such foolish talk. [42:221]; Come, come, you wenches. [42:222]

В Алисе особый трепет и восторг вызывали любые контакты с высокопоставленными личностями. Так, узнав о скором визите герцога

Норфолка, леди Мор от взвалившейся на нее чести и ответственности забыла о нормах грамматики: And it already three of the clock! [42:221]

Использование идиом придает речи Алисы образность, эмоциональность. Пример ( 2 п. 3): Thats not more than a stones throw here. [42:60].

У Алисы в отличие от Томаса ирония злая: Why not go back to your hovel…your native country where houses are so clean that they make you turn up your foreign nose at ours! [42:85] Помимо иронии мы также видим здесь идиому; Heres clever talk! [42:71]

При всей своей жесткости Алиса очень любит свою семью, поэтому, когда серьезно заболевает Маргарет, она приходит в ужас, что выражается в игнорировании норм грамматики: Margaret sick! [42:206]

Im glad my late husband was not one of these apothecaries with their smells. [42:60] Известно, что указательные местоимения обособляют объекты, на которые они указывают, в ряду подобных им, и делают ссылки на их предшествующие упоминания в тексте. В том случае, если эту функцию данные местоимения не выполняют, они приобретают способность передавать эмоции коммуникатора с помощью определенного его речевого произведения, то есть начинают обладать эмотивной функцией. В приведенном примере местоимение these не является обязательным, оно не указывает на конкретных аптекарей, упомянутых ранее, не выделяет группу определенных аптекарей из всего их класса. Алиса ненавидит запахи лекарств и не уважает саму профессию аптекаря, поэтому с помощью этого указательного местоимения она подчеркивает свое негативное отношение к ним, и these получает в данном случае уничижающее значение. Такая же функция указательного местоимения наблюдается в следующем примере: Would you have me one of these pale-faced, lantern-jawed scholars? [42:80]

Междометия Алиса также использует для передачи насмешки: A lawyer, eh! [42:61]

Интересной фразой в речи Алисы является What the good year! [42:61, 80, 227, 266]. Предполагается, что данное выражение могло быть производным от the good year (от франц. слова Gouje), которое являлось эвфемизмом к morbus gallicus (сифилис). Так же существует мнение, что What the good year - это ругательное восклицание, служащее эквивалентом ранненовонемецкому wat goedtjaar. Немецкие лексикографы предлагают версию, что данное выражение представляет собой эллиптическое восклицание, равное по значению as I hope for a good year [39:183]. В любом случае это выражение, очевидно, недопустимое в приличном обществе, несет в себе эмоцию негодования с ругательным оттенком, и Алиса часто использует его в соответствующих ситуациях.

Алиса не может похвастаться хорошим образованием, поэтому ее речь очень бедна лексически. Во многих случаях, когда ей нужно выразить свое негативное удивление, возмущение, она использует слово nonsense, не пытаясь заменить его синонимами ( 2 п.4): What is this nonsense? [42:100]; I never heard such nonsense! [42:112]

For why should she not reach for the best plum on the tree? [42:195] Метафора придает образности речи Алисы. Примечательно, что даже метафора у нее связана как с концептом практичности, так и с концептом статуса. Она хочет всего лучшего и считает правильным, что Анна Болейн обручилась с одним из самых знатных и богатых лордов Англии, хотя даже её родная дочь, похожая в своей практичности на мать, возмущена этим.

К ог н итивный у ровен ь

Среди доминирующих концептов Алисы Мор можно выделить

«Статус»: wealthy family [42:165], Lady More [42:166], inherit titles and lands [42:166], great nobleman [42:222], mean person [42:228], my lady [42:228], dignity [42:228], honours [42:230], royalty [42:234]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Алисы Миддлтон: A place at Court! <…> I was never so exited in my life! [42:101];

«Семья»: daughter: [42:61], wife [42:61], widow [42:61], head of this house [42:81], stepdaughters [42:166], the house [42:230], children [42:267]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Алисы Миддлтон: A fine thing! <…>So the affairs of your family mean nothing to you? [42:229];

«Практичность»: build a house [42:71], weave a cloth [42:71], bake bread [42:71], keep one (house) clean [42:71], useful [42:71], thrifty [42:72], money [42:72], helpless [42:72], household [42:80], inherit fortune [42:165], arrange marriage [42:165]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Алисы Миддлтон: What happens in the kitchen is of more importance than painted hangings… [42:185];

«Животные»: marmoset [42:166], pet animals [42:166], little creature [42:230], dog [42:230], mice and rats [42:266]. Данный концепт проявляется в следующем изречении автора: Alice was touched, as she always was by animals and those who loved them. [42:232]

П раг матич е с кий у ровен ь

Желая чего-то добиться от детей, она использует угрозы. Из метода

«кнута и пряника» Алиса неизменно выбирает «кнут»: …if you have not learned it by sundown youll feel more of my slipper where you wont like it. [42:81]

Доказывая Томасу Мору, что ученость, книги не приносят никакой пользы, Алиса нарочито употребляет обращение sir, которое, учитывая то, что ей не свойственно соблюдение этикета с равными и нижестоящими по положения и она испытывает чувство презрения к роду деятельности Мора, выглядит излишне вежливым для данной ситуации и отражает её насмешку: …I manage quite well, sir, with my native tongue. [42:71] И когда он пытается

обучить ее латинскому языку: The English tongue, sir, is good enough for me. [42:81]

Алиса Миддлтон всегда, когда хочет подчеркнуть свое отрицательное отношение к равному ей человеку, произносит его полное имя, зачастую в паре с вежливыми обращениями: So, Master Desiderius Erasmus, you find my house not clean enough for you? [42:85]; Tis a marvel to me, Master More, that some men deem you wise. [42:88]

Алиса любит доминировать всегда и во всем, поэтому даже во время первой встречи с первой женой Томаса Мора она диктует свои правила, используя любимое повелительное наклонение: Nay…let them speak for themselves. Ill warrant they have tongues in their heads. [42:63]

Алиса начинает и заканчивает свою небольшую речь о бездумном поведении молодого художника Ганса Гольбейна одним и тем же словом, используя композиционно-стилистический прием, называющийся кольцом (или рамочным повтором): Genius! <…> And you call that genius! [42:195] В этом слове заключено всё негодование Алисы, поэтому, поставленное в начале и в конце высказывания, оно привлекает к себе максимум внимания, отражая всю полноту раздражения леди Мор. Помимо этого, Алиса использует параллелизм с анафоричным началом: And I shall have to nurse him. I shall have to spend my time… [42:195] Вместе с выделенными курсивом автором местоимениями I такой параллелизм обеспечивает усиление эмоционального состояния персонажа от одного предложения к другому и выделения повторяющихся фрагментов на фоне остального текста. За счет этого мы (и её слушатели, на чью разумную реакцию она рассчитывает) видим, что Алиса крайне возмущена сложившейся ситуацией и хочет, чтобы она поменялась.

Около семидесяти процентов созданных Алисой высказываний являются восклицательными. Большая их часть вызвана негативными эмоциями. Она никогда не старается скрыть своих эмоций. Так, когда пришла женщина-попрошайка, обвинившая ее в краже собаки, Алиса изъяснялась исключительно на повышенном тоне, особенно выделяя местоимение I: To dare to say I stole the dog! I! [42:230] I…accused of theft! [42:231] Делая акцент на данном местоимении, леди Мор пытается навести страх на неприятеля, подчеркнуть своё положение, значимость. Но, как только Алиса увидела, как женщина любит животное, но отдает его лишь потому, что не в состоянии прокормить собаку, она расчувствовалась (для Алисы животные имеют большое значение), и её речь стала максимально уважительной, без повелительного наклонения, оскорблений, восклицаний и демонстрации своего превосходства: The dog is yours. But if you would like to sell him, I am ready to buy him of you. [42:233] В отношении собаки леди Мор употребляет местоимение him, а не безликое it, что свидетельствует о том, что собака ей дорога.

В общении с королем Алиса перестает быть похожей на себя. Обычно бойкая, властная, резкая, она не может связать два слова: Your…most…gracious…Grace… [42:234] Многоточие здесь является эмоциональной паузой, отражающей растерянность, смущенность Алисы.

Оказавшись в коммуникативной ситуации, вызвавшей шок и стресс, Алиса в речи проявила себя следующим образом: But…I do not understand.

<…> You have…what? <…>You mean that you have resigned? You really mean that you have given up…your office? [42:240] Многоточия здесь снова выполняют функцию эмоциональной паузы, передающей замешательство персонажа. Алиса не могла поверить, что Томас отказался от поста канцлера. Последний два предложения являются параллельными конструкциями. Интересно, что во втором Алиса использовала интенсификатор really и заменила синонимом слово resigned. Она действительно не желает осознавать, что это произошло, не хочет понимать, что Томас Мор на самом деле использовал resigned в прямом значении, поэтому она уточняет, правильно ли поняла его чудовищное заявление. В данном случае также пропадает её властный тон, и нет сил злиться.

Говоря о визитах короля к канцлеру, Алиса кажется немного уклончивой, осторожной. Такое впечатление достигается посредством литоты: Twould not be unknown, I trow, for the King to visit his Chancellor. [42:221]

Доминирующими речевыми интенциями Алисы Миддлтон были агитирующая, эпидейктическая и эмоционально-оценочная установки, что подтверждает её стремление контролировать всех и всё, и желание высказать свое мнение, которое она считала экспертным.

