Симон Азарьин - автор 'Жития преподобного Сергия Радонежского'

  • Вид работы:
    Дипломная (ВКР)
  • Предмет:
    Литература
  • Язык:
    Русский
    ,
    Формат файла:
    MS Word
    68,36 Кб
  • Опубликовано:
    2017-07-24
Вы можете узнать стоимость помощи в написании студенческой работы.
Помощь в написании работы, которую точно примут!

Симон Азарьин - автор 'Жития преподобного Сергия Радонежского'















Симон Азарьин - автор «Жития преподобного Сергия Радонежского»

Содержание

Введение

Глава 1. Симон Азарьин - книжник и писатель

1.1 Значение агиографического жанра в древнерусской литературе

.2 Характеристика жизни и деятельности Симона Азарьина

Глава 2. Литературоведческий анализ «Жития преподобного Сергия Радонежского» Симона Азарьина

2.1 Авторы о житии Сергия Радонежского

.2.Особенноститекста «Жития преподобного Сергия Радонежского» творения Симона Азарьина

Заключение

Список использованной литературы

Введение

Актуальность темы. Троице-Сергиева лавра с момента ее основания преподобным Сергием Радонежским и до настоящих времен является главным духовным центром Православного Русского государства. Имя и дела преподобного Сергия и сегодня заставляют исследователей обращаться к изучению его духовного наследия.

В 2014 г. Россия отметила 700-летие Сергия Радонежского. Не только на церковном, но и на государственном уровне активно велась работа по подготовке празднования юбилея святого подвижника и молитвенника, игумена Земли Русской. Основным источником сведений о жизни и подвиге преподобного является его «Житие», составленное в 1406-1419 гг. Епифанием Премудрым, и переработанное Пахомием Сербом во второй четверти XV в. В XVII в. «Житие» дополнил и переработал в соответствии с веяниями и требованиями времени Симон Азарьин, чье имя, к сожалению, редко упоминается.

Симон Азарьин оставил заметный след в истории и культуре России XVII века. Слуга княжны Мстиславской, Савва Азарьин пришел в Троице- Сергиеву Лавру, чтобы излечиться от болезни, и был исцелен Архимандритом Дионисием. После этого в 1624 г. Савва был пострижен в монахи с именем Симон. Он остался в монастыре и шесть лет был келейником преподобного Дионисия.

Волею судеб Симон Азарьин с 1630 по 1634 гг. состоял Строителем в приписном к Троице-Сергиевой Лавре Алатырском мужском монастыре. В 1764 г. наш монастырь стал снова самостоятельным, но связь с Троице- Сергиевой Лаврой до сих пор оставляет свой след в глубоком почитании Святой Троицы и преподобного Сергия Радонежского.

После возвращения из Алатыря, в 1634 г. Симон Азарьин стал Казначеем, а спустя двенадцать лет Келарем до1654 г. в Троице-Сергиевом монастыре. Лицо духовное и крупный деятель православной церкви он имел непосредственное отношение к комплектованию ризничного собрания и библиотеки монастыря. По личным вкладам в монастырь прослеживаются художественные интересы и деятельность Симона Азарьина, направленные на увеличение и сохранение монастырского собрания художественных ценностей. Они воспринимаются, как продолжение деятельности Архимандрита этого монастыря Дионисия, образ которого для Симона был идеалом.

Около 1640 г. он принялся за собирание и списывание рукописей, касающихся посмертных чудес Преподобного Сергия Радонежского, число которых было довольно значительно. Затем по поручению царя Алексея Михайловича подготовил к печати «Житие преподобного Сергия», первоначально составленное Епифанием Премудрым, известным книжником начала XV в., иноком Троице-Сергиевой Лавры и учеником Преподобного Сергия. «Житие» также дополнялось Пахомием Логофетом, афонским монахом, жившим в Троице-Сергиевом монастыре с 1440 по 1459 гг. и создавшего новую редакцию Жития вскоре после канонизации Преподобного Сергия, состоявшейся в 1452 г. Симон Азарьин создал свою редакцию Жития Преподобного Сергия, подновив его слог и прибавив 35 глав с рассказами о чудесах, совершенных в XV-XVII вв. «Житие» было напечатано в 1647 г., но печатники поместили в нём далеко не все дополнения Симона Азарьина. В 1653 г. он восстановил первоначальный вид своего «Сказания о чудесах» и прибавил к нему обширное «Предисловие», в котором изложил свои мысли о значении Сергиевой обители и сделал несколько любопытных замечаний относительно истории «Жития» и её основателя.

Кроме Жития Преподобного Сергия Симон создал Житие преподобного Дионисия и канон ему, закончив работу в 1654 г. Им также написана «Повесть о разорении московского государства и всея Российския земли» и «каноны» митрополитам Петру, Алексию и Ионе.

Исследователи отмечают, что Симон Азарьин, как биограф, стоит значительно выше современных ему писателей; весьма начитанный, он критически относился к источникам, помещал в приложениях некоторые документы; его изложение отличается правильностью и ясностью, хотя и не свободно от тогдашней витиеватости.

Новизна исследования. Несмотря на довольно широкий круг сочинений, составленных Симоном Азарьиным и при его участии, вопросы исследования письменного наследия - книжника и писателя, изучения принципов его работы с авторским текстом до сих пор в историографии не ставились.

Степень изученности темы. Проблема методов работы древнерусского автора - одна из ведущих в литературоведческих исследованиях (М.И. Сухомлинов, В.В. Виноградов, Д.С. Лихачев, В.М. Живов и др.), которая ставится и рассматривается на примере творчества конкретных писателей и книжников Древней Руси (И.П. Еремин, Н.В. Понырко, Е.Л. Конявская и др.); при исследовании творчества писателей и книжников «переходного» XVII в. (Н.С. Демкова, А.М. Панченко, Е.К. Ромодановская, Н.М. Герасимова, Л.И. Сазонова, Л.В. Титова, М.А. Федотова, О.С. Сапожникова, Т.В. Панич, А.В. Шунков и др.). Многие современники Симона Азарьина, книжники и писатели XVII в., давно привлекают внимание литературоведов. Достаточно полно исследована литературная и книжная деятельность идеологов раннего старообрядчества - протопопа Аввакума, дьякона Федора; монастырских книжников и царя Алексея Михайловича; патриархов Иосифа и Иоакима, архиереев Афанасия Холмогорского, Димитрия Ростовского, сибирских - Нектария и Симеона, грекофилов - писателей патриаршего круга и их идейных противников - «западников». На этом фоне историческая фигура Симона Азарьина - «белое пятно». Именно поэтому проблему творчества его, работавшего в условиях взаимодействия традиции и новизны, в период зарождения новой культурной модели внутри традиционной культуры необходимо исследовать на примере литературно-публицистического.

В историографии о Симоне Азарьине написано мало работ. Они представлены разделами книг и единичными статьями. В 1975 г. Н.М. Уварова защитила кандидатскую диссертацию «Симон Азарьин как писатель середины XVII века».

Источниковая база исследования. Материалами исследования является рукописный источник: «Житие пр. Сергия Радонежского».

К анализу привлечены и рукописные труды книжников XVII-XVIII веков, составивших свои сочинения на основе авторских текстов Симона Азарьина.

Кроме того, для выявления литературных подобий и образцов, на которые ориентировался Симон Азарьин, особенностей его литературной деятельности на фоне конфликта традиционных и новаторских тенденций в литературе «переходной» поры были привлечены сочинения русских публицистов, писателей и книжников XVI-XVII веков (Иосифа Волоцкого, патриархов Иосифа и Иоакима), византийских писателей (Григория Синаита, аввы Дорофея, епископа Фессалоникийского Симеона) и отцов Церкви (Василия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Богослова).

Разноречивые оценки творчества Симона Азарьина специалистами разных областей гуманитарного знания являются важным аргументом в пользу необходимости не только комплексного изучения его сочинений филологами с использованием опыта других исследователей, что и показано в дипломной работе, но и самого Симона Азарьина как автора, имевшего свой стиль и технику письма.

В переходный от культуры средневековья к культуре Нового времени - XVII век - трансформируется литературная система. Однако по своему типу русская культура XVII века оставалась средневековой, и это обстоятельство способствовало усилению конфликта традиции и новизны. Традиционные тексты, как и раньше, определяли литературные и культурные нормы, служили основным литературным образцом. Русские книжники и писатели продолжали работать в русле «субстанционального» подхода к тексту (в отличие от «релятивистского»), когда целью становилось стремление к архетипу через максимальное воспроизведение источника и доказательство подобия (Р. Пиккио, В.В. Калугин). Но новое отношение к тексту, книге, авторству, образованности и просвещенности зародилось, как известно, внутри традиционализма; ярко проявившись в практике справщиков московского Печатного двора (А.С. Демин), оно не могло не оказать влияние на литературно-публицистическую деятельность Симона Азарьина.

Актуальность темы обусловлена малой изученностью литературного наследия Симона Азарьина, в состав которого входит большое количество разных по содержанию и жанрам сочинений. Литературная и книжная деятельность Симона Азарьина во многом определялась жизненными обстоятельствами, его статусом и обязанностями.

Предметом исследования является выявление способов освоения древнерусской литературной традиции Симоном Азарьиным, автором середины - второй половины XVII в., и определение особенностей его творчества в контексте «переходного» периода.

Объектом исследования является «Житие преподобного Сергия Радонежского».

Целью исследования является определение принципов литературной деятельности Симона Азарьина, как создателя «Житие пр. Сергия Радонежского». Достижение поставленной цели основано на постановке и решении следующих конкретных задач:

1.Определено место литературной деятельности Симона Азарьина в византийско-русской традиции жанра:

2.Изучены духовно-назидательные компоненты произведения как памятника литературы середины-второй половины XVII века:

3.После изучения деятельности Симона Азарьина в контексте литературного процесса XVII века дана оценка его литературной деятельности.

Методологической базой изучения истории текстов Симона Азарьина, источников, принципов работы автора стали существующие исследования источниковедческого характера, книжности и русской средневековой литературы, концепции по поэтике древнерусской литературы, проблемам текста.

Методы исследования. В основу изучения письменного наследия Симона Азарьина положен системный подход, который предполагает исследование его сочинений как органическое целое. Методологическую основу системного подхода составляет семантическая связь классических методов изучения рукописных памятников древнерусской письменности: археографический, сравнительно-исторический, текстологический, структурного анализа, историко-типологический, историко-литературный. Применение системного подхода в исследовании дает представление о творчестве Симона Азарьина.

Практическая значимость обусловлена значимостью изучения истории российского государства и необходимостью изучения особенностей развития традиций русской литературы в XVII в. Материалы выпускной квалификационной работы могут быть использованы при подготовке к проведению уроков по истории России в общеобразовательной школе, в работе исторических кружков, школьных факультативов.