«Путь на эшафот» («Murder most royal»)

Роман «Путь на эшафот» был написан в 1949 году. Жены Генриха VIII широко известны благодаря их трагичным судьбам. Многострадальная Катерина Арагонская, неповторимая и надменная Анна Болейн, любвеобильная кокетка Катерина Говард, каждая из них пользовалась расположением короля до тех пор, пока не менялись его желания, и глаз не падал на новую жертву. Генриху были необходимы сторонники, которые бы во всем его поддерживали, даже если решения его абсурдны, кровавы и продиктованы амурными делами. Один из самых интересных персонажей саги о Генрихе - это сам Генрих. Когда-то популярный среди народа, обаятельный и веселый принц, превратился в нечто зловещее во время своего правления. Ухудшение своего здоровья он ненавидел так же, как и своих врагов за рубежом. И еще больше он ненавидел то, что ни одна из его жен не могла обеспечить его здоровым сыном, наследником престола. Все свои злодеяния этот могущественный человек оправдывает безропотной покорностью своей совести, с которой в действительности с легкостью идет на сделки. Успокоившись за свою праведность, он сеет хаос и карает неугодных, ссылаясь на их греховность.

Анна Болейн

Внешность Анны Болейн представлена в романе следующим образом: This was a very lovely little girl, tall for her age, beautifully proportioned and slender; her hair was dark, long and silky smooth, her skin warm and olive, her most arresting feature her large, long-lashed eyes. [41] Это была роковая брюнетка, высокая, изящная. Внешность Анны легко соотнести с её личностью: она была резкой, пылкой, прямолинейной, колкой, жизнерадостной, умной и утонченной красавицей. Её фигура, лишенная округлостей, соответствуют присущей ей стремительности и расторопности, черные волосы - страстной натуре, хрупкая комплекция - красоте и изящности. Примечательно, что во время первой встречи с королем она была одета в платье её любимого малинового цвета, что тоже подтверждает основные черты, характерные для неё, ведь малиновый цвет символизирует темпераментность, вспыльчивость, страстность.

Ве рба льн о -с е ман тич е с кий у ровен ь

Речь Анны выразительна. Она создает красочные сравнения ( 3 п.1): …your husband flitted from one beautiful lady to another like a gorgeous dragonfly in a garden of flowers! [41]

Красочности её речи придают метафоры ( 3 п.2): …Percy was but a leaf wafted by the winds. [41]

Большинство созданных Анной Болейн метафор и сравнений красивы и связаны так или иначе с природой. Во-первых, это подтверждает то, что Анна изыскана и элегантна, а, во-вторых, то, что она всегда в глубине души хотела вернуться домой, к спокойной жизни среди полей, животных и родных.

Идиомы делают её высказывания интереснее ( 3 п.3): I would not be in Janes shoes… [41]

Анна известна своей темпераментностью, поэтому в ее речи много эллипсисов, что придает ей динамичности и экспрессивности ( 3 п.4): Better to be alone… [41]

Также быстроте речи Анны способствуют многочисленные сокращения ( 3 п.5): Tis several hours, Ill swear! [41] Для описания людей, предметов, явлений Анна иногда использует приемы нарастания и разрядки: Simonette...dear, good, kind, but so dull Simonette. [41] Здесь разрядка осуществляется посредством прилагательного dull, что уменьшает положительное впечатление, созданное предшествующим рядом прилагательных. Мы можем судить, что Анне такие люди не нравятся, и сама Анна не такая; (описание радости от её социального положения становится понятнее благодаря нарастанию) …it is a wonderful, exhilarating, joyous flight. [41]

Односоставные номинативные восклицательные предложения очень распространены в речи Анны Болейн. Это еще раз говорит о том, что Анна - темпераментный человек, так как односоставные предложения в основном присущи эмоциональной речи ( 3 п.6): Rages! Have I not good cause . . . [41] В этом случае передан гнев Анны.

Анадиплосис (повтор) подчеркивает основные идеи в речи Анны. Например: I told you - no one! No one at all! [41] Анна дает понять, что категорически не желает видеть кого-либо.

Часто в речи Анны появляется частица indeed. Она носит эмфатический характер и придает достоверности высказываниям. Наш персонаж - человек уверенный в своих словах и себе. Анна убеждена в истинности своих суждений ( 3 п.7): I am indeed fortunate to learn so much... [41]

В высказываниях Анны много злости и презрения, выраженного лексически. Так же это свидетельствует о её прямолинейности, она не склонна смягчать свои высказывания или вовсе воздерживаться от них: a lecher, a harlot, a foolish girl, a hypocrite, a chicken-livered man, ill-bred creature, you fool, a stupid, wayward girl [41].

Delighted with the son and furious with the Queen because it is not hers? [41] В отношении незаконнорожденного сына Генриха Анна употребляет местоимение «it». В английском языке подобная ситуация является нормой, но еще это говорит и о том, что Анна не воспринимает это ребенка личностью (людей, ничего из себя не представляющих, она не воспринимает), поэтому и не считает нужным использовать более уважительное he, также она не питает большой любви к детям в принципе. Но полярно противоположная ситуация складывается, когда у нее рождается собственная дочь: She shall be called Elizabeth… [41]

I would die a thousand deaths rather than you (речь идет о брате Джордже) should suffer so through me. [41] Гипербола подтверждает безграничную любовь Анны к брату.

Образованность Анны подтверждается аллюзиями в её речи. Например: Tell me, have you read Boccaccio? [41] В данном примере сочетаются аллюзия и метонимия.

Анна довольно часто прибегает к внутренним монологам, аутодиалогам, которые помогают понять её истинные эмоции, так же они свидетельствуют о её склонности к рефлексии. Ее аутодиалоги такие же выразительные, как и внешняя речь. Например: And what have you to fear, Anne Boleyn? <…> You are beautiful. There may be ladies at court with more perfect features, but there is none so intoxicatingly lovely, so ravishingly attractive as Anne Boleyn! What have you to fear from this? Nothing! What have you to gain? You have made up your mind that you will be Queen of England. There is nothing to fear. [41] Мы видим эпитеты intoxicatingly lovely и ravishingly attractive, идиому make up your mind.

В речи Анны встречается конструкция апокойну, которая делает её высказывания разговорно-фамильярными. Например: There are many things my lord Cardinal might dare that others would not. [41]

Анна не сразу стала «ходить по трупам», двигаясь к своим целям, поэтому, когда она узнала, что её отец получил все звания и привилегии от короля не за свои заслуги, а благодаря тому, что его любовницей была старшая сестра Анны, и что королева Екатерина знает об этой преступной связи и молча страдает, она не смогла договорить предложения (прием - апозиопезис): So all these honors that have been heaped upon him... [41]; She knows of you and... [41] Также о её изначальном более высоком уровне моральных установок свидетельствует следующее высказывание: …and you married to a wife! [41] Пропущенный в возмущении глагол to be говорит о том, что Анне, хорошо образованной, не до норм грамматики, когда речь идет о недостойном поведении (влюбленный в неё Томас Уайт предложил сбежать с ним, забыв о жене). Аналогичная ситуация и здесь: The King being a lecher! [41]

Мы считаем, момент, когда Генрих сказал, что сделает Анну королевой, является расцветом её жестокого честолюбия и забвения многих принципов: It is too much for me to contemplate....I need... [41] Это подтверждает апозиопезис. Анна вне себя от перспектив, открывшихся перед ней.

Теперь нормы грамматики Анна забывает, находясь в раздражённом, разъяренном или испуганном состояниях ( 3 п.8): And she the kings mistress! [41]

Апозиопезис появляется в речи Анны незадолго до её заключения в Тауэр, и теперь он отражает её страх: Katharine had a daughter, and then . . . all those miscarriages! [41]

Когда Анна стала терять расположение короля, в её речи появились дативные или схожие с ними конструкции, которые не свойственны английскому языку. По мнению Вежбицкой, в английском языке все явления с помощью номинативных (и подобных им) конструкций отражаются так, словно человек полностью контролирует их, поэтому датив не типичен для него. [9: 56] Но Анна перестает чувствовать, что по-прежнему сама управляет своей судьбой: …it would seem to me that we have not so many musicians of your talent in the court…; It is not possible for me to see the King.

К ог н итивный у ровен ь

Среди преобладающих концептов у Анны можно выделить:

«Гордость»: admire, humiliating, faith, indignities, degrading, virtue, discourteous. Данный концепт проявляется в следующем изречении Анны Болейн: To sell ones dignity and honor for momentary power and perhaps riches-that is to sell cheaply those things which are beyond price. [41];

«Честолюбие»: choose my way, the intoxicating glory of power, Queen of England, to gain, want to go on, resolved, encounter, failed, flattery. Данный концепт проявляется в следующем изречении Анны Болейн: Pleasant it was to think back, when one had come so far. [41];

«Любовь»: longing to be loved, lovers, unwanted, to marry, beloved. Данный концепт проявляется в следующем изречении Анны Болейн: …lamour was charming-indeed what was there more charming? [41];

«Красота»: beautiful, handsome, ugly, attractive, the good taste, intoxicatingly lovely, ravishingly attractive, perfect features, trifle pretty; Данный концепт проявляется в следующем изречении Анны Болейн: How important it was to be beautiful! [41];

«Религия»: God help me, hell, righteousness, pray, sinful, piety, sinner, the Powers above, Providence, Lord, Jesus. Данный концепт проявляется в следующем изречении Анны Болейн: Hearty sinful vengeance I can forgive; but when it is hidden under a cloak of piety and called justice . . . never! [41]

Праг матич е с кий у ровен ь

Практически со всеми Анна Болейн общается одинаково: она прямолинейна, эмоциональна, умна и высокомерна. Исключением являются брат Джордж и пара друзей, но и в диалогах с ними стилистическая окраска её речи кардинально не трансформируется, появляются лишь тёплые обращения, такие как my sweet brother или my darling, также с ними она более откровенна (а с братом полностью) и не пытается манипулировать.