Апробация результатов исследования. Основные положения выпускной квалификационной работы прошли апробацию на предзащите выпускных квалификационных работ, проведенной на кафедре истории России.

Структура работы. Выпускная квалификационная работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка источников и литературы.

Глава 1. Симон Азарьин - книжник и писатель

1.1Значение агиографического жанра в древнерусской литературе

Агиографическая литература занимает особое место в духовной культуре русского народа, и многое объясняет в высших достижениях светских форм русской культуры, отмеченных исключительной напряженностью духовных исканий и устремленностью к нравственному идеалу человека. В свое время Д. Ростовский так писал в книге о святых Древней Руси: «В русских святых мы чтим не только небесных покровителей святой и грешной России: в них мы ищем откровения нашего собственного пути. Верим, что каждый народ имеет собственное религиозное призвание, и, конечно, полнее оно осуществляется его религиозными гениями. Здесь путь для всех, отмеченный вехами героического подвижничества немногих. Их идеал веками питал народную жизнь; у их огня вся Русь зажигала свои лампадки». В этих словах наиболее ярко определена роль святых в духовной жизни Руси.

Русская агиография насчитывает сотни и тысячи житий. Это огромная литература о лучших людях, просветленных верою и избравших себе образцом для подражания жизнь Христа, об их жизненном подвиге, об их святости, о том идеальном мире, которому они учили и который существовал и для составителей житий и для их читателей и слушателей, и, следовательно, о духовных устремлениях самих этих людей. Жития русских святых - это энциклопедия святости.

Учение о святости демонстрирует преодоление противостояния вещественного и духовного, тварного и нетварного, смертного и бессмертного в аскетическом подвиге святого. Святые являются одновременно тварными существами, как и все земные люди, и приобщенными через Благодать к нетварному Божеству. Благодать осуществляется через проникновение Божественных энергий в человеческую природу. В результате этого проникновения и возникает святость. (Божественными энергиями оказывается пронизана и плоть святых, они спасаются телесно, поэтому возможно поклонение мощам. Божественными энергиями пронизаны и образы святых, отсюда почитание икон святых). Главная категория православного богословия - обожение. Причем это одновременно и фундаментальное богословское понятие и практический предмет, искомый результат всех аскетических подвигов.

Жития как самый распространенный в средневековой литературе жанр давно привлекают внимание исследователей. Еще В.О. Ключевский в XIX веке в работе «Древнерусские жития святых как исторический источник», с одной стороны, сформулировал подход к житийным текстам как своеобразному отражению реальных событий русской истории, что породило значительную исследовательскую традицию, а с другой, в результате своих изысканий выдающийся историк пришел к парадоксальному выводу: в житиях почти нет исторических фактов. Жития отличаются от биографий Нового времени как икона отличается от портрета. При этом исследователь подчеркнул, что жития русских святых представляют нам уникальные сведения об «участии «нравственной силы» в расчищении места для истории русского народа». Таким образом, была впервые сформулирована задача иного подхода к изучению житийных текстов как текстов, свидетельствующих о «нравственной силе» русского народа.

Много занимались изучением житий русских святых литературоведы. Классической работой по рассмотрению структуры житийного жанрового канона до сих пор остается исследование Хр. Лопарева. Особый период в изучении житийного жанра связан с Отделом древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом). Именно здесь были определены основные подходы и принципы в изучении «агиографического» стиля Древней Руси. Обратим внимание, как в 1974 году В.П. Адрианова-Перетц формулировала задачи изучения произведений религиозной литературы: «В ряду актуальных задач, стоящих перед литературоведением, анализ способов изображения действительности в разнообразных жанрах религиозной литературы должен занять весьма значительное место». Выдающийся ученый-медиевист в обстановке идеологического давления писала: «Само представление наше о кругозоре древнерусского писателя (и читателя) останется односторонним, если мы не будем учитывать и те идейно-художественные впечатления, какие он получал от жанров, облеченных в религиозную форму». И далее соглашаясь с И.П. Ереминым в определении собственно литературы как искусства «поэзии идеального преображения жизни», В.П. Адрианова-Перетц отмечает необходимость отражать и «правду жизни», которая проступает в схематичном изображении обобщенного идеального образа, накапливать наблюдения «над теми элементами религиозных жанров, которые способствовали росту самого литературного мастерства, воспитывали интерес к проникновению во внутренний мир человека, к изображению его поведения не только в моменты совершения героических подвигов, но и в условиях будничной, повседневной жизни». В связи с этим особое значение имеет изучение агиографии. В.П. Адианова-Перетц в названной статье в определенном смысле подводила итог тому, что уже было сделано к этому времени «древниками» и формулировала задание будущим поколениям исследователей древнерусской литературы. Так, ею были выделены работы И.П. Еремина и Д.С. Лихачева, В.В. Виноградова.

В статье 1949 года «Киевская летопись как памятник литературы» И.П. Еремин так представил летописную характеристику князя в агиографическом стиле XII века: «...новый агиографически просветленный образ идеального князя, блистающего всеми возможными христианскими, даже специально монашескими добродетелями». По мнению исследователя, автор летописной повести стремился «устранить все черты его (князя) индивидуального характера: только освобожденный от всего «временного», всего «частного» и «случайного», человек мог стать героем агиографического повествования - обобщенным воплощением добра или зла, «злодейства» или «святости». В этом ученый видит стремление летописца свести все многообразие действительности к некоему «абстрактному идеалу», каким являлся в советское время идеал христианский. Но важно, что в этих работах агиографический стиль уже наделялся идеальной природой, здесь формировалась «норма», вырабатывались определенные приемы представления этой нормы жизни правоверного христианина - «умилительная чувствительность», «цветистая, патетическая фразеология», панегиризм и лиризм. Этот агиографический идеал, по мнению В.П. Адриановой-Перетц, был перенесен на русскую почву уже в готовом виде через переводную религиозно-дидактическую литературу, житийные образы византийских подвижников.

Д.С. Лихачев в монографии 1958 г. «Человек в литературе Древней Руси» сделал попытку «рассмотреть художественное видение человека в древнерусской литературе и художественные методы его изображения». Этот акцент на художественности древнерусской литературы не случаен.

Четкое объяснение этому мы находим в статье редакционной коллегии к юбилейному тому Трудов отдела древнерусской литературы, посвященному 90-летию академика Д.С. Лихачева. Когда новая власть «не шутя повела наступление на старые культурные традиции, на христианство и другие верования, а вместе с ними - на независимую науку, как если бы именно она служила опорой «религиозному невежеству» академик А.С. Орлов указал спасительный путь, который давал легальное прикрытие историко-филологическим исследованиям. Это был путь эстетической критики». Так возникла идея метода литературного анализа древнерусских текстов, широко распространенного до сегодняшнего дня в медиевистике.

В те же годы были отмечены и языковые особенности агиографии, которая основывалась на церковнославянском языке. В.В. Виноградов писал:

«Этот стиль целиком базируется на системе церковнославянского языка и вместе с тем связан со строго определенными книжно-славянскими формулами изображения действий и переживаний человека, с церковно-книжными приемами изображения внутренней сущности представителя той или иной религиозно-моральной категории лица, его внешнего облика и всего уклада его поведения. Ярлык - агиографический - слишком общ, но в основном подходящ. Важно лишь изучить вариации и разновидности этого стиля в историческом движении». Таким образом, был указан и путь изучения языка агиографических сочинений, но лишь последние десятилетия отмечены исследовательским интересом к функционированию языка в житийных текстах. Сравнительно недавно был заявлен и новый подход лингво-антропологического анализа образов святых. Показательно появление таких работ, как диссертация В.П. Завальникова Языковой образ святого в древнерусской агиографии (Проблематика взаимной обусловленности лингвистического и экстралингвистического содержания языкового образа человека в определенной социокультурной ситуации), в которой была поставлена цель описать языковой образ человека на материале древнерусских текстов о святых и представить это как когнитивно-семантическую лингво-антропологическую модель с учетом своеобразия содержания и назначения житийных текстов. Главным функциональным понятием в работе стало понятие «языковой аксиологической доминанты» и были выделены следующие языковые доминанты: «вера в Бога и страх перед ним, аскеза, мудрость, духовное совершенствование, ответственность перед Богом» и др. Все это связано с особой «ментально-аксиологической картиной мира», которая предстает перед читателем и слушателем в житийных текстах. Эта картина мира характеризуется контрастными ценностными характеристиками: земное - небесное, греховное - праведное, материальное - духовное, истинное - ложное и др., что обусловливает своеобразие описания жизни и подвижничества святых в древнерусской агиографии.

Подобного плана и работа Н.С. Ковалева «Древнерусский литературный текст: проблемы исследования смысловой структуры и эволюции в аспекте категории оценки», где автор доказывает «сопряженность этических норм и оценки» при создании канонических текстов древнерусской литературы, отсюда именно аксиологические концепты выдвигаются на первый план в процессе текстообразования в литературе Древней Руси. Для древнерусского книжника существовала система нормативно-книжных текстов (Священное Писание и сочинения отцов церкви), которые были образцом и которые базировались на универсальных понятиях «добро» - «зло». Все последующие тексты христианской словесной традиции моделировались по этому же принципу, они имели «заданный смысл», имели определенный набор концептов. И задача исследователя найти способ адекватного определения концептуализации действительности, например, в таких произведениях древнерусской литературы, как жития. Несомненно, что идя от византийской традиции авторы подобных текстов, утверждали мысль о «совершенстве Бога» и «несовершенстве человека». Бог отождествлялся с концептами Благо, Любовь, Слово, Разум, Истина и т.д. Богу противостоял Дьявол, с которым связывается концепт Зла, темных сил, противостояния Богу и т.д. Автор текста подчеркивает свое несовершенство по сравнению с совершенством святого аскета, который также воплощает Истину, Волю, Разум, Совершенство. Именно эти параметры и являются смыслообразующими факторами текстов христианской литературы. Адресат жития должен следовать заветам Евангелия и через веру устремляться к духовному совершенствованию как единственному средству спасения живой души. Древнерусский текст, в нашем случае житие святого, имеет целый ряд установок, сближающих его с нормативно книжными текстами, но в то же время он содержит и элементы коммуникативной ситуации, то есть он устремлен к решению задач воспитания социума в определенной культуре. То есть автор жития должен воплотить Истину, через ряд явных свидетельств, представленных в тестах-образцах, которые и являются опорными в моделировании заданного смысла, и в фактах самой реальности жизни, которые могут быть интерпретированы соответствующим образом. Именно концепты практического разума и дают возможность появления новых текстов. В древнерусском тексте, в том числе и в житиях, есть важнейшие смысловые блоки, в которых, прежде всего и сформулированы главные идеи христианского учения. Это заголовок, это зачин, это обобщения и выводы основной части, это концовка. Эти новые лингвистические подходы позволяют по-новому понять строение житийных текстов, как текстов иной словесной культуры, восходящей к христианской традиции.

Тем не менее и в настоящее время сохраняется взгляд на житие как на исторический источник. Как об этом справедливо пишет В. Лепахин, жития изучаются для сбора исторических, бытовых данных по «истории колонизации» определенных российских территорий, например, русского Севера или Сибири, для получения биографических сведений о жизни святителя, преподобного или благоверного князя, для «реконструкции средневекового мировоззрения». Жития исследуются и в историко-литературном плане. «При этом досконально изучаются те фрагменты житийного текста, которые идут вразрез с агиографическим каноном, что позволяет интерпретировать житие как предтечу бытовой повести и даже романа, то есть видят в житиях то, что ведет к современной литературе или что приемлемо с позиций современной эстетики, даже если это «эстетичное» разрушает житие как жанр». Жития как «литературные памятники» служат материалом для разработки древнерусской эстетики и поэтики древнерусской литературы, но часто это делается без учета глубокой связи этой литературы с христианской культурой. Литературоведы рассматривают либо текстологические проблемы истории текста, либо сюжет, композицию и принципы создания образа святого, либо топосы житийных текстов, что явно недостаточно для понимания произведения церковной литературы.

С точки зрения христианства, жития «как литература спасения» призваны духовно преображать человека, и такие тексты явно нуждаются в ином инструментарии для анализа. На это и должны быть направлены усилия исторической поэтики. Действительно историческая поэтика сегодня не только исследует генезис некоторых приемов и принципов словесного творчества, но и «расшифровывает» произведения других эпох и не только художественных, но и религиозных, и научных и др., то есть ставит вопрос об определенном культурном коде, который должен знать исследователь, занимающийся культурной интерпретаций произведения другой культурной эпохи.

Общепризнанным является тот факт, что средневековая литература является литературой канонической. Канон (греч. правило, образец) в литературном тексте предполагает наличие определенной структуры организации повествования. Житийный жанровый канон в свое время определил Хр. Лопарев на основе анализа текстов житий византийских святых. Он отмечает, что уже в Х веке в византийской агиографии была выработана строгая схема жития, которая во многим была определена «образцом», а именно биографиями знаменитых мужей древней Греции, принадлежащих перу Ксенофонта, Тацита, Плутарха и др. «Как памятник литературы, такая биография всегда состоит из трех основных частей - предисловия, главной части и заключения». Далее исследователь выделяет и другие обязательные приметы жанрового канона. Заглавие жития, в котором указывается месяц и день памяти святого, его имя с указанием типа святости. В риторическом вступлении автор-агиограф всегда уничижает себя перед святым, оправдывает свою дерзость необходимостью написать житие святого «памяти ради». В основной части описания земного пути святого также есть обязательные элементы: упоминание о благочестивых родителях, место рождения святого, рассказ о его учении, о том, что с детства святой уклонялся игр и зрелищ, но посещал храм и усердно молился. Затем описание аскетического пути к Богу, рассказ о смерти и посмертных чудесах. В заключении содержится похвала святому. Строгое следование житийному жанровому канону обусловлено церковно-служебным назначением этих текстов. «Житие святого само составляло принадлежность богослужения в день его памяти, будучи обязательно прочитываемо в церкви на 6 песни канона после кондака и икоса, и потому само настраивалось обыкновенно на возвышенный хвалебный тон церковных песней и чтений, который требовал от него не столько живых конкретных черт в обрисовке личности и деятельности святого, сколько черт именно типических, отвлеченных, чтобы сделать эту прославляемую личность чистым олицетворением тоже отвлеченного идеала».

Таким образом, очевидно, что житийный текст моделировался по определенной схеме, которая соответствовала аскетическому подвигу святого.

Понятие подвига в христианской аскезе достаточно сложно. Это одновременно и процесс деятельности и определенная установка сознания человека, которая и порождает аскетический подвиг. Человек устремлен к Богу, ради этого он преодолевает естество. Начальные элементы его установки: Спасение, Молитва, Любовь помогают ему в этом. Итак, цель аскетического подвига состоит в обожении, в претворении земной, греховной природы человека в божественную. «Всякий реально проходящий путь Подвига есть, по определению, подвижник. Этот путь предполагает отвержение «мирской стихии», обычного и общепринятого уклада жизненных правил, целей и ценностей, всего образа мыслей и строя сознания. Путь подвижника, даже если он не монах, все равно исключение, нечто радикально отличное от пути всех».

Сегодня вслед за отцами церкви христианская антропология видит в человеке слитное, динамическое единство, многоуровневую иерархическую систему со множеством связей и сцеплений между уровнями. Все это необходимо подчинить единому знанию, единой цели. Это подчинение происходит путем самоорганизации, потому что в самом человеке есть организующее и управляющее начало, которое и ведет через обожение к соединению с Богом. «Обожение - истинное соединение двух горизонтов бытия, причем осуществляющееся лишь по энергии, а не по сущности и не по ипостаси». В целом весь путь Подвига есть обожение. Обоженное бытие П. Флоренский определяет как бытие «лучевидное», имеющее начало, но не имеющее конца. Святость для подвижников и аскетов и есть благая завершенность, исполнение главного желания, спасение души для вечной жизни. Таким образом, достижение святости есть исполнение человеческой судьбы в ее высшем призвании. Святость удостоверяет полноту и завершенность земной судьбы подвижника и его соединение с Богом. В целом, согласно христианскому учению, весь тварный мир ждет Преображения и Спасения.

Задача филологического анализа подобных текстов состоит в том, чтобы вычленить в этом материале опыт, описанный соответствующим ему языком, и жанровый канон, который облегчает восприятие сложнейших смыслов житийных и аскетических произведений.

1.2Характеристика жизни и деятельности Симона Азарьина

В первую очередь нужно остановиться на сведениях биографического характера, которые в основном можно извлечь из Вкладной книги монастыря. В главах книги «Троицкие келари» и «Троицкого Сергиева монастыря братия» содержатся широко известные данные о вкладе 1 марта 1624 г. в Троице-Сергиев монастырь слугою княжны старицы Ирины Ивановны Мстиславской Саввой Леонтьевым сыном Азарьиным, по про- звищу Булат, 50 рублей и о пострижении его за вклад в монастырь под монашеским именем Симон (л. 146 об., 266 об.). Однако записи Вкладной книги монастыря раскрывают и еще не менее значительные биографические сведения о Симоне Азарьине. Кому служил Савва Леонтьевич Азарьин? Князья Мстиславские являлись потомками Гедимина, выехавшими в Москву в 1526 г. и получившими в вотчину и в удел волость Юхть, бывший удел ярославских князей Юхотских. Князья Мстиславские были тесно связаны с Троице-Сергиевым монастырем, вклады их в монастырь поступали в XVI и XVII столетиях, первый вклад был записан под 1551 г. Вклады старицы княжны Ирины Ивановны записаны под 1605, 1607, 1624, 1635 гг. В 1605 г. она дала вклад по царице княгине Александре, по-видимому, по царице Ирине, жене царя Федора Иоанновича, монахине Новодевичьего монастыря. Можно предположить, что и Ирина Ивановна Мстиславская была инокиней того же монастыря. В 1641 г. дан вклад Иваном Борисовичем Черкасским уже по самой княгине (л. 476 об.-479)18.

Вкладная книга содержит перечень вкладов рода Азарьиных, записанных в главе «Государева двора розных чинов люди» под 1640-1642 гг. По ним выявляются государев стремянной конюх Иван Леонтьев сын Азарьин, слуга боярина Ивана Никитича Романова Михайло Леонтьев сын Азарьин, жена Михайлы Степанида, постригшаяся в Хотьковский монастырь под именем Соломонии, а также государевы стремянные конюхи Катламан и Юмран Олферьевы, последний назван братом Симона Азарьина (л. 371-372 об.). Среди вкладов Ивана и Степаниды Азарьиных по Михайле Азарьине записано Евангелие напрестольное. Примечательны две вкладные записи на нем:

) «Помяни, господи, инока Илариона, Мавру, Михаила, Лукьяна. По ним же сие Евангелие дано вкладом в середнюю церковь Сшествия святого духа, в предел Иванна Предтечи» (оборот верхней крышки переплета),

) «Сия книга глаголемая Евангелие напрестолное дана вкладу в дом живоначалные Троицы и великих чюдотворцов Сергия и Никона по Михаиле Леонтьеве сыне Азарьине 148-го году марта в 25 день» (на л. 1-21). Представляется, что обе эти записи связаны между собою. И не называет ли первая запись имена родителей и братьев Симона Азарьина?

Итак, ясно вырисовывается служилый род Азарьиных. Их служба в знатнейших княжеских и боярских родах и при дворе царя несомненно давала влиятельное покровительство. Не этим ли объясняется довольно

быстрое продвижение по служебной лестнице Симона Азарьина: по-стриженный в 1624 г., он в 1634 г. - уже казначей крупнейшего монастыря.

Сведения Вкладной книги монастыря дают основание еще для одного предположения. Известно, что Симон Азарьин был подвергнут опале и в феврале 1655 г. был отправлен в Кириллов монастырь сеять муку в монастырской хлебне. Причины гонений на него изучены достаточно глубоко. Но когда Симон Азарьин мог вернуться в Троице-Сергиев монастырь? Наиболее вероятно, что это был 1657 год. Именно с июня этого года по ноябрь 1658 г. после долгого перерыва последовал ряд крупных и ценных вкладов Симона Азарьина в Троице-Сергиев, Хотьковский и Махрищский монастыри (л. 147-148).

Вкладная книга монастыря 1639 г. и опись 1641 г. были составлены в период казначейства Симона Азарьина, и в них можно найти наиболее полные и конкретные данные о его деятельности.