В общении с братом у Анны доминирует эвристическая речевая интенция, с королем - агитирующая.

В коммуникативных ситуациях, вызывающих ее возмущение, Анна выразительна, не пытается себя сдерживать: His reward for helping to save England at Flodden!; Is it not depressing to hear such news of members of our family! [41] Экспрессивность её речи в данном случае достигается синтаксически. В первом предложении опускается it is, которое, будучи сохраненным, снизило бы эмоциональность высказывания. Во втором предложении применена транспозиция вопросительного предложения в восклицательное, что характерно для разговорной экспрессивной речи.

Здесь она передала свой гнев лексически: I would rather carry it like a queen than a harlot! [41]

В диалоге с самой собой Анна пытается убедить себя в правильности того, что она собирается принять предложение Генриха: I do not dislike the King. [41] В данном случае литота, созданная на основе двойного отрицания, содержит неуверенность Анны, стремление себя уговорить.

Анна дерзкая по своей натуре, и даже король не вызывает у нее смущения, страха, поэтому она позволяет общаться с ним так:

Good day, sir. [41] вместо Good day, Your Gracious. В первом случае она таким образом могла обратиться к любому человеку, но не королю;

An I go back. [41] An является разговорным вариантом and, следовательно, в общении с королем Анна не придерживается официального стиля речи;

Bah! <…> Mere court gallantry! [41] Междометие презрения bah не позволительно использовать в общении с королем;

No! <…> You stay there, and mayhap I will tarry awhile and talk to you. [41] Предложение в повелительном наклонении, начинающееся с местоимения you трансформируется из простого повеления в резкий приказ, демонстрирующий доминирование приказывающего;

The last line is not so good. [41] Никто не позволял себе критиковать поэзию короля. Но стоит заметить, что Анна всё же попыталась смягчить свою отрицательную оценку с помощью not good;

…but never would I be a kings mistress! [41] Инверсия never подчеркивает категоричность Анны. Your mistress I will not be! [41] Инверсия именной части сказуемого Your mistress подчеркивает отказ Анны быть его любовницей, но, соответственно, на месте инвертированного члена предложения может стоять слово, указывающее на другой статус, т.е. она будет с ним лишь в том случае, если он сделает ее королевой;

Indeed, that was clever of you! [41] Злая ирония по отношению к королю.

Вообще все речевые высказывания Анны в общении с королем строятся всегда лишь с целью манипулирования, она любыми способами, включая языковые, пытается добиться того, что хочет. Часто Анна манипулирует Генрихом, угрожая уехать обратно домой, в Хивер: Nevertheless, <…> to Hever I shall go! [41] В сильной позиции в этом высказывании стоит место, куда она хочет уехать, Хивер. Уговаривая Генриха избавиться от кардинала, она снова угрожает покинуть его: I will go away. <…> I shall leave you. [41] Так же она использует антитезу: You might force me to stay; you could force me to share your bed! <…> You are big and strong, and I am but weak. You are a king and I am a poor woman… [41] С помощью этого приема она ярко демонстрирует пропасть между ними, намекая лишь на то, что он может принудить её быть физически с ним, но любить его он не может заставить.

Интересно, что в первом предложении Анна использовала модальный глагол might, а в следующем уже could, что свидетельствует о том, что её уверенность в том (или её желание показать королю, что это так), что Генрих поступит подобным образом, увеличилась.

Хоть Анна Болейн является сильной личностью, ей также свойственно испытывать минуты отчаяния. Oh, my God, were I but Queen! [41] Мы видим, что высказывание представлено с помощью второго типа условных предложений (с эллипсисом if и инверсией глагола-связки), такое построение предложения говорит о том, что Анна уже почти не верит в возможность своего восшествия на трон, но очень этого хочет.

Как только Анна начала чувствовать, что Генрих к ней охладевает, она меняет стиль своего с ним общения:

Henry, now that we have a child, would it not be well to declare Mary illegitimate? [41] Теперь она не требует, а спрашивает;

The song is charming. Your own? [41] Теперь она не позволяет себе критиковать творчество короля. Непринужденность вопроса в данном примере, достигнутая благодаря эллипсису вспомогательного глагола be и личного местоимения it, помогают Анне польстить Генриху так, чтобы он не заподозрил, что это лесть и придает интимность высказываанию;

My lord, someone...; …to disobey Your Majestys commands. [41] В речи Анны Болейн появляются уважительные обращения к королю, лишенные наигранности и иронии;

Анна находится в Тауэре:

Oh, Norris, hast thou accused me? Thou art in the Tower, and thou and I shall die together; and Mark, thou art here too? Oh, my mother, thou wilt die for sorrow. [41] Оказавшись в тюрьме, Анна испытала различные чувства, но одним из основных было чувство раскаяния и любви в ближним. Наш персонаж наряду с местоимением you использует thou, и тому есть объяснение. Часто thou использовали при обращении к человеку, который является либо моложе говорящего, либо обладает более низким положением, а you - при обращении к более взрослому или более знатному [22:119]. Помимо этого местоимение thou может употребляться с целью отражения возмущения или пренебрежения, также уместно его использование в возвышенном стиле [23:342]. Возможно употребление местоимения thou вместо you для выражения доброжелательности или при обращении к особо дорогому человеку. Как раз в последней функции в нашем примере использовано местоимение thou. Анне дороги все эти мужчины, которые по её вине оказались в заключении;

I led the way; he followed. [41] Асиндетон выделяет каждую часть, придавая им большую значимость. Для Анны явилась трагедией весть о том, что её брата поместили в Тауэр, поэтому использованный асиндетон подчеркивает тяжесть момента, которым она хочет поделиться с бывшей служанкой;

Oh, Mary, I cannot bear that. <…> Oh, Mary, sit by me. [41] В её речи появились не очень свойственные ей междометия. Анна действительно пребывает в отчаянии;

Fool I may be but I am no hypocrite.; Gladly I will throw away my crown to save you! [41] В обоих случаях использована инверсия. В первом предложении она выделяет существительное fool. Для нее лучше быть глупой, чем лицемерной. Во втором предложении инвертированное gladly, говорит о том, что она с радостью откажется от того, к чему шла столько лет, лишь бы сохранить жизнь брату. Оба этих изречения ей важно донести хоть до кого-нибудь (в данном случае до служанки), так как перед смертью у Анны снова происходит переоценка жизненных приоритетов, она становится больше похожа на себя девятнадцатилетнюю и хочет, чтобы её запомнили не как аморального человека;

I shall be easily nicknamed-Queen Anne . . . sans tete. [41] В какой-то момент Анна принимает свою судьбу и становится способной шутить.

Интересно, что она снова говорит на французском, словно дает понять, что в душе она как была француженкой, так ей и осталась вопреки всему;

…he gives my innocency the crown of martyrdom. [41] Даже на смертном одре Анна не теряет лица и остается элегантной, чему доказательством является красивая метафора, произнесенная Анной перед людьми, пришедшими посмотреть на её казнь.

Екатерина Говард

Внешность Катерины представлена в романе следующим образом: Her auburn hair fell about her flushed face; she was very young, but there was always in Catherine Howard, even when a baby, a certain womanliness.; You are auburn- haired and hazel-eyed and plump-faced. [41] Весь образ девушки кажется светлым: золотисто-каштановые волосы, такие же глаза, женственное округлое тело, невинные «оленьи» глаза. Всё это делало её похожей на теплое, нежное солнце. И она действительно была такой. Катерина обладала мягким характером, казалась беспомощной, любила любовь во всех её проявлениях, сочувствовала всем, кто нуждался в защите или помощи.

Ве рбал ьн о -с е ман т ич е с кий у ровен ь

Do tell me. [41] Екатерина является мягким человеком, поэтому предложение в повелительном наклонении она дополняет глаголом do, помещенным перед полнозначным глаголом tell, что делает её просьбу как настойчивой, так и более обходительной, дружелюбной.

Многоточие в следующих двух примерах передают противоречивость личности Екатерины: I...thought you...to be a...ghost!; Wild adventures. . . ! [41] В первом предложении многоточие отражает испуг девочки, а во втором

душевный подъем. Екатерине свойственно безрассудная тяга к

приключениям, потребность в эмоциях, любви, но при этом нельзя сказать, что она отважная.

При передаче речи Екатерины автор часто использует многоточие. Благодаря ему формируется специфичная интонационная картина. В большинстве высказываний Екатерины с многоточием этот графический знак имеет функцию передачи особого эмоционального состояния нашего персонажа, которое можно описать, как изумление, переплетенное со страхом. Если бы эти высказывания были представлены нам не в письменном, а устном виде, то функцию многоточия выполняли бы особые фонетические средства, среди которых возможно выделить паузу, соответствующую высоту тона: Go...from here...?; Oh...but I...do not wish...Here, I have been...so happy.... [41] В первом и втором примерах Екатерина пребывает в состоянии ужаса, вызванного сообщением о её скором отъезде из дома, к которому она привыкла, и где была сравнительно счастлива; What...I...did! [41]

В своей речи Екатерина часто использует апозиопезис, который служит средством отражения её пугливости ( 4 п.1): I...I have lately come… [41] (страх говорить с королем).