Опись 1641 г. явилась результатом ревизии монастыря «государевой» комиссией, возглавляемой окольничим Федором Васильевичем Волынским. Она дает описание всего имущества монастыря в последовательности ведения его отдельными монастырскими службами и содержит огромный фактический материал по организации монастырского хозяйства. Ревизия монастыря была крупным правительственным мероприятием, результатом ее явилась не только опись, но и копийные книги монастыря с копиями публично-правовых актов и грамот на владения монастыря, поступившие от частных лиц. Копийные книги скреплены дьяками комиссии Волынского. Деятельность комиссии нашла отражение в повести Симона Азарьина «О новоявленных чудесах Сергия Радонежского», ей посвящено чудо 24-е «О окольничем, иже не исправя сердца своего к чудотворцу Сергию, приехав монастыря считати». И как в чуде окольничий Волынский пришел от непризнания монастырских властей и гордости к покаянию и смирению, так, по-видимому, и в действительности был достигнут компромисс и монастырские власти смогли выразить свое отношение к политике царского правительства, направленной на ограничение монастырского землевладения. В копийной книге публично-правовых актов, сохранившей в своем составе копийную книгу монастыря 1614-1615 гг., составленную при архимандрите Дионисии, было помещено предисловие из нее, в котором приводится текст I части 75-й главы Стоглава 1551 г., мотивирующий неотъемлемость прав церкви на землевладение. Та же глава включена и в предисловие Вкладной книги монастыря 1639 г. - документ, сосредоточивший в себе сведения о монастырских богатствах, подтверждающий и отстаивающий права монастыря на эти богатства. Такова была позиция Троице-Сергиева монастыря, и таковы общественно-политические взгляды Симона Азарьина, принадлежавшего к монастырским властям, бывшего третьим лицом в монастыре после настоятеля и келаря.

Несомненно, что наряду с традиционностью в его решении немалое значение имело понимание задач комплектования лицом, возглавлявшим монастырскую казну. Эстетические позиции Симона Азарьина можно проследить на конкретном материале описи. При нем систематически пополнялись новыми предметами утвари Троицкий собор и ризница.

В описи же казны встречаем следующие записи о вещах, поступивших при Симоне Азарьине: об иконе «Явление богоматери Сергию» - «...по сказке казначея Симона обложена золотом казенным» (л. 335 об.), о кресте-мощевике Александра Булатникова - «...делал тот крест бывшей келарь старец Александр в своем золоте, а камене и жемчюг монастырские казны» (л. 334), «кубок серебрян чеканой золочен, с кровлею, на кровле человек с щитом, по кровле и по пузу личинки, крыласты, ... куплен из монастырьские казны» (л. 350 об.), «кубок-орех индейской... дача келаря старца Александра, а серебро и золото монастырьские казны» (л. 351), «поручи, по камке червчатои шиты золотом да серебром, на них шит образ пречистые богородицы Благовещение куплены из монастырьские казны» (л. 356). Не менее интересны сведения о предметах, выбывших из казны в эти годы. Так, кубок «положен в серебро» к окладу на раку Никона, яхонт дачи Александра Булатникова отдан «в ризное оплечье, что переделывала старица Доминикея Волкова» (л. 463 об.), жемчуг и золото казны «изошли» на изготовление окладов, крестов.

Вкладная книга монастыря дополняет данные описи; в ней записаны вклады Симона Азарьина 1649, 1650 и, в основном, 1657 и 1658 гг. в Троице- Сергиев, Хотьковский и Махрищский монастыри (л. 147-148). Это высокохудожественные ценности, при создании или приобретении их несомненно сказывалось знание русского искусства и отношение к нему самого вкладчика. Среди них: серебряный кубок, чеканный травами, с кровлею; кубок яшмовый в серебряной оправе с чеканными кровлей и стояном, иностранной работы, с надписью на кубке: «Келарь старец Симон дал вкладу в дом живоначалные Троицы и великим чюдотворцом Сергию и Никону»; икона «Сергий Радонежский в деянии» в серебряном окладе, золотые кресты, иконы в драгоценных окладах.

Итак, ясно прослеживаются художественные интересы и деятельность Симона Азарьина, направленные на увеличение и сохранение монастырского собрания художественных ценностей. Они воспринимаются как продолжение деятельности архимандрита Троице-Сергиева монастыря Дионисия, образ которого Симон Азарьин создал в своем Житии архимандрита Дионисия Радонежского. Это Дионисий собирает в монастыре искусных мастеров, иконописцев, книгописцев, сребросечцев, швецов, заботится о создании новых и обновлении старых произведений искусства. Образ Дионисия является для Симона Азарьина идеалом и примером для подражания.

Описи и вкладные книги Троице-Сергиева монастыря являются источниками первостепенного значения для изучения вопросов складывания и состава библиотеки Симона Азарьина. Они значительно пополняют сведения, известные по последним исследованиям.

Данные Вкладной книги убедительно говорят о том, что книжный интерес был присущ всему роду Азарьиных. В уже упомянутых вкладах Азарьиных в Троице-Сергиев монастырь записаны 17 печатных и 8 рукописных книг, вложенных 25 марта 1640 г. Иваном и Степанидой Азарьиными по брате и муже Михаиле Азарьине (л. 371-372). Вполне вероятно, что и Симон Азарьин имел книги уже ко времени пострижения своего в монастырь. Деятельность же Симона Азарьина на посту казначея дала в его распоряжение огромный книжный фонд. Об этом говорят материалы описи 1641 г. Через казну в основном проходили все книжные поступления в монастырь: купленные, переданные в дар, оставшиеся «после братии». Из казны они шли в церкви монастыря, ризницу, книгохранительницу, большая же часть поступлений оставалась в казне и предназначалась для продажи или раздачи в приписные монастыри и приходские церкви. Для подтверждения этих положений приводим данные описи. В 1634 г. при вступлении в должность казначея Симон Азарьин принял 47 книг, к 1641 г. в казну поступило еще 269 рукописных и печатных книг (л. 335 об. - 344) и 183 выбыло (л. 460- 462 об.). Примечательно, что за несколько больший период в книгохранительницу монастыря поступило только 105 книг (л. 307-311). Среди почти 500 книг, прошедших через казну, оказалось 55 книг из библиотеки архимандрита монастыря Дионисия (38 в наличии и 19 проданных, но 2 из них числятся и в одной, и в другой группе), 36 книг, оставшихся «после братии», вкладные книги троицкого слуги Алексея Тиханова. Нужно отметить, что состав книг казны по содержанию весьма разнообразен, с довольно большим числом книг светских.

Итак, в ведении и распоряжении Симона Азарьина было огромное книжное собрание, оставленное в казне для продажи и раздачи; несомненно, что оно явилось одним из источников комплектования его личной библиотеки.

Книги Симона Азарьина можно разделить на две группы: вложенные им в монастырь и взятые в монастырь после его смерти.

Из Вкладной книги монастыря известны две книги, поступившие в монастырь как вклады от бывшего келаря старца Симона Азарьина в 1658 г.:

«Псалтырь с песньми и со избранными псалмами печатная на болшой бумаге, во Псалтыре и в песнях по полям против речей знаменовано в лицех... да книга Службы и житие чюдотворцов Сергия и Никона на болшой бумаге, печатная, в той же книге приписаны новые чюдеса книжным писмом, с начала у тое книги в малой и большой службе в стихерах на трех листах по полям против речей писано ж в лицех» (л. 148). Псалтирь сохранилась до настоящего времени, на ней две вкладные записи:

) «Лета 7167 году сию книгу Псалтырь налойную дал вкладом в дом живоначалные Троицы бывшей келарь старець Симон Азарьин» (на обороте верхней крышки переплета);

) «Лета 7167 году сию книгу Псалтырь дал вкладом в дом живоначалные Троицы и Троицко ж Сергиева монастыря бывшей келарь старець Симон Азарьин по себе и по своих родителех внаследие вечных благ и будущаго ради покоя» (по листам).

Опись Троице-Сергиева монастыря 1701 г. приписывает ко вкладу Симона Азарьина еще 6 печатных книг, якобы вложенных им в 1640 г. (ед. хр. 27, л. 265-265 об.). Эта запись является явной ошибкой, которая легко выясняется при сопоставлении ее со Вкладной книгой монастыря (л. 371-372) и описью книгохранительницы 1641 г. (л. 308 об.). При этом устанавливается, что за Симоном Азарьиным записана часть книг, вложенных в 1640 г. Иваном и Степанидой Азарьиными по Михайле Азарьине. Эта ошибка тем легче была допущена, так как во вкладных записях на книгах, данных по Михайле Азарьине, не упоминаются имена вкладчиков. Опись 1701 г. называет вкладом Симона Азарьина еще и псалтирь с восследованием, она записана и в числе вновь прибылых книг описи книгохранительнйцы 1641 г., но без какого-либо указания на имена. Данные описи 1701 г. представляются сомнительными. Следовательно, безошибочно можно говорить только о двух прижизненных вкладах книг Симоном Азарьиным в Троице-Сергиев монастырь.

О книгах, взятых в монастырь после смерти Симона Азарьина, можно судить по материалам описи 1701 г. В ней в описи книгохранительницы (ед. хр. 27, л. 238-287) приведен список книг, оставшихся после смерти Симона Азарьина (л. 272 об.-276 об.). Списку предшествует заголовок: «Да книг вкладных, что остались после бывшаго келаря старца Симона Азарьина. И написаны особы меж главами». Список содержит наиболее полные сведения о келейной библиотеке Симона Азарьина. Представляется следующий путь ее движения: в 1665 г. после смерти владельца она поступила в казну, а в 1674-1676 гг. вместе с другими книгами казны - в книгохранительницу монастыря.

В список включено 97 книг, записанных в 95 глав (глава - статья описания, в двух главах записано по две книги, в остальных - по одной), в их числе 67 рукописных, 26 печатных и 4 - точно не определяющихся.

Часть библиотеки Симона Азарьина сохранилась до наших дней. Взяв ее за основу и сопоставив с описанием 1701 можно установить общие признаки книг из библиотеки Симона Азарьина.

На них всех имеются вкладные записи единого содержания: «Лета 7173 дал в дом живоначалные Троицы в Сергиев монастырь сию книгу (далее не на всех книгах следует название, - Е. К.) келарь старец Симон Азарьин во веки неотемлемо никому»; записи расположены на нижнем поле листов, написаны через лист, скорописью и, по-видимому, являются автографом Симона Азарьина. (Наличие их позволяет дать следующее толкование заголовку списка книг в описи 1701 г.: книги вкладные, но вместе с тем остались «после Симона Азарьина»; не означает ли эта формулировка того, что библиотека была подготовлена к вкладу, но передать ее монастырю владелец не успел, и книги поступили в казну как выморочное имущество).

Заголовок списка книг в описи 1701 г. говорит о том, что книги Симона Азарьина «написаны особы меж главами», т.е. они не были включены в общий порядковый счет и имели свою собственную нумерацию. И действительно, на обратной стороне верхней крышки переплета проставлены буквенной цифирью номера глав, соответствующие порядку записи книг Симона Азарьина в описи 1701 г. Наиболее вероятно, что нумерация книг была проведена при поступлении их в монастырскую казну в 60-е гг. XVII в. Та же группа книг Симона Азарьина определяется и в описи книгохранительницы монастыря 1723 г. (ближайшей к описи 1701 г. из дошедших до наших дней), в ней они записаны в той же последовательности за главами 769-856, эти номера глав также проставлены на книгах Симона Азарьина на обороте верхней крышки переплета или на первом форзацном листе.

В описи 1701 г. указан и еще ряд обязательных элементов описания книг Симона Азарьина: содержание, способ создания (рукописная или печатная), формат, язык.

Все названные признаки позволяют точно привязать книги Симона Азарьина, дошедшие до нашего времени, к описи 1701 г. и отметить следующие существенные моменты.

К 1701 г. из библиотеки Симона Азарьина выбыло не менее 4 книг за следующими номерами учета 60-х гг. XVII в.: одним из 2-х - 21-м или 22-м, одним из 5-ти - 37-м, 38-м, 39-м, 40-м, 41-м, одним из 10-ти - 72-м, 73-м, 74-м, 75-м, 76-м, 77-м, 78-м, 79-м, 80-м, 81-м, одним из 9-ти - 89-м, 90-м, 91-м, 92-м, 93-м, 94-м, 95-м, 96-м, 97-м.

Пометы монастырского учета 60-х гг. XVII в. и 1723 г. отсутствуют на 9 существующих в настоящее время рукописях, утративших подлинные переплеты и защитные листы. Все они сопоставляются с описью 1701 г. по другим отмеченным выше признакам.

О двух рукописях нужно сказать особо.

Одна из них - известный сборник, в состав которого входят «Повесть о разорении Московского государства и всея Российские земли…», извлечение из сочинения польского историка Александра Гваньини и т. д. (ГБЛ, ф. 173, №201). Сборник переплетен заново в XVIII в., его листы подрезаны, так что на нем нет ни вкладной записи, ни номеров XVII в. и 1723 г. Однако сопоставление содержания сборника со статьями описания 1701 и 1723 гг. говорит о бесспорной его принадлежности библиотеке Симона Азарьина. (Содержание сборника по первым трем произведениям: Список игуменов Троице-Сергиева монастыря, Повесть о Крестном монастыре, Повесть о Разорении Московского государства и всея Российский земли, в 4°; статья описания 1701 г.: «Книга Соборник, в начале степенным игуменом Троицкого Сергиева монастыря», предполагаемая глава 60-х гг. XVII в. -47; статья описания 1723 г.: «Книга Соборник писменной, в полдесть, в начале степенным игуменом Троицкого Сергиева монастыря, и о Кресном монастыре, и Повесть о разорении Московского государства и всеа Росиискои земли», глава 810).

Вторая рукопись - Святцы, в 8° (ГПБ, 0.1.52; из библиотеки Ф.А. Толстого); она, по-видимому, также была переплетена заново в XVIII в. и утратила при этом номера монастырского учета XVII в. и 1723 г., но вкладную запись Симона Азарьина сохранила. Однако в списке книг 1701 г. святцев, соответствующих настоящим по содержанию или размеру, нет. Сомнений же в принадлежности их библиотеке Симона Азарьина не возникает, поэтому возможны следующие два предположения: указанные Святцы могут быть одной из 4 рукописей, выбывших из библиотеки Симона Азарьина к 1701 г., или же это они названы в числе 7 книг, записанных вслед за списком книг, оставшихся после Симона Азарьина, и в этом случае все они входили в его библиотеку. На Святцах есть и вторая запись, владельческая, говорящая о принадлежности их до или после Симона Азарьина Ивану Алексеевичу Воротынскому (умер в 1679 г., а вклад его в Троице-Сергиев монастырь 1670 г. значится во Вкладной книге монастыря).

Сопоставление существующих рукописей с описательными статьями 1701 г. позволяет точно определить Книгу о строении ратном и о всяком зелейном пороховом уставлении и ядрах пушечных верховых (предполагаемая глава 60-х гг. XVII в. - 44, глава 1723 г. - 807) как «Воинский устав царя Василия Иоанновича Шуйского 1607 года» (Казань, Науч. б-ка им. Н.И. Лобачевского, №4550; на рукописи проставлены указанные номера и имеется вкладная запись Симона Азарьина установленной формы).

И еще об одной рукописи - Часословце (РГБ, ф. 304, №354). Она не проходит в списке книг, оставшихся после Симона Азарьина, но несомненно ему принадлежала. На ней имеются две владельческие записи: «Сия книга Чесослов живоначалные Троицы Сергиева монастыря келаря старца Симона Азарина» и «Чесослов живоначалныа Троицы Сергиева монастыря келаря старца Симона Озарина». Скоропись первой записи близка к почерку вкладных записей Симона Азарьина.

Итак, можно говорить о келейной библиотеке Симона Азарьина, в состав которой входило не менее 102 или даже 109 книг. Библиотека сравнительно хорошо сохранилась, 51 книга из нее известна на настоящее время.

Тематический состав библиотеки Симона Азарьина весьма разнообразен: произведения исторические и литературные, большое число учебных книг, произведения противоеретические, книги богослужебные, книги на греческом, польском и немецком языках. Подбор книг библиотеки в опре- деленной мере раскрывает личность и самого Симона Азарьина.

Летописец «со многими изыскиванными приписьми» (гл. 10), по- видимому, мог бы раскрыть своеобразную творческую лабораторию писателя, его стремление изучить и осмыслить русскую историю, о том же говорит и наличие в библиотеке Космографии (гл. 94 или 95), книги «История еллинских списател» (гл. 66), сочинений Александра Гваньини (гл. 47), Георгия Писиды (гл. 37 или 38).

В библиотеке находилась одна Псалтирь на русском, греческом и польском языках, другая - на русском и греческом (гл. 1,11), Канонник, Часослов, Октоих и литургия на греческом языке (гл. 52, 72, или 73, 76, или 77, 75, или 76), «Камень» и «Космография» на польском языке (гл. 20, 94 или 95), Лексиконы на немецком и польском языках, Азбука польская (главы 95 или 96, 92 или 93). Вероятно, Симон Азарьин и знал, и изучал греческий, польский и, возможно, немецкий языки. Наличие же в библиотеке русских грамматик, азбук, лексиконов (гл. 34, 35, 67, 68, 86) характеризует его как человека, постоянно совершенствующего свои знания русского языка. Исключительный интерес представляет также наличие в библиотеке Симона Азарьина сборника языковедческого характера, в составе которого находится один из списков «Толка языка половецкого» (гл. 49).

В библиотеке представлена большая группа сочинений противоеретических, направленных против католицизма, лютеранства, униатства, учения Феодосия Косого и русского еретичества, - самостоятельные рукописи и в составе сборников. Среди них «Сказание вкратце о латынех, како отступиша от православных патриархов и извержены быша от первенства святаго» (гл. 90 или 91), Сказание о Флорентийском соборе 1439 г., принявшем унию об объединении церквей восточной и западной, и низложении митрополита Исидора, подписавшего унию (гл. 90 или 91, 80 или 81), шкрипт-протест группы православных членов Берестийского собора против принятия унии 1596 г. (гл. 36), сочинения Константина Острожского, борца против унии (гл. 71), сочинения униатского проповедника Кассиана и Катехизис Симона Будного, сторонника реформации Мартина Лютера, с «обличительными словами» на их ересь (гл. 51), трактат Ивана Наседки против протестантства (гл. 26, 37 или 38), сочинения Иосифа Волоцкого и Зиновия Отенского (гл. 8, 23). Целенаправленность подбора противоеретических сочинений и систематическое пополнение библиотеки сочинениями и переводами XVII в. говорят о большом значении, придаваемом Симоном Азарьиным полемической борьбе с различного рода религиозными концепциями и его глубоких знаниях этого вопроса.

По библиотеке Симона Азарьина можно судить об укреплении культурных связей с Украиной, Литвой; она активно пополняется изданиями или рукописными книгами киевскими, Виленскими, львовскими. Показателен в этом свете факт наличия в библиотеке Симона Азарьина Патерика Киево-Печерского редакции Иосифа Тризны, в статье его описания в описи 1701 г. подчеркивается, что он «нововывезен ис Киева» (гл 5). Симоном Азарьиным, по-видимому, были организованы перевод и переписка книг, поступивших с запада. Так, в его библиотеке были Зерцало Богословия Кирилла Транквиллиона, напечатанное в Почаеве, и «Зерцало Мирозрительное... и другое Зерцало о благословении, списываны с печатных литовских» (гл. 60, 27), «Камень» на польском языке и он же рукописный на русском языке (гл. 20, 4).

В библиотеке представлены и собственные сочинения Симона Азарьина, хотя вызывает недоумение отсутствие в ней Жития Дионисия. Не было ли оно одной из 4 рукописей, выбывших из библиотеки к 1701 г.? Однако нужно отметить, что среди известных списков Жития принадлежавшего библиотеке Симона Азарьина нет.

В целом библиотека Симона Азарьина собрана владельцем сугубо целенаправленно и отвечает его писательским интересам, запросам как лица духовного и крупного деятеля православной церкви.

Итак, изучение делопроизводственных документов XVII - начала XVIII столетия дало возможность более глубоко раскрыть жизнь и деятельность Симона Азарьина, примечательной личности своего времени, поставить вопрос о преемственной зависимости его основных общественно-политических и эстетических взглядов от архимандрита Троице-Сергиева монастыря Дионисия Зобниновского и, наконец, установить наиболее полный состав личной библиотеки Симона Азарьина.

древнерусский духовный азарьин радонежский

Глава 2. Литературоведческий анализ «Жития преподобного Сергия Радонежского» Симона Азарьина

2.1 Авторы о житии Сергия Радонежского

Задача подлинно филологического анализа состоит в том, чтобы суметь различить в этом материале истинный пласт опыта (база данных), пласт языка или аутентичной передачи внутренней реальности и пласт поэтики, то есть устойчивых элементов жанра.

Исихастский опыт, начиная с IV века, описан в трудах Макария Египетского, Максима Исповедника, С XIV века Григория Паламы. С XVIII века началось русское возрождение исихазма. Это труды Паисия Величковского, Серафима Саровского, Тихона Задонского и др. В наше время это сочинения Софрония Афонского. Но это аскетическая литература с соответствующим стилем и жанровой системой. Что касается житий, то при всей близости к аскетической традиции, (житийный текст так же рассчитан на жизненное воздействие, на установление живой связи между читателем и героем текста), это другой жанр. И если аскетический рассказ - живой, личный рассказ о добытом опыте, автор и герой тут одно лицо и читатель- подвижник с ним вступает в диалог, то в житиях автор-агиограф демонстрирует читателю законченный образец, фигуру святого, ко времени рассказа уже усопшего и отделенного от читателя втройне: святостью, своей кончиной, посредничеством автора жития. Тем не менее, святой подвижник заключает в себе тот же аскетический опыт, но передает его не сам, а опосредованно, через агиографа, хотя и в житиях есть фрагменты текста от «первого лица», в которых напрямую фиксируется мистический опыт подвижника.