Екатерине не удалось получить достойного образования, что не могло не сказаться на её речи. Девушка не научилась толком ни читать, ни писать, поэтому допускала нарушения норм грамматики ( 4 п.2): I think it more pleasant to wear a plain hood… [41]

Больший процент всех высказываний, созданных Екатериной, представлен в форме коротких предложений, обычно частично повторяющих предыдущую реплику собеседника. Это является ещё одним следствием недостаточного (или практически отсутствующего) образования ( 4 п.3):

-Dare I hope that you are pleased?

-Yes, I am pleased. [41]

Выразительной речь Екатерины трудно назвать. Во всех исследуемых высказываниях, созданных нашим персонажем, удалось найти лишь две идиомы и одну метафору

Катерина очень наивна, по этой причине у нее возникают трудности с декодированием информации:

Catherine! I think of you constantly.I improved so much then? [41]

В представленном диалоге с учителем по музыке она не смогла понять, что он говорит о своих чувствах к ней, поэтому её ответ оказался неадекватным.

Екатерина Говард обычно дает краткие ответы, так как она не привыкла формировать собственную точку зрения, ей проще согласиться с суждением собеседника: It is.; I am.; Yes. [41]

Катерина не часто чувствует себя хозяйкой положения, но если она понимает, что принимает главенствующую позицию в диалоге, то не упускает возможность продемонстрировать своё доминирование ( 4 п.5): I would have you know, sir, that the Queen is first cousin to me. [41] I would have you know обладает легким оттенком обвинения, словно говорящий немного журит собеседника; на русский язык часто переводится, как «чтоб ты знал», «к твоему сведению», «хочу тебе заметить» [45].

Катерина искренне любит сестру и радуется за нее от чистого сердца, что доказывает гипербола I declare I shall die of pride . . . [41], созданная нашим персонажем в день коронации Анны Болейн.

Екатерина Говард всю жизнь ценила все радости, которые только мог предложить мир, и умерла, не успев повзрослеть. Тому свидетельство, например, её ответ на предложение нового знакомого угостить её пирожным: Indeed I do care. She munched them happily, childishly. [41] Она потрудилась убедить собеседника, что очень хочет эту сладость, использовав сразу два

усилителя истинности высказывания - частицу indeed и глагол do перед смысловым глаголом.

К ог н итивный у ровен ь

Доминирующие концепты Екатерины Говард

«Любовь»: dear, marriage, kiss, affectionate, sensational excitement, love, pleasure, delights. Данный концепт проявляется в следующем изречении Екатерины: To have lovers was not only natural but the most exciting possibility. [41];

«Милосердие»: sorrow, poor Queen Jane, do something for her, miserable, not these lingering, cruel deaths, starve, generosity, mercy, innocent. Данный концепт проявляется в следующем изречении Екатерины: She is poor, if we could but do something for her, how happy I should be! [41];

. «Страх»: brave, afraid, die of fear, bold, terrified, safe, affrighted. Данный концепт проявляется в следующем изречении Екатерины: I should die of fear. [41]

Праг матич е с кий у ровен ь

Екатерине Говард присущи аргументирующая и информирующая речевые интенции, что соответствовало её робкой в каком-то смысле натуре, она редко давала оценки событиям и поступкам и не стремилась к этому, так как не чувствовала, что имеет весомое личное мнение, также она не хотела никого контролировать, принуждать к чему-либо.

В стрессовой ситуации, когда еще едва знакомые девушки начали допрашивать Екатерину, она всячески пыталась продемонстрировать свою невиновность:

I was awakened… [41] Предложение Катерина построила с помощью пассивного залога, акцентируя внимание на том, что против своей воли она проснулась, в этом действии не было её воли;

I saw that they did eat... [41] Глагол did перед смысловым подчеркивает последний и делает всё высказывание более достоверным. Нашему персонажу важно, чтобы ей поверили, так как она боится последствий раскрытия правды;

What would you desire me to do? [41] Этим вопросом Екатерина демонстрирует свою покорность соседкам по комнате. Интересно, что она выбрала именно глагол desire вместо возможного want. Они являются синонимами, однако, имеют определенные различия. Очевидно, что степень желания, передаваемая глаголом desire, выше, но в данном случае нам важнее то, что этот глагол передает действительно осуществимое желание, из чего следует, что Екатерина давала понять, что готова выполнить абсолютно всё, лишь бы её оставили в покое. Также, так как в нашем примере глагол desire не направлен на отражение повышенного желания, он приобретает оттенок формальности, подчеркивающий уважительное отношение к допрашивающим.

Спрашивая бабушку, поедет ли она с музыкантами ко двору короля, Екатерина снова использует транспозицию вопросительного предложения в форму отрицательного и разделительный вопрос, надеясь, что бабушка, видя, как внучка рассчитывает на положительный ответ, не захочет расстраивать её и согласится: You would take your musicians, would you not, Grandmother? You would take me? [41]

Когда Екатерину обвиняют в любовной связи с её учителем музыки лишь с целью получения удовольствия, девушка использует лексический хиазм, который делает боле значимыми обе части высказывания: I love Henry and he loves me. [41] Она старается подчеркнуть, что главное в их отношениях

любовь, причем, что важно, любовь с обеих сторон.

Редкий случай, когда Екатерина испытывает чувство гнева, но именно в таком состоянии она пребывала, когда незнакомая девушка рассказала ей об измене её возлюбленного:

Do not touch me! [41] В речи появились предложения в повелительном наклонении, которое не типично для нежной Катерины. Таким образом она пытается оттолкнуть изменщика;

Fie upon him! [41] Девушка красноречива в гневе, использует неодобрительный фразеологизм, ярко передающий её чувства;

Екатерина умеет располагать к себе людей, особенно нежна она с мужчинами. Пример её общения с Фрэнсисом Дерхэмом и Томасом Калпеппером:

Ah! <…> I feel safe then with you!; You are very kind. [41] Наш персонаж знает, что льстит мужчинам, поэтому говорит об их храбрости и доброте. По такому же сценарию развивались её отношения с кузеном Томасом, она говорила, что он brave, пыталась его отблагодарить - I do not know how to thank you [41];

Glad I am too! [41] С помощью инверсии она подчеркивает, насколько счастлива, что встретила Фрэнсиса;

…loving thee.; Thou wilt never live to say… [41] Во время общения с Дерхэмом обращается к нему thou (thee), а не you, что свидетельствует о более теплом отношении к нему, чем к другим;

I shall die of sorrow… [41] Гипербализирует тяжесть разлуки с Дерхэмом;

…but never, never could I bear that harm should come to you through me.

[41] Инверсия, использованная вместе с повтором, призвана отразить и подчеркнуть то, как сильно Катерина переживает за Калпеппера;

Oh, will you?; Oh, Thomas! You have a sword too? [41] Междометие oh стоит на первом месте по частотности его использования в высказываниях Катерины. Чаще всего оно передает восхищение или приятное удивление девушки (в большинстве случаев - восхищение мужчинами), как в данных примерах, реже - испуг. Во втором примере произведена транспозиция вопросительного предложения в форму утвердительного, что передает одновременно и факт того, что Екатерина знает, что у Томаса есть меч, и отражает её восторг от этого. Она и знает, что это так, и не может в это поверить;

Good night, dear <…> Thomas. [41] Своё расположение к Томасу она широко передает лексически. В данном случае ею использовано нежное обращение dear (важно отметить, что Екатерина решилась на это обращение, видя Томаса впервые). В ходе диалога она несколько раз называет его смелым, сравнивает с рыцарем, называет его приключения удивительными.

Перед казнью Катерина произносит And since the fault is mine, mine also is the suffering… [41] Здесь использован хиазм и анадиплосис. Оба приема демонстрируют взаимосвязь между причиной и следствием (это моя вина, поэтому я страдаю), высказывание в целом становится более ритмичным, что также способствует его выразительности и значительно более яркому отражению в сознании слушающих.

Генрих VIII

Внешность короля была примечательной: …the proud set of the head on the shoulders, the dazzlingly fair skin, the vital hair that was almost the colour of gold, the small sensual mouth, the bright blue eyes… [42:13] В начале своего правления он был рыжеволосым красавцем, надеждой народа. Сначала так и было: он отменил тяжелейшие налоги своего отца, покровительствовал ученым, стал устраивать праздники, организовывать красоту вокруг себя, ведь и сам он был ослепительным, носил одежду, украшенную драгоценными камнями, увлекался девушками. Но со временем он начал меняться, и вместе с ним и его внешность. Из спортивного веселого юноши он превратился в тучного, неприятного мужчину, его чувственный рот стал тонкой полоской, кривящейся от злости, дыхание его стало зловонным, словно и душа его прогнила, глаза налитыми кровью. И в этот период он начал вершить свои кровавые дела, от его красоты не осталось ничего.

Ве рба льн о -с е ман тич е с кий у ровен ь

Идиома (относится с презрением и неуважением к отцу) из условно- интериоризованной речи: …marrying her was like snapping his fingers at his father»s ghost. [42:64]

В английском языке принято тему смерти эвфемизировать, но Генриху это не свойственно, он не осознает ценность чужой человеческой жизни, поэтому с легкостью прямо о ней говорит: He did not care to disparage the dead… [42:64]; Culpepper should die the death of a traitor. [41]

Такая же ситуация складывается в его речи с темой Бога. Он позиционирует себя человеком религиозным, получает от Папы титул защитника веры, но с удивительной частотой вспоминает имя Господа напрямую всуе, нарушая одну из заповедей You shall not take the name of the Lord your God in vain. [41] А заповеди Генрих знал хорошо, так как изначально его готовили именно в монахи, а не короли. Генрих, возможно, неосознанно обесценивает Бога, его имя, так часто напрасно произнося его, тем самым он выдает свое истинное отношение к религии и демонстрирует, что все его сделки с совестью бесполезны, и он лишь прячет свои злодеяния за ширмой веры. Пример ( 5 п.1): By Gods body… [42:91, 218, 252, 272]

Не удивительно, что метафора my mother is the Church [42:130] появилась в речи Генриха, воспитывавшегося для будущего служения

монахом, а затем использовавшего веру, религию для оправдания своих поступков.