Один из интереснейших памятников русской агиографии Житие Сергия Радонежского посвящен выдающемуся общественно-политическому деятелю Руси второй половины XIV века и великому русскому святому, основателю и игумену подмосковного Троицкого монастыря (впоследствии Троице-Сергиевой лавры).

О Житии Сергия Радонежского имеется достаточно большая исследовательская литература. В свое время открытием стали зарубежные работы о нем Б. Зайцева и Г. Федотова. Ярким примером современного прочтения этого текста является раздел в исследовании В.Н. Топорова

«Святость и святые в русской духовной культуре». В 10 главе «Некоторые итоги» В.Н. Топоров подчеркивает, что его тема - святые и святость. «Сергий Радонежский интересует здесь нас именно как носитель той особой духовной силы, которая называется святостью»,- пишет он. Но проявить себя эта сила может только в земной жизни человека. Поэтому исследователь рассматривает, прежде всего, такие темы, как Сергий и церковь, Сергий и государство, Сергий и мирская власть, Сергий и русская история. Именно в этих «проективных пространствах» святость обнаруживает себя, хотя и в ограниченном масштабе. Среди русских святых Сергий Радонежский занимает особое место. В тысячелетней истории христианской святости на Руси это место - центральное. Церковь определила сергиевский тип святости как преподобие. К преподобным относились святые, чей подвиг состоял в монашеском подвижничестве, аскезе, предполагавшей отказ от мирских привязанностей и стремлений, следовании Христу, которым этот тип святости и был предуказан в словах, обращенных к апостолу Петру - «И всякий, кто оставит домы или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф., 19, 29). Получая при пострижении новое рождение для жизни во Христе, монах своей святой жизнью открывает, являет собой подобие Божие и становится преподобным Божиим. Такое определение типа сергиевой святости свидетельствует о глубоко верном сознательном выборе (надо помнить, что почти в течение века для этого Церковь на Руси не знала преподобных святых) и о чуткой интуиции. В это время святыми становились исключительно князья и реже святители, «разряд святых из епископского чина, почитаемых церковью как предстоятели церковных общин, которые своей святой жизнью и праведным пастырством осуществляли промысел Божий о Церкви в ее движении к Царству Небесному.

Сергий Радонежский, несомненно, был самой яркой фигурой XIV века на Руси. Более того, XIV век - это век Сергия, «прихождение в себя после долгого омрачения, это начала нового пустынножительского подвижничества... это прорыв духовной жизни на Руси на новую высоту». Новое подвижничество, которое мы видим со второй четверти XIV века, существенными чертами отличается от русского подвижничества более древнего периода. Это подвижничество пустынножителей. Все известные нам монастыри Киевской Руси были городскими или пригородными. Большинство из них пережило Батыев погром или позже было восстановлено (Киево-Печерский монастырь). Но прекращение святости указывает на их внутренний упадок. Городские монастыри продолжают строиться и в монгольское время (например, в Москве). Но большинство святых этой эпохи уходят из городов в лесную пустыню. Каковы были мотивы нового направления монашеского пути, мы можем только гадать. С одной стороны, тяжелая и смутная жизнь городов, все еще время от времени разоряемых татарскими нашествиями, с другой - самый упадок городских монастырей могли толкнуть (С. 141) ревнителей на поиск новых путей. Но, взяв на себя труднейший подвиг, и притом необходимо связанный с созерцательной молитвой, они поднимают духовную жизнь на новую высоту, еще не досигаемую на Руси.

Основоположник нового иноческого пути, преподобный Сергий не изменяет основному типу русского монашества, как он сложился в Киеве XI века.

Этот памятник агиографии посвящен известному церковному и общественно-политическому деятелю Руси, создателю и игумену подмосковного Троицкого монастыря (впоследствии Троице-Сергиевой лавры). Он поддерживал политику централизации московских князей, был сподвижником князя Дмитрия Донского в его подготовке к битве на Куликовом поле в 1380 году, был связан с кругом деятелей митрополита Алексея и константинопольского патриарха Филофея и т.д., а в духовной практике он был исихастом.

Древнейшая редакция Жития Сергия была создана современником Сергия Епифанием Премудрым через 26 лет после смерти святого, то есть в 1417-1418 гг. Епифаний писал текст на основании собранных им в течение 20 лет документальных данных, своих воспоминаний и рассказов очевидцев. Кроме того он прекрасно знал святоотеческую литературу, византийские и русские агиографические сочинения, такие как Житие Антония Великого, Николая Мирликийского и др. Как считают исследователи, епифаниевская редакция Жития Сергия заканчивалась описанием смерти Сергия. Н.Ф. Дробленкова, автор словарной статьи об этом памятнике отмечает, что это ценный исторический источник, в то же время им нужно пользоваться с осторожностью, потому что в тексте «органически слиты исторические и легендарные сведения». Древнейшая Епифаниевская редакция не сохранилась в полном виде, во второй половине XV века она была переработана другим выдающимся книжником эпохи Пахомием Логофетом (Сербом). Он, вероятно, выполнял официальное задание в связи с обретением мощей Сергия и канонизацией святого приспособить Житие к церковной службе. Пахомий создал службу Сергию, Канон с акафистом и Похвальное слово. Литературная история разных редакций Жития Сергия Радонежского очень сложна и до сих пор полностью не изучена. Для анализа воспользуемся авторитетным изданием Памятников литературы Древней Руси, где воспроизводится издание архимандрита Леонида по Троицким спискам XVI века (РГБ, ф. 304, собр. Троице-Сергиевой лавры, №698, №663), в которых в большей степени сохранился текст Епифания.

Древнейшая Епифаниевская редакция (хотя в первоначальном виде она до нас не дошла) многократно привлекала исследовательское внимание и историков, и искусствоведов, и литературоведов, но прежде всего как ценный исторический источник. Медиевисты в результате текстологической работы в основном представляют историю текста, появление тех или иных редакций памятника, количество списков, состав сборников и т.д., хотя литературная история произведения сложна и противоречива.

В целом период конца XIV - начала XV в., называемый периодом второго южно-славянского влияния, характеризуется особым духовным подъемом, что связано с распространением исихазма на Руси. Основные идеи исихастского учения состояли в непрестанной молитве, безмолвии и обожении. С.В. Авласович провела сравнительный анализ византийских и русских исихастских житий и пришла к выводу, что наряду с традиционными особенностями русские жития этого периода, имеют ряд уникальных черт. Это касается прежде всего творчества Епифания Премудрого и особенно его «Жития преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского». Так, греческая, болгарская и сербская агиография этого времени насыщены указаниями на практику исихазма. Они содержат поучения о непрестанной молитве, руководства для желающих научиться молитве Иисусовой. В качестве примера исследовательница называет жития Саввы Сербского, Григория Синаита, Григория Паламы, Иоанна Рыльского и др. У Епифания Премудрого, наоборот, слово исихазм не употребляется ни разу, хотя, как известно, он бывал на Афоне и, хорошо зная греческий язык, несомненно, читал богословские и аскетические исихастские сочинения. Тем не менее Епифаний неоднократно упоминает о непрестанной молитве Сергия: «и всегдашнее моление, еже присно к Богу приношаше...», «молитвы непрестанныя, стояниа несЪдальнаа..», «егда блаженный в хижине своей всенощную свою единъ беспрестани творяше молитву.» Более того, Епифаний сам текст жития уподобляет молитве.

Житие Сергия Радонежского начинается почти теми же словами, с которых начинается церковная служба. «Слава Святей, и Единосущней, и Животворящей, и Нераздельней Троице всегда, ныне и присно и во веки веком. Ср. Первые слова Жития Сергия: « Слава Богу о въсемъ и всяческыхъ ради, о них же всегда прославляется великое и Трисвятое Имя, Еже присно прославляемо есть! Слава Богу вышнему Иже въ Троици славимому, Еже есть упование наше.и животъ нашъ, въ Него же веруемъ вън же крестихомся, о Нем же живемъ и движемся есмы!..».

Очевидно, что перед нами своего рода интерпретация священнического возгласа. В результате возникает «благоговейная интонация». Таким образом, Епифаний как настоящий исихаст сам должен был молиться при написании текста жития и молился, судя по начальным словам, и тем самым заставлял молиться читателя Жития.

Кроме того, начало текста представляет собой прославление Бога в традициях стиля «плетение словес». «Слава Богу о всемь и всячьскых ради, о них же всегда прославляется великое и трисвятое имя, еже и присно прославляемо есть! Слава Богу вышнему, иже въ троици славимому. Слава показавшему нам житие мужа свята и старца духовна! Весть бо Господь славити славящая его и благославляти благословящая его, еже и присно прославляет своя угодникы, славящая его житиемъ чистым и богоугодным и добродетельным» (С. 256). Именно слово «слава» становится главным, внимание читателя и слушателя фиксируется на этом слове, которое повторяется несколько раз, создавая особый эмоциональный настрой. Следующая фраза представляет собой благодарение Богу. « Благодарим Бога за премногу его благость еже дарова намъ такова старца свята, глаголю же господина преподобнаго Сергия в земли нашей Русстей...» (С. 256)

Основным признаком исихастского текста в Житии Сергия Радонежского Епифания Премудрого является мотив света или божественного огня, который напрямую связан с исихастской идеей богообщения и обожения. Действительно, в епифаниевском тексте мы находим многочисленные примеры подробного описания божественных озарений, что соответствовало богословскому вопросу о природе нетварного, фаворского света. (Например, не только видение птиц, видение Богородицы, но и определение Сергия как «свЪща», «звЪзда», особо показателен фрагмент текста о памяти святого: «Поне же свЪтла, и сладка, и просвЪщающеся нам всечестных наших отец възсия память, прсвЪтлою бо зарею и славою просвЪщающеся, и нас осиявають. СвЪтла бо въистину, и просвЪщенна,и всякоя почести от Бога и радости достойна»)

Таким образом, можно сделать вывод, если Жития греческих исихастов сродни богословию и поучению, то Житие Сергия, написанное Епифанием, «близко к славословию» (С.В. Авласович), в которое он вовлекает и самого читателя.

Вторая особенность исихастского текста - восприятие письма как богодухновенного, что выражается в мотиве письма «против воли», по принуждению свыше, точнее по внушению свыше, то есть это богодухновенные тексты. Этот мотив звучит у многих греческих исихастов, есть он и в традиционном житийном вступлении Епифаниевского текста:

«ВъсхотЪх умлъчати его (Сергия) добродЪтели, яко же преди рекох, но обаче внутрь желание нудит мя глаголати, а недостоинство мое запорЪщает мне млъчати. Помыслъ болЪзный, веля ми глаголати, скудость же ума заграждает ми уста, велящее ми умлъкнути.но обаче лучше ми есть глаголати, приму поне малую некую ослабу и почию от многых помыслъ».