Как и Томас Мор, Генрих часто употребляет в речи слово must, но в отличие от Мора он употребляет его не по отношению к себе, а ко всем окружающим. Это выдает его деспотичную и требовательную натуру: You must learn to love our English ways, sweetheart. [42:65]

Повелительное наклонение - обычное явление в речи Генриха. Это очень естественный способ донесения своих желаний и вообще стиль общения для столь самовлюбленной, властной королевской персоны, как Генрих ( 5 п.2): Read the verses. [42:69]; Get up. [42:129]; Start now. [42:130]

Многие вопросы он задает в форме утверждения, так как уверен, что он всегда прав и не может быть иного ответа: Ah, it pleases you? [42:129]

Когда Генрих находится под влиянием сильных эмоций (злость, сильная радость, удивление, ужас), он забывает о грамматике ( 5 п.3): (разгневан трудом Лютера, говорит о написании ответа ему) Who better than the King of England? [42:128]

Очень распространенным в речи Генриха междометием является eh. Известно, что данное междометие, произнесенное с вопросительной интонацией, призывает собеседника либо продублировать свое высказывание, либо согласиться со словами адресанта, либо предоставить свою собственную точку зрения по теме. Если же оно произносится с интонацией утверждения, то иногда передает презрение, неуважение. В некоторых случаях призвано наладить контакт с собеседником или сделать негативное предложение более мягким [33:103]. Важным моментом является и то, что данное междометие, стоящее в конце высказывания, делает последнее более значимым, более заметным на фоне других реплик [33:105]. В большинстве случаев у короля оно служит для того, чтобы собеседник согласился с ним (Генрих любит быть во всем прав), либо для сокращения дистанции между ним и тем, с кем он говорит ( 5 п.4): But you have a big family in Bucklesbury, eh, Thomas? [42:160]

Король очень любит представления, поэтому в передачи автором его речи много многоточий, которые создают театральные паузы, придающие высказываниям Генриха таинственность, возвышенность ( 5 п.5): Know this, my friend…know this… [42:91]

Но не всегда многоточие служит театральной паузой, иногда оно передает некоторое замешательство короля, затруднение: Well…you will arrange them…and set them into a form that…you know of. [42:128] Здесь мы видим, что королю требуется поработать над своим образованием. Возможно, его больше интересовало «физическое образование», ведь наездником он был превосходным, чего не скажешь о его писательском таланте.

Король иногда говорит о себе в третьем лице: You do well to speak thus before your King. He likes you for it. [42:131] Генрих не простой человек, а король, обладающий бесконечным самомнением, поэтому вероятнее всего, что он просто получает удовольствие от своей власти, значимости.

Генрих слишком часто употребляет местоимение «я». Например, в одном абзаце [42:197], состоящем из 6,5 строчек, оно встретилось 8 раз, а всего на этой странице в его репликах I появляется 20 раз. Это говорит о его эгоцентризме.

Идиомы и устойчивые словосочетания придают речи короля выразительность ( 5 п.6): …these two men have <…> the right sow by the ear. [42:238]

Метафоры также делают речь короля выразительнее ( 5 п.7): (о семейной жизни с Анной Болейн) It is more pleasing to pluck an apple from the branch which you have seized, than to take one up from a graven dish. [41]

Красочные сравнения придают высказываниям Генриха экспрессивности, например: …he puts on years as one would put on state robes. [41]

Эпитеты также делают речь Генриха выразительнее: Catherine Howard with her does eyes. [41]

Thomass girls were hardly beauties…but pleasant creatures. [42:235] Существительное creatures, использованное в отношении девушек, несет в себе функцию снижения, так как в своем первостепенном значении оно употребляется с животными или вымышленными созданиями. Это значит, что Генрих не ценит женщин, как личностей, в его глазах они необходимы лишь для двух целей: деторождения и удовлетворения его потребностей (конечно, многие в то время воспринимали женщин именно так, но в противовес можно, например, поставить взгляды Томаса Мора на женщин). Некрасивые же женщины его внимания не удостаиваются вовсе. Обращение wench также не говорит о его уважении к женскому полу: Youre a pretty wench. [41] О пренебрежительном отношении Генриха к женщинам свидетельствует и литота в следующем предложении (из условно-интериоризованной речи): …it was a feminine trait that didnt displease him. [41] Литота здесь подчеркивает, что в женщинах его раздражает всё, а вот эту черту характера можно как-то потерпеть.

What have I given him? Riches. Power. Favour. [42:252] Благодаря парцелляции на выделенных словах фокусируется большее внимание. Для Генриха эти понятия являются значимыми, поэтому он делает столь заметный акцент на них.

В речи Генриха встречается и прием разрядки:

There hangs a traitor...or what is left of him! [41] Неожиданное ослабление, созданное данным приемом, демонстрирует жестокость Генриха. Он с иронией смотрит на мертвого человека, который погиб в страданиях (важно отметить, что казни проводились Генрихом по надуманным причинам);

She should be humble; he would be stern...just at first. [41] Здесь данный прием отражает политическую сущность Генриха. Он политик и привык разрабатывать стратегию подчинения себе. Это один из примеров. Ход

его размышлений: «Ей следует быть покорной, следовательно, поначалу я буду строгим, пока она не станет такой как мне нужно».

Генрих не отличается элегантностью. Он резкий и бесцеремонный, подчиненный страстям, поэтому естественно, что в его речи часто встречаются грубые лексические единицы: rascals, fool, dolt, paltry wretched boy, knave, wanton, slut, whore [41].

К ог н итивный у ровен ь

Доминирующие концепты

«Власть»: center of attention [42:64], honour the King [42:64], pride [42:64], power [42:252], possession [41], Kings command [41], govern [41]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: You ought to know that it is in my power in a single instant to lower you further than I raised you up! [41];

«Совесть»: conscience [42:198, 200], honest man [42:199], good man [42:205], search soul[41], repent[41], justice[41]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: But as man of conscience, I respect a man of conscience… [42:218];

. «Религия»: God [42:128, 197, 198], monk [42:127], devil [42:127], church

[42:130], faith [42:131, Mass [42:197], evil-doer [42:197], devout [42:197],[42:198], Bible [42:198], sin [42:198], Heaven [42:198], Divine

[42:198], pious [41], Christ [41], Holy Church [41], faithful [41], Lord [41], confess [41]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: I am a devout man. [42:197];

«Богатство»: glorious [42:63], glittering jewels [42:63], rich [42:63], wealth and treasure [42:63], lavish [42:64], precious [42:205], сheaply [41], treasured [41], great price [41]. Данный концепт проявляется в следующем

изречении Генриха: I would rather beg from door to door than forsake you! [41];

«Любовь»: passion [42:64], desired her [42:64], cherish [42:199], love [42:199], beloved [42:205], mistress [42:205], bedfellow [41], take this girl [41], was drawn [41], fall in love [41], еager [41], amorous life [41], carnal desires [41], fancied, caress [41], adultery [41], lovers [41]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: It was but manly to love; there was little harm in a dash of light loving here and there. [41];

«Красота»: beauties [42:235], elegant [41], pretty [41], lovely [41], handsome [41], charming [41], perfect creature [41], irresistible [41], graceful limbs [41]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: …his head is too handsome to be struck off his shoulders. [41];

«Развлечения»: be gay [42:64], entertainment [42:64], masque [42:64, 93], jousts and pegeants [42:64], gaiety [42:64], ball [42:66], feast [42:66]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: Is it not better to delight the people with pageants and joyful feasts than to store up treasure in great coffers? [42:66];

«Жестокость»: pillory [42:67], executed [42:67], blood flow [42:67], the death that awaits a traitor [42:91], dungeon [42:93], penalty [42:198], punishment [41], treasonable offense [41], have his head off [41]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: …blood will flow-that I swear! [41];

«Образование»: learned [42:69], ignorant [42:68], tutor [42:69], scholars [42:69], study [42:198], clever [41]. Данный концепт проявляется в следующем изречении Генриха: They (scholars) are the brightest jewels in our crown. [42:69]

Праг матич е с кий у ровен ь

В диалогах с совестью у короля доминирует аргументирующая речевая интенция, ему было необходимо убедить свою совесть, а в действительности себя, в своей правоте и невинности. В том числе характерными для Генриха являются эмоционально-оценочная и, конечно, агитирующая интенции. Король стремился управлять всеми, включая свой внутренний голос. Считая себя Богом на земле, Генрих категорично оценивал поступки других людей.

Генрих часто беседует сам с собой и своей совестью, в основном он пытается убедить себя в своей невиновности, оправдать те или иные действия. Например, рассуждение об отсутствии наследника: The fault cannot be mine. Six times I hear mass each day, <…>. I confess my sins with regularity; the fault cannot be mine. [41] Рамочный повтор делает его высказывание более убедительным.

Снова из диалога с совестью: …never was I so drawn to a woman; never before have I felt myself weak as I would be with her. [41] С помощью инверсии он надеется убедить совесть, что это особенный случай, что никогда такого с ним не происходило, что это не очередная любовница, а настоящее чувство.

Генрих иногда, рассуждая о себе, своих поступках использует не местоимение I, а слово one: One could never know the secret of families. [41] Тем самым он хочет подчеркнуть, что эта проблема касается не только его, а практически всех, он проводит обобщение, тем самым в очередной раз старается заглушить свою совесть.

Как бы Генрих не пытался себя успокоить, он прекрасно понимает, с какой целью он пытается избавиться от Екатерины Арагонской, своей первой жены. Из его условно-интериоризованной речи: ...and because her body was shapeless with much fruitless child-bearing, and because he never had liked her pious Spanish ways for more than a week or two, because he was beginning to dislike her heartily, he blamed the Queen. [41] Это речь его внутреннего голоса, который еще пытается пробудить в короле совесть. Мы видим прием ретардации, и благодаря созданному им напряжению конечная фраза

становится обоснованнее, кажется основательно доказанной, чего и добивается внутреннее «я» Генриха.

Одной из особенностей речи Генриха является использование сокращений во время формальных и неформальных бесед. Во время деловых разговоров с высокопоставленными личностями (исключением являются ближайшие советники) он, как правило, не использует их, а во время дружеских диалогов или деловых бесед с людьми не очень знатного происхождения он намеренно становится проще с целью вызвать доверие нужных ему людей и допускает сокращения: (с первой женой Екатериной Арагонской) Ill tilt against Brandon. Hell be a match for me. [42:66]; Thats the man I am. [42:93]; (с Томасом Кромвелем, ближайшим советником и кардиналом) Twere an affront to us… [41]; twas I who brought the wench to court. [41]

Король знает, как располагать к себе людей, которые нужны ему. Уговаривая Томаса Мора служить при дворе, он пользуется сразу несколькими приемами:

Come here, my friend. (Томасу Мору) [42:93] К полезным ему людям он часто обращается именно так, давая понять, какие перспективы открываются перед человеком, если король - его друг. Помимо этого, само слово friend должно располагать собеседника к говорящему. Аналогичная функция у обращения в примерах I would say to you, my lord [41] и good Cranmer [41];

Man, I offer you great rewards. [42:94] Фамильярное дружеское обращение man также сокращает дистанцию между адресантом и адресатом;

Suffice it that it was humble…most humble, eh, Master Wolsey? [42:94] Генрих, показывая на примере кардинала Уолси, как он из самого ничтожного человека сделал самого значительного после него, использует любимую театральную паузу, отраженную в тексте многоточием. Причем в данном случае многоточие поставлено непосредственно перед most humble, выделяя его и демонстрируя еще раз, как высоко король может поднять угодного ему человека. Также здесь употреблено междометие eh, которое, как мы писали выше, обладает фатической функцией;

Ill tell you. [42:94] Использование сокращений всегда делает речь неформальной, что в данном случае создает обстановку дружеской беседы.

Для Генриха характерно во время первых встреч с новыми людьми в его окружении или тогда, когда он проявляет свою милость, использовать по отношению к себе местоимение «мы», подчеркивая свое высокое положение и дистанцию между своей особой и ими:

(первая встреча с Томасом Мором) We like our poets. [42:68]; We feel ourselves but ignorant when compared with such learned men. [42:68];

You dare to stand before us…your King… [42:91];

(позволяет Томасу Мору не уезжать в Испанию) And we consider it met that her father should be in London… [42:160];

(с Марией Болейн) It does please Our Grace. It pleases us mightily. [41]; We demand a kiss in payment for your sins! [41];

(реакция на то, что Анна Болейн не вышла встретить короля по причине головной боли) Tell her we excuse her and wish her good speed in her recovery. [41]

Свой гнев король проявляет не только повышением голоса и яростным взглядом, но и выбором особых лексических единиц, как в данном случае: I know your words, sirrah! [42:84] Существительное sirrah является обращением к человеку, который ниже по статусу. Генрих осознанно использует данное слово, чтобы еще раз продемонстрировать свое превосходство и напомнить собеседнику о его месте. Здесь соединяются угроза и надменность.

Когда королю нужно, чтобы с ним непременно согласились, он задает вопрос в форме утверждения, и у собеседника не остается выбора: You remember the protest I made? [41] Thomas looked in surprise at the King. I remember, Sire. [42:198] Генрих спрашивает у Томаса Мора, помнит ли тот, как он выступал против своего брака с Екатериной. Конечно, Томас знал, что протестовал он лишь по приказу Генриха VII, а не по своей воли из-за религиозных соображений, как утверждает сейчас, но теперь ему выгодно так говорить, чтобы расторгнуть его и вступить в новый с Анной Болейн. Томасу Мору не оставалось ничего, кроме как согласиться.

Генрих твердо решил развестись с Екатериной, и ему нужна была поддержка Томаса Мора в этом, так как к мнению последнего многие прислушивались. Король догадывался, что Мор будет против, поэтому он долго беседовал с ним о своей страдающей совести, о необходимости наследника. Генрих задавал вопросы в риторической форме и сам же сразу на них отвечал, чтобы Томас не имел возможность высказать свое неугодное королю мнение. Например: Was this King an evil-doer? Nay, Thomas. [42:197] Can it find favour in the sight of God? And what of a man and woman who <…> continue to live in such a marriage? Nay, this state of affairs cannot go on. [42:199] Намекая на то решение, какое следует принять Томасу, Генрих выделяет интонационно притяжательное местоимение your (выделение курсивом в тексте) и сравнивает совесть Мора со своей, давая понять, что к аналогичному выводу должен прийти Мор после диалога со своей совестью: …I would have you obey your conscience as I am obeying mine. [42:200]

Заставляя Томаса стать канцлером, Генрих в основном воздействовал лексически: Your King commands you, we command you to it, we will take no refusal, it is your bounden duty. [42:217]

Во время первой встречи с Алисой Мор Генрих ведет себя снисходительно. Например: There…there… [42:234] Идиома there, there - это выражения для успокоения человека, пребывающего в тревожном, огорченном состоянии, в большинстве случаев применяется для плачущих

детей. Свойственно данное выражение разговорному стилю. Король этим демонстрирует одновременно и покровительственный тон (Генриху нравится мысль, что он, король, который бывает на банкетах в лучших замках, не гнушается обычной пищи в совершенно непримечательном доме), и неформальность общения, располагающую к себе.

Общение с Анной Болейн:

You like not our court gallants?; And you are sorry to return? [41] Генрих прибегает к транспозиции вопросов в утвердительную форму, так как хочет продемонстрировать, что ответ ему уже известен и его он волнует (король ревностно относился ко всему французскому);

Too much sauce <…> is apt to spoil a dish. [41] С помощью метафоры предупреждает её, что стоит относиться уважительнее к королю;

Mistress, you try our patience sorely.; Mistress Anne Boleyn… [41] Легко было понять, что Генрих недоволен Анной, благодаря обращению mistress (в моменты, когда он был ей доволен, этого обращения не было, тем более Генрих был не склонен в принципе использовать подобное обращение к женщинам);

Sweetheart...; But my love for you... [41] Ни одна женщина не вызывала у короля робости, кроме Анны. Апозиопезис в приведенных примерах подтверждает это. Анна приказала оставить её в покое, а он не мог и продемонстрировал свой страх потерять её с помощью речи;

Have no uncertainty of me, darling! [41] В лучшие годы их отношений Генрих называл Анну либо sweetheart, либо darling, чем демонстрировал свое расположение. Пока обращения его были нежными, Анна могла не беспокоиться;

Only when the divorce is complete can I make you my Queen. [41] Инверсия выделяет can, что подчеркивает то, что король давно бы уже сделал Анну королевой, если бы всё зависело лишь от его желания, но реальность иная;

There was never one such as thee, my Anne! [41] Сердечное в этом контексте обращение thee акцентирует внимание на степени значимости Анны для Генриха;

You close your eyes, as your betters did before you! [41] Контраст между общением с Анной раньше и сейчас, когда король устал от неё, очевиден. Местоимение you делает высказывание еще более грубым, чем оно могло бы быть без него, также отсутствуют привычные нежные обращения.

…and she had laughed at him, jeered at him . . . with her brother and Weston and Brereton and Norris. [41] В данном примере с помощью полисиндетона король в общении с самим собой пытается еще больше настроить себя против Анны, чтобы с чистой совестью избавиться от нее. Многосоюзие создает эффект большого множества людей, которые насмехались над ним по вине Анны.

Norris, I know thee for what thou art, thou traitor! [41] Местоимения thee, thou используются в данном контексте в функции передачи презрения, которое и хотел донести Генрих до Норриса, с которым, как утверждалось, ему изменила Анна.

Общение с Джейн Сеймур:

Hi, there! What want you? [41] Общение с Джейн было всегда небрежным, он относился к ней с гораздо большим высокомерием, чем к остальным женам, всегда указывал ей, где её место. В данном примере он не соблюдает грамматические нормы, словно опускаясь до её уровня;

You are a fool! [41] Генрих позволял себе оскорбления по отношению к ней, снова намекая на её место в его мире;

What ails thee? <…> Dost not see I am occupied with matters of state! [41] В данном контексте thee уже представлено в функции обращения к человеку, который ниже тебя по положению, и появляется оттенок презрения;

Be off! <…> And meddle not in my affairs!; Get up! [41] Повелительным наклонением, часто используемым королем в диалогах с Джейн, он ещё раз демонстрировал своё доминирование.