Агиограф в большей степени доверяет своему духовному опыту. Неслучайно, и в послании «Некоему другу своему Кириллу» Епифаний особо выделяет дар Феофана Грека, который во время работы не смотрел на образцы, беседовал с приходящими, но видел нечто «умными очами» «чювственныма бо очима разумную видяше доброту си». То есть для Епифания, как для исихаста, особую ценность имеет именно этот момент озарения, духовного видения. В произведениях отцов церкви, на которые ориентировался в своем творчестве Епифаний Премудрый, утверждалась мысль о том, что писать о Боге можно было только то, что открылось автору в озарении, а озарения можно было достичь в результате непрестанной молитвы. Поэтому и в агиографии, и в гомилетике, и в богословии исихастов обязательно присутствуют молитвенные обращения, покаянные мотивы, уподобление текста разным молитвословиям.

Третья особенность исихастского текста состоит в «плетении словес». Умение красиво говорить и писать, подчинение речи определенному ритму, лирическая проникновенность свидетельствовала о святом даре автора. В словесном мастерстве исихасты видели причастность высшей гармонии, вечному совершенству. Это и свидетельствовало о богодухновенности текстов. Настоящий гимн, по учению отцов церкви, должен был служить продолжительной молитве, и быть не столько пищей для ума, сколько для души и сердца, должен был способствовать отрешению человека от всего земного, погружению в самого себя. Цель исихастского учения и состояла в погружении человека в самую сущность мироздания, а через это приближение к Богу, к самому высокому и принятие Его в себя. Поэтому так важны для исихастских произведений звучания слов, словесные образы, символы, ритм, рифмы, игра слов, причудливые синтаксические конструкции и т.п. Так возникало «словесное кружево». В этих текстах мы наблюдаем особое отношение к слову как Логосу. В озарениях авторов и происходит созерцание Бога-Слова. Только благоукрашенная речь, длинные лирические отступления, тонкие смысловые оттенки позволяли приблизиться к святому и Богу. Неслучайно, Г.М. Прохоров, размышляя о творчестве Епифания, называл его стиль «панегирической медитацией». В результате особого построения фразы (цепочки синтагм) возникало «умилительное чтение», способствующее горячей сердечной молитве и полному оставлению всех телесных и житейских забот.

Кроме этого в исихастских текстах есть еще скрытый план произведения, который призван зафиксировать мистический опыт личного молитвенного подвига святого. Например, современный исследователь наследия Симеона Нового Богослова отмечает: «Симеон дает свое толкование агиографическому сюжету, каждый святой, по его мнению, видел Бога, даже если об этом не говорится в житии». Епифаний ничего не пишет об озарении и причащению Сергия огню как об определенном событии, но зато его текст содержит постоянные указания на пронизанность светом всего, что связано с Сергием. «Поне же свЪтла, и сладка, и просвЪщенна нам всечестных наших отец възсия память, пресвЪтлою бо зарею и славою просвЪщающеся, и нас осиявають. СвЪтла бо въистину, и просвЪщенна, и всякоя почести от Бога и радости достойна...». Несомненно, что для Епифания как для исихаста это служила определенным знаком причастности святого высшему, «невечернему свету». Можно привести ряд примеров скрытого указания на мистический опыт святого. «...поне же от юности очистися Церкви бытии Святаго Духа и предуготова себе съсуд святъ и избранъ, да вселится Богъ в нь».

Исихастское учение постоянно акцентировало внимание на факт снисхождения благодати Святого Духа в сердце молящегося и на вселении Бога в него. Таким образом слова Епифания о том, что Сергий был сосудом, в который вселился Бог, свидетельствуют так же о принадлежности этого текста исихастской традиции. Но это мог понять только человек, знающий учение о непрестанной молитве. Таким образом, исихастские жития становились текстами потаенными, текстами для посвященных. Об этом размышлял и Симеон Новый Богослов, подчеркивая, что истинное содержание житийных текстов раскрывается не каждому читателю, а тем, кто старается подражать святым, имеет некоторый собственный аскетический опыт.

Следующая наиболее яркая примета стиля «плетения словес» Епифания - это синонимический ряд именований святого. В этом Епифаний идет от традиции отцов церкви Дионисия Ареопагита, Григория Богослова, Симеона Нового Богослова и др. Например, обозначение учительства Сергия: «млъчальником удобрение, иереомь красота, священникомь благолепие, сущий вождь и неложны учитель, добрый пастырь, правый учитель, нелестный наставник, умный правитель, всеблагый наказатель, истинный кръмник». Как видим автор ищет и не находит слов для точного определения божественной сути святого. Это важнейший способ богословствования в исхазме, идущий от древности. При этом богословствование соединяется с озарениями, с песнословием. «В Житии есть нечто от акафиста - ритм, анафоричность, цифровая символика, - нечто от Ареопагитик т нечто от преподобного Симеона. Нпифаний вторит всем трем указанным источникам, но не копирует ни одного из них. Он создает свой собственный ряд наименований, отличающихся той особенной метафористичностью, благоговением, умилением, множеством аллюзий с Псалтырью, которые во многом и обеспечивают Житию Сергия Радонежского его уникальное звучание», - пишет современная исследовательница.

Выяснив основные черты Жития Сергия как текста исихастского плана, перейдем к характеристике основных элементов жанрового житийного канона. Епифаниевское произведение строится в строгом соответствии с каноном. В нем есть вступление от автора, есть основная часть, повествующая о земном пути святого, есть и заключение, хотя возможно, повествование о посмертных чудесах возникло позднее. Эта часть имеет тенденцию к продолжению, поскольку появляются все новые рассказы о заступничестве святого и таким образом возникают новые редакции текста.

Земной путь Сергия начинается с чудесного рождения. В первых словах Епифаний сообщает о благочестивых родителях Сергия. «Съй преподобный отець нашь Сергие родися от родителя доброродну и благовЪрну: от отца, нарицаемого Кирилла, и от матере именем Мариа, иже бЪста Божии угодницы, правдиви пред Богомъ и пред человекы, и всячьскыми добродЪтелми исплънени же и украшении, якоже Богъ любит.» (с. 262). Эти слова напрямую соотносятся с жанровым каноном, но далее автор-агиограф сообщает о чуде, котороепроизошло еще до рождения Сергия. Мария будучи беременной пришла в воскресенье в церковь и во время святой литургии, когда должны были приступить к чтению Евангелия, внезапно закричал младенец. Далее Епифаний подробно, увлекая читателя, описывает как женщины искали ребенка по углам и за пазухой у Марии. Она от страха плакала и наконец созналась, что есть у нее ребенок, но в утробе. Мужчины тоже в ужасе стояли молча, и только иерей понял это знамение. Мария же до родов носила младенца в утробе. Как «нЪкое сокровище многоцЪнное».

Еще один пример может представлять для нас интерес. Это Житие Сергия Радонежского, одного из самых почитаемых святых на Руси, носителя особой духовной силы. (Топоров, с.539) Сергий мог оставаться всю жизнь иноком-пустынником и не устраивать общежительного монастыря, не выполнять поручения митрополита Алексия, за которым стоял великий князь, не благословлять Дмитрия перед Куликовской битвой, и остаться святым. Но весь погруженный в духовное, живя в Боге, Сергий немало сделал и для «мира» и в этом отношении его опыт заслуживает большего внимания. Размышляя о Сергии, о его человеческом существе, люди понимают, что есть тайна его главной силы, она прикрыта некоторой преградой и эта преграда имеет провиденциальный характер. Епифаний Премудрый, составитель Жития Сергия, пишет о невозможности до конца понять Сергия. « Невозможно бо есть постигнути до конечного исповедания, яко же бы кто моглъ исповедати доволно о преподобнЪм сем и отци великом старци, иже бысть въ дни наша, и времена, и лЪта, въ странЪ и въ языцЪ нашем, поживе на земли аггельскым житиемь...». Он пишет про «худой разум», «растленный ум», которые не в состоянии раскрыть истину. И современный исследователь Бибихин отмечает, что наш метод (имеется ввиду научный метод познания) никогда не поднимется или не опустится на тот уровень, где у нас есть шанс встрети ться с истиной, потому что у истины всегда «свой» метод, не наш» (Бибихин, 1993, 76.).

Итак, есть возможность лишь приблизиться к пониманию того человеческого типа, который был воплощен в Сергии. Мало что можно узнать о его внешности из текста Жития. «Бъша же видЪти его хождениемь и подобиемь аггелолепными сЪдинами чьстна, постом украшена, въздержанием сиая и братолюбиемь, смиренъ, кроток взором, тих хождениемь, умиленъ видЪниемь, смиренъ сердцемь, высокь житиемь добродЪтелным, почтенъ Божию благодатию». Это скорее нравственно-панегирический портрет. Единственно, что мы можем узнать из жития о его внешности, так это только то, что он был очень здоров физически. «И поне же младу ему сущу и крЪпку плотиюбяше бо силенъ быв тЪлом, могый за два человека...».

Известно, что аскетизм Сергия был далек от крайностей. Он не носил ни вериг, ни других истязаний плоти. Сергий с отроческих лет обладал удивительной трезвостью ума, тонким пониманием границы между возможным и должным, чувством реальности. Он был приверженцем «среднего Пути», который оказывался в итоге лучшим, верным духу согласия и открытости, широте-полноте и глубине интенсивности религиозного духа и творчества. Г. Федотов в своих размышлениях о Сергии писал, что бесовские искушения и видения темных сил начались очень рано и были особенно часты и мучительны в зрелом возрасте. Удивительно, что этому немного уделяется места в тексте жития. Молодость, сила, здоровье чаще всего беспечны, самодостаточны, в это время бдительность ослабляется и темные силы бросают ему вызов. Но Сергий знал это, он понимал, что путь злой силы к нему проходит через его тело и учился управлять своим «физическим». Тогда против него выступил сам диавол, пишет составитель Жития. «Диавол же похотными стрЪлами хотя уязвити его» Дав прямой ответ на этот вопрос автор жития к нему больше не возвращается.