What remedy but to put my head in the yoke and marry this...What remedy but to marry this great Flanders mare! [41] Апозиопезис, символизируюший непреднамеренную паузу в речи Генриха, вызванную гневом, и метафора ярко демонстрируют презрение, испытываемое им к Анне Клевской.

Общение с Катериной Говард:

Sweet Catherine! The sweetest of women! The rose without a thorn! [41] Намерением Генриха было максимально продемонстрировать свое восхищение Катериной, так как он был благодарен ей за то, что она вернула ему радость жизни. Нежное обращение, превосходная степень прилагательного и элегантная метафора служат средством достижения цели;

There, there, sweetheart…; Now now, sweetheart… [41] Генрих понимал, что Катерина - ещё ребенок, и старался её успокоить, оградить от потрясений. В речи он использует типичные для успокоения преимущественно детей средства there, there и now, now.

.2 Сопоставительная характеристика языковых личностей

персонажей

Для представления результата исследования языковых личностей персонажей романов «В канун дня Святого Томаса» и «Путь на эшафот» на базе их внутренней, внешней и условно-интериоризованной речи нами было выбрано три наиболее интересных и контрастирующих друг с другом персонажа - Томас Мор, Алиса Миддлтон и Генрих VIII.

Портретная характеристика героев: внешность персонажей резонирует с их внутренними качествами. Непримечательная внешность Мора соответствует его скромной натуре, а его лучащиеся глаза - неискоренимой

жизнерадостности, плотная фигура Алисы и обладание тонкими губами - силе духа и присущей ей грубости, поменявшаяся со временем внешность Генриха, отличительными чертами которой стали тучность, зловонность, краснота глаз и тонкость губ, отражала его жестокость и греховность.

Социальный статус: все трое являются представителями различных классов, в следствие чего расходятся их взгляды на мир и его восприятие. Это также отражается в их доминирующих концептах. Концептосферу Томаса Мора составляют концепты сочувствия, семьи, религии, справедливости, чести, образования, у Алисы - статуса, семьи, практичности и животных, у Генриха - власти, совести, богатства, религии, любви, красоты, развлечений, жестокости и образования. Если сравнивать, то очевидным становится факт, что картина мира Томаса Мора наиболее глубокая, его интересуют различные сферы жизни, он привык размышлять и созидать, у короля также достаточно большой набор концептов, составляющих его картину мира, но тут становится решающим качество этих концептов. Он воспринимает мир с потребительской точки зрения, даже благородные концепты любви и религии представлены в его сознании искаженно, как средство удовлетворения его потребностей и достижения целей. Алиса Миддлтон достаточно ограничена в своем восприятии мира, её не волнуют никакие философские вопросы, она не склонна анализировать окружающую действительность.

Способность к оценке и рефлексии: больше всех к оценке, самооценке и рефлексии склонен Томас Мор, не прибегает к ним вовсе Алиса, а Генрих делает это очень специфически, он старается не оценить адекватно то или иное событие, свой поступок, а стремится в ходе этой оценки оправдать себя в любом случае, в результате чего этот процесс обесценивается вовсе.

Речевая характеристика: речь Томаса Мора очень богатая, выразительная, наполненная различными стилистическими приемами, среди которых выделяются оксюморон, зевгма, метонимия, метафора, неологизм, ирония, каламбур, эвфемизм, аллюзия, полисиндетон, литота, сравнение, транспозиция синтаксических структур, антитеза, инверсия, параллелизм,

идиома, апозиопезис. Предложения, которые составляет Мор, часто распространенные, осложненные. Легко оперирует синонимами, не допускает употребление бранных слов. Томас склонен говорить на книжном языке, а также переходить из одного стиля в другой в зависимости от ситуации. Речи Алисы тоже присуща выразительность, но достигается она однообразными способами, а конкретно восклицательными односоставными предложениями, ограниченным набором междометий, анадиплосисом, параллелизмом. Ей свойственно изъясняться короткими предложениями с использованием сокращений и грубых слов, переключаться с присущего ей разговорного стиля она не в состоянии, словарный запас характеризуется скудностью. Речи Генриха присуща театральность, которая передается использованием многоточий. Выразительность его речи достигается в основном за счет использования междометий, идиом и метафор, иногда использует сравнения, прием разрядки, парцелляцию, часто позволяет себе употреблять грубые слова. Отличительной чертой его речи является использование по отношению к себе местоимений третьего лица или первого множественного. С легкостью способен переключаться с одного стиля общения на другой.

Прагматика общения: в речи Томаса Мора встречаются разные речевые интенции, например, аргументирующая и эвристическая (то есть у него существует потребность обсуждать с другими людьми волнующие его темы и приходить коллективно к выводам), так же у него четко прослеживается контактоустанавливающая установка. Преобладающими речевыми интенциями у Алисы можно считать интенции агитирующую, эмоционально- оценочную и установку продемонстрировать свою значимость. Среди доминирующих речевых интенций короля мы выделили агитирующую (то есть побуждающую к действию), убеждающую и гедонистическую (когда первостепенной целью коммуникации является получение удовольствия от самого общения), которая переплетается с потребностью показать свою власть.

Отличия персонажей и их контакты друг с другом способствуют лучшему раскрытию их языковых личностей, что важно для их изучения.

Выводы по главе II

Во второй главе было практически проверено, что изучение созданных персонажем речевых высказываний, исследование языковых средств, выбранных персонажем, определение круга концептов, релевантных для этой личности, доминирующих целей и потребностей в общении, - все это дает возможность аргументированно определить тип языковой личности. На основе этого сделать вывод о характере и определяющих чертах персонажа: жизненных установках и их смене, образованности и отношении к образованию, религиозности и отношению к религии, уровне культуры, социальном положении, личностных особенностях личного характера. Например, благодаря многочисленным аллюзиям, цитированию на латинском языке, длинным распространенным и осложненным предложениям становится очевидным факт о высоком интеллектуальном развитии Томаса Мора, в то время как регулярное использование одних и тех же слов в идентичных ситуациях, подчеркиваемое использованием междометий и односоставных предложений презрение к ученым людям свидетельствует о низком уровне образования Алисы Миддлтон. Анализ концептов двух сестер Анны Болейн и Екатерины Говард продемонстрировал огромную разницу в их картинах мира. Среди концептов Анны Болейн мы выделили гордость, честолюбие, любовь, красоту, религию, что говорит об амбициозности её натуры, силе духа, элегантности. У Екатерины Говард удалось определить среди концептов лишь любовь, милосердие и страх. Такое положение дел является результатом жизненных обстоятельств, порочащей среды, в которой она росла, что сказалось на её личности. В её жизни главным оказались чувственные удовольствия, так как оно время это было единственной возможностью получить положительные эмоции, пережитые в детстве неприятности воспитали в ней чувство сострадания и страх перед всем, что она не была в состоянии контролировать. При рассмотрении прагматического уровня языковой личности на примере короля Генриха среди его преобладающих речевых интенций хочется отметить аргументирующую, причем часто она была направлена на него самого, когда он старался убедить себя в правильности своих решений, когда прекрасно знал, что это не так. С этой целью он использовал прием рамочного повтора и инверсию.

Также был сделан вывод, что рассматривать стилистические приемы, с помощью которых оформлены различные речевые особенности языковых личностей персонажей нужно непременно в контексте, чтобы верно истолковать их функции и правильно интерпретировать содержание языковой личности персонажа. Например, многоточия в речи Томаса Мора в большинстве случаев передавали его мечтательную натуру, в то время как в речи Генриха они чаще всего использовались для создания «театральных пауз» с целью нагнетания драматичности момента и придания ему большей значимости.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Данная работа была посвящена анализу языковых личностей персонажей по трем уровням, выделенным Ю.Н. Карауловым: вербально- семантическому, когнитивному и прагматическому. По итогам проведенного исследования можно сделать следующие выводы.

Понятие языковой личности на современном этапе развития науки является популярным в работах по лингвистике и смежных дисциплинах и определяется как человек, способный создавать и перципировать тексты, которые отличаются друг от друга уровнем структурно-языковой сложности, глубиной и четкостью отражения существующей реальности и определенной целевой устремленностью. Необходимым представляется изучение языковой личности непременно по трем выделенным уровням, не ограничиваясь вербально-семантическим, так как полноценное изучение языковой личности предполагает исследование её языковой картины мира, мотивов в общении, способов коммуникативного поведения.

Изучать персонажа художественного текста в качестве языковой личности позволяет то, что истинным адресантом всех созданных персонажем высказываний является автор, но при этом в ходе нашего исследования было обнаружено (а скорее подтверждено, так как подобные выводы были сделаны еще до нас), что при чтении и анализе речи персонажа легко абстрагироваться от личности автора и воспринимать персонажа не как условную языковую личность, которой он является, а как реальную.

Было выявлено, что вербально-семантический и прагматический уровни тесно связаны, так как мотивы и коммуникативные установки языковой личности определяют выбор тех или иных вербально-семантических средств в соответствии с целями общения. Когнитивный уровень также находит свое отражение в лексиконе человека. Подтверждено мнение, что систематизировать коммуникативные установки, потребности практически невозможно из-за их кажущейся безграничности, поэтому целесообразно рассматривать индивидуально каждый случай и сразу делать некие умозаключения. Выявлено, что на вербально-семантическом и когнитивном уровнях невозможно основательно определить умения личности плодотворно взаимодействовать с другими людьми, для этого необходим анализ прагматического уровня.

В ходе работы было обнаружено, что эффективным способом создания языковых личностей персонажей является использование различных стилистических приемов. В анализируемых нами романах они представлены в следующем процентном соотношении: использование сокращений - 17,2%, употребление идиом - 13,2%, метафора - 9,3%, апозиопезис - 5,9%, ирония - 6,4, инверсия - 4,4%, антитеза и красочное сравнение по 3,4%, транспозиция синтаксических структур, аллюзия и эллипсис занимают по 3%, риторический вопрос - 2,5%, полисиндетон, параллелизм, эпитет и гипербола составляют каждый по 2%, метонимия, литота, анадиплосис и разрядка - по 1,5%, каламбур, рамочный повтор и хиазм - по 1%, а неологизм, оксюморон, зевгма, эвфемизм, металепсис, парцелляция, ретардация, нарастание и апокойну - лишь по 0,5%. Очевидно, что наиболее используемыми приемами можно считать сокращение, идиому, метафору, апозиопезис, иронию и инверсию. Однако стоит отметить, что те приемы, которые оказались наименее представленными в романах, имеют при этом большую значимость, так как их появление в речи персонажей, как правило, раскрывает ключевые черты и устремления языковых личностей персонажей, то есть обладают при своей немногочисленности высокой качественностью.

Нами отмечено широкое использование морфологических характеристик частей речи для создания ЯЛ персонажей. Здесь можно упомянуть повелительное наклонение глагола, страдательный залог глагола, условные предложения, особенное употребление местоимений. Выявлено, что синтаксис также участвует в формировании ЯЛ и несет важную информацию о ней. Выше уже были выделены некоторые синтаксические стилистические приемы (например, параллелизм, парцелляция, антитеза), помимо них нами определена важная роль односоставных предложений для характеристики ЯЛ персонажей, наличие или отсутствие сложных предложений в речи персонажей, употребление дативных конструкций. Выяснено, что не только наличие тех или иных приемов может создавать образ ЯЛ, но и их отсутствие. Например, определенные выводы можно сделать о ЯЛ персонажа, отметив, что он не использует эвфемизмы, где принято. Огромное значение для описания ЯЛ персонажа художественного произведения играет анализ лексических единиц, используемых персонажем, в частности исследование способности персонажа употреблять синонимы, анализ своеобразия выбора ЛЕ в определенных ситуациях и выявление на основе этого мотивов, преследуемых персонажем в конкретном случае, изучение склонности к использованию грубых ЛЕ, междометий, частоты и особенностей употребления ЛЕ, относящихся к концептосфере персонажа. Обнаружена необходимость изучения умения персонажа переключаться с одного стиля на другой, случаев допущения персонажем нарушения грамматических норм, специфику употребления выражений на иностранном языке, адекватности ответов в диалогах. Только анализ всего вышеупомянутого в совокупности позволяет рассмотреть ЯЛ персонажа максимально подробно.

Исследование языковой личности персонажа остается важным направлением в науках, связанных с языком, на данном этапе. Перспективы дальнейшего анализа языковых личностей персонажей романов Джин Плейди видятся нам в популярном сейчас изучении основных эмоциональных концептов персонажей данных романов и сравнении их с эмоциональными концептами персонажей романов данного автора, посвященных другим эпохам, и создании на этой основе классификации психотипов языковых личностей персонажей в романах Джин Плейди.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК:

Алефиренко Н. Ф. Лингвокультурология. Ценностно-смысловое пространство языка: учебное пособие. Москва : Флинта, 2016. 360 с.

Андреев А.Н. Культурология. Личность и культура: учебное пособие. Минск : Дизайн ПРО, 1998. 160 с.

Аникин Д. В. Исследование языковой личности составителя «Повести временных лет» : дис. … канд. филол. наук. Барнаул, 2004. 205 с.

Артюшков И. В. Внутренняя речь и ее изображение в художественной литературе (на материале романов Ф.М.Достоевского и Л.Н.Толстого) : автореф. дис. … д-ра фил. наук. Москва, 2004. 46 с.

Бабайцева В. В. Современный русский язык : учебник для студ. пед. ин- тов : в 3 ч. / В. В. Бабайцева, Л. Ю. Максимов. - М. : Просвещение, 1987.

Ч. 3. Синтаксис. Пунктуация. - 256 с.

Бахтин М.М. Автор и герой: К философским основам гуманитарных наук. СПб. : Азбука, 2000. 336 с.

Богин Г. И. Современная лингводидактика : учебное пособие. Калинин

: КГУ, 1980. 60 с.

Богин Г. И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текста : автореф. дис. … д-ра фил. наук. Ленинград, 1984. 50 с.

Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание : под ред. М. А. Кронгауза : пер. М. А. Кронгауза. М.: Русские словари, 1996. 416 с.

Виноградов В. В. Избранные труды. О языке художественной прозы. Москва : Наука, 1980. 362 с.

Виноградов В. В. О теории художественной речи. Москва : Высшая школа, 1971. 240 с.

Волков И. Ф. Теория литературы : учеб. пособие для студ. и преп. Москва : Просвещение, 1995. 256 с.

Воркачев С.Г. Лингвокультурология, языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании // Филологические науки. 2001. №1. С. 64-72.

Ворожцова И. Б. Основы лингводидактики : учебн. пособ. для студ. высш. уч. завед. Ижевск : Удмурт. гос. ун., 2007. 113 с.

Вторичная языковая личность - результат обучения иностранным языкам / О. В. Гаврилова // Докл. на всерос. межд. научн.-метод. конф., г. Бузулук, 3 - 5 февр. 2016. Оренбург, 2016. С. 1990-1993.

Гальскова Н. Д. Современная методика обучения иностранным языкам: Пособие для учителя. Москва : АРКТИ, 2003. 192 с.

Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. Москва : INTRADA, 1999. 413 с.

Грамши, А. Тюремные тетради : под ред. Э. Я. Егермана : пер. Э. Я. Егермана. М.: Изд. иностранной литературы, 1959. 565 с.

Давлетова Т. А. Персонаж художественного произведения как языковая личность // Вестник ВГУ. 2016. № 2. С. 11-12.

Жумагулова, Н. С. Модель языковой личности Г. И. Богина в ее отношении к современности [Электронный ресурс]. - Режим доступа URL: http://repository.enu.kz/bitstream/handle/123456789/4246/model%27- yazykovoi-lichnosti.pdf, свободный (дата обращения: 16.05.2017)

Журавлев, А. Л. Социальная психология [Электронный ресурс] / А. Л. Журавлев.- Электрон. текст. дан. - Режим доступа URL: http://studopedia.ru/4_50222_vvedenie.html, свободный (дата обращения: 04.11.2016)

Иванова И. П., Чахоян Л. П., Беляева Т. М.. История английского языка. Учебник. Хрестоматия. Словарь. СПб. : Лань, 1999. 512 с.

Ильиш Б. А. История английского языка. Москва : Высшая школа, 1968. 419 с.

Караулов Ю.Н., Русский язык и языковая личность. Москва : ЛКИ, 2010.

с.

Красных В.В. Коммуникативный акт и его структура // Функциональные исследования. 1997. № 4. С. 34 - 49.

Кыштымова Т. В. Понятие «языковая личность» в современной лингвистике // Вестник ЧГПУ. 2014. №6. С. 237-244.

Маслова В. А. Лингвокультурология: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. Москва : Академия, 2001. 208 с.

Немов Р. С. Психология личности: учебник. Москва : Юрайт, 2015. 739 с.

Орлова Е.И. Образ автора в литературном произведении: Учебное пособие. Москва : МГУ, 2008. 44 с.

Рындина Ю. В., Дериглазов С. С. Социокультурная компетенция младших школьников: структура и содержание // Молодой ученый. 2015. №9.1. С. 82-85.

Седов К.Ф. Дискурс и личность: эволюция коммуникативной компетенции. Москва : Лабиринт, 2004. 320с.

Сухих С.А., Зеленская В. В. Репрезентативная сущность личности в коммуникативном аспекте реализаций. Краснодар : КубГУ, 1997. 332 с

Сытина О. В. Особенности просодической реализации первообразных междометий в диалогическом дискурсе (на материале британских телесериалов и реалити шоу) : дис. …кан. фил. наук. М., 2015. 176 с.

Фатыхова Л. А. Понятие интериоризации и процесc интериоризации речи // Вестник Башкирск. ун-та. 2012. №1. С.194-195.

Халяпина Л. П. Трансформация концепта «языковая личность» в теории и методике обучения иностранным языкам // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. 2006. №21-1. С. 91-102.

Храпченко М. Б. Горизонты художественного образа. Москва : Художественная литература, 1986. 439 с.

Эфтор О. В. О подходах к изучению языковой личности // Вестник Челябинского гос. ун-та. 2013. № 37 (328). С. 117-120.S., Stevens G. The plays of William Shakrspeare with notes. Vol. 3. Philadelphia, 1805. 450 p., Ben. Poetaster. NJ, 1905. 282 p.Anatoly. Dildo: Back and Forth on a Cold Spoor of an Obscenity [Electronic resource] / A. Liberman.- Oxford University Press : electronic blog. Mode of access URL: https://blog.oup.com/2007/02/dildo_back_and_/, free (date of access: 14.03.2017), Jean. Murder most royal [Electronic resource] / J. Plaidy.- Booksee : electronic library. Mode of access URL: <http://booksee.org/book/1711782>, free (date of access: 15.11.2016), Jean. St. Thomass Eve. London, 1966. 285 p.

Похожие работы на - Персонажи как языковые личности в исторических романах Джин Плейди

 

Не нашел материал для своей работы?
Поможем написать качественную работу
Без плагиата!