«Преподобный же, очютивъ брань вражию, удръжа си тЪло и поработи е, обуздавъ постомъ; и тако благодатию Божиею избавленъ бысть. Научи бо ся на бЪсовскиа брани въоружатися: яко же бЪсове грЪховною стрЪлою устрелити хотяху, противу тЪх преподобный чистыми стрелами стреляше, стрЪляющих на мрацЪ правыя сердцемь». Так сила духа оказалась больше, чем телесная сила, и тело подчинилось духу, точнее дух не позволил физическому осуществить себя в соответствии с требованиями и тела и жизни: телу это стоило страданий, жизни - беспотомственности. Но выбор был сделан, цена этой победы видимо, была большой, житие об этом умалчивает, но это свидетельствует о высоте его духа, о масштабах личности. Это был новый уровень святости, остающийся вершиной русской святости и сейчас, через шесть веков. Ключевский писал, что тихий, кроткий, смиренный Сергий неслышно, незаметно, ненасильно - ни в отношении людей, ни в отношении самой жизни тихой и кроткой речью, неуловимыми, бесшумными нравственными средствами, про которые не знаешь, что и рассказать, изменил всю ситуацию несравненно больше по своим масштабам и основательнее, чем любая революция. Он сделал великое дело, собрав дух народный для освобождения от татаро-монгольского ига. Свет, исходящий от Сергия, упал на его духовных детей, и вся Русь была его. И сам Сергий был плоть от плоти этого народа, собрав его лучшие качества и прежде всего смиренность.

Тот же Д. Ростовский писал, что «в лице Преподобного Сергия мы имеем первого русского святого, которого, в православном смысле этого слова, можем назвать мистиков, то есть носителем особой, таинственной духовной жизни, не исчерпываемой подвигом любви, аскезой и неотступнотью молитвы. В конце жизни Сергия стали посещать видения горних сил. В эпизоде посещения Богоматерью Сергия сообщается, что сначала была молитва Сергия и пение акафиста. По завершении акафиста Сергий, который уже предвидел случившееся сказал своему ученику: « Чадо! Трезвися и бодрствуй, поне же посЪщение чюдно хощеть нам быти и учасно в сей часъ» И тут же раздался глас: «Се Пречистаа грядет!» нестерпимой яркости сет озарил Богоматерь, явившуюся в сопровождении апостолов Петра и Иоанна. Сергий «паде ниць, не могый тръпЪти нестерпимую оную зарю» Когда все кончилось Сергий увидел Михея, лежащего на земле «яко мертва», поднял его и просил его призвать к нему Исаака и Симона, чтобы поведать им обо всем тоже «по ряду». При этом Сергий просил не говорить никому из братии о чуде, пока Господь не возьмет его Сергия из этой жизни.

Показателен и эпизод с воскрешением умершего ребенка.

Сергию, как вероятно, и Андрею Рублеву. «Бывают мгновения безмолвной глубины, когда мировой порядок открывается человеку как полнота Настоящего. Тогда можно расслышать музыку самого его струения... Эти мгновения бессмертны, и они же - самые преходящие из всего содержания, но их мощь вливается и в человеческое творчество.

Отец Сергий Булгаков писал «Уже признано, что Преп. Сергий был и остается воспитателем русского народа, его пестуном и духовным вождем. Но нам надо познать его и как благодатного руководителя русского богословствования. Свое боговедение заключил он не в книги, но в события жизни своей. Не словами, но делами и этими событиями молчаливо учит он нас боговедению. Ибо молчание есть речь будущего века, а ныне оно есть слово тех, кто еще в этом веке вступил в будущий. Молчаливое слово, сокровенное, предстоит собирать в слова, переводить на наш человеческий язык.

Жития святых являют собой особое чтение не познавательно- развлекательное, а душеспасительное. То есть это чтение предполагает мысленное прохождение подвига святого, в результате чего и происходит духовное очищение читающего и в конечном итоге его Преображение. Но сегодня у массового читателя в основном утрачен навык чтения житий и необходимо способствовать на всех уровнях его восстановлению для восстановления духовного здоровья нации.

2.2Особенности текста «Жития преподобного Сергия Радонежского» творения Симона Азарьина

«Житие Сергия» Симоном Азарьиным было написано и напечатано в 1646 г.

В издании этом помещены жития Сергия, Никона Радонежских и Саввы Сторожевского. «Житие Сергия» имеет 99 глав: первые пятьдесят три главы напечатаны по редакции Пахомия Логофета, остальные сорок шесть глав написаны Симоном Азарьиным. Принадлежность первых пятидесяти трех глав перу Епифания Премудрого и Пахомия Логофета подтверждает концовка главы 53: «Сия же аз смиренный таха иеромонах Пахомийписах, яко пришедшу ми во обитель святаго и видехчюдеса бывающая от раки богоносного отца. Уведовав же и ина от самого ученика блаженного, иже многа лета, паче же от самого возраста юннагоживша со святым, глаголю же Епифания, известно ведуща блаженного, иже по ряду сказоваше и мало что написазде о рождении и о возрасте его и о чюдотвореных, о житии же и о преставлении свидетельствующим мне... Сия же написах, яко да не забвению предана будут от нерадения нашего в последниясия времена».

Кроме этого, авторство Симона Азарьина следующих глав, убедительно доказано С. Смирновым и С.Ф. Платоновым. Личность Симона Азарьина и интересующий нас труд в общих чертах достаточно полно охарактеризованы В. Ключевским. Азарьин происходил из слуг княгини Мстиславской, постригся в монахи. «Вероятно, в монастыре приобрел он книжное образование и литературный навык. Он оставил много собственноручных рукописей и несколько произведений, дающих ему место среди хороших писателей древней России. Его изложение, не всегда правильное, но всегда простое и ясное, читается легко и приятно, даже в тех обязательно-витиеватых местах, где древнерусский писатель не мог отказать себе в удовольствии быть невразумительным. По воле царя Алексея Михайловича Симон приготовил к печати житие преп. Сергия, написанное Епифанием и дополненное Пахомием, подновив слог его и прибавив к нему ряд описанных им самим чудес, которые совершились после Пахомия в XV-XVII в. Эта новая редакция вместе с житием игумена Никона, похвальным словом Сергию и службами обоим святым напечатана была в Москве в 1646 г. Но мастера печатного дела отнеслись с недоверием к повести Симона о новых чудесах, напечатали из нее 35 рассказов, некоторые неохотно и с поправками».

Всего при составлении «Жития Сергия» Симон Азарьин дополнил 46 глав, из которых 30 оригинальные тексты Азарьина и 16 глав являются извлечениями из различных источников. В число этих глав входят как раз наиболее интересующие нас сюжеты, связанные с иконой Ярославского музея-заповедника. Это главы о рождении Василия III, осаде города Опочки, присоединении горных черемис и основании г. Свияжска, покорении Казанского ханства, осаде Троицкой лавры и Москвы, т.е. это те самые главы, которые, по словам Азарьина, он заимствовал в древних письменах:

«...от летописных книг избравше и от книги осаднаго сидениясамого того Сергиевы обители» Авраамия Палицына. Сохраняя неприкосновенность Пахомиевой редакции «Жития», Азарьин не дополняет те скупые сведения, которые связывали деятельность Сергия с историей Куликовской битвы. Вероятно, это и послужило причиной того, что художник, написавший интересующую нас икону, упускает такой важный исторический сюжет, как Куликовская битва. Оплошность эта спустя несколько лет была обнаружена каким-то любителем истории и написана на доске, прикрепленной снизу к основному произведению.

Попытаемся раскрыть источники, которые привлек Симон Азарьин для составления интересующих нас глав, следуя принятому автором порядку их изображения на иконе.

Глава 54 - «Чудо о чудесном зачатии и о рождении великого князя Василия Ивановича всея Руси самодержца» - вся выписана из глав 16-й и 5- й пятнадцатой степени «Степенной книги» почти без изменений. Симон Азарьин внес незначительные перефразировки в отдельные выражения и изменил транскрипцию некоторых слов, сообразуясь с грамматическими правилами и литературным стилем своего времени, а также сделал перестановку одной фразы на другое место, что получилось, возможно, от пропуска во время переписки.

Несколько строк окончания 54-й главы, сообщающие краткую родословию Софии Палеолог, взяты Азарьиным из главы 5-й той же пятнадцатой степени. Только одна фраза родословия великого князя Ивана Васильевича, доведенная Азарьиным до прадеда его, «достохвального великаго князя Дмитрия Ивановича, еже преславну и пресветлу победу показавшего за Доном на безбожнаго и злочестивого царя Мамая», с которой начинается 54-я глава, написана, вероятно, самим Азарьиным. Сама же легенда «о чудесном» рождении великого князя Василия как устное предание возникла, вероятно, в период между 1490 и 1505 гг., в разгар борьбы за престолонаследие, чтобы оправдать притязания на великое княжение второго сына московского князя, рожденного от брака с Софией Палеолог. Особенно она разгорелась после смерти (в 1490 г.) первого сына Ивана, рожденного от княгини Марии, дочери тверского князя Бориса Алексеевича, когда большинство бояр стояло за назначение наследником не сына Василия от Софии Палеолог, а его внука Дмитрия, сына умершего князя Ивана. Борьба эта в 1498 г. привела к поражению партии Софии Палеолог, и законным наследником был признан внук великого князя Дмитрий Иванович, но уже в 1499 г. сын Софии Палеолог Василий Иванович был пожалован великим князем Новгородским и Псковским. В 1502 г. Дмитрий Иванович был отстранен от власти и единственным великим князем остался Василий Иванович. Как известно, в России было принято все великие события, ознаменовывать вкладом в чтимые монастыри. В ризнице Троице-Сергиевой лавры в настоящее время хранится драгоценная шитая пелена, пожертвованная Софией Палеолог в 1499 г., вероятно, в память названных выше событий, закрепивших в некоторой степени положение партии Софии Палеолог. Для усиления престижа претендента на Московский великокняжеский стол к византийской его генеалогии было дополнено еще «божественное зачатие», воплощенное от призрака Сергия, якобы явившегося Софии Палеолог. Одновременно была создана доктрина «Москва - третий Рим». Она популяризировалась не только посредством литературных легенд, подобных «Сказанию о чудесном зачатии и рождении великого князя Василия Ивановича всея России самодержца». Были привлечены также средства изобразительного искусства - живописи. Идея эта определила содержание ряда монументальных росписей первой половины и середины XVI в. Ею проникнуты были росписи Золотой палаты кремлевского дворца (1547-1552 гг.) и существующие ныне росписи стен Смоленского собора Новодевичьего монастыря в Москве (1526-1530), а также иконы «Церковь воинствующая».

Автором легенды о чудесном зачатии и рождении является, вероятно, митрополит Иосаф, бывший игумен Троице-Сергиевой лавры. В Никоновской летописи, следом за ней в «Степенной книге» и «Житии Сергия» Симона Азарьина сказано, что «сия же повесть явлена бяше митрополитом Иосафом всея Русии, еже он слыша от уст самого великаго князя Василия Ивановича, всея Русиисамодержьца». Василий III умер в 1533 г., когда Иосаф был еще игуменом Троице-Сергиевой лавры; запись и литературная обработка сообщенной им дворцовой легенды была, вероятно, сделана до 1542 г.

Верхний левый угол средника интересующей нас иконы художник посвятил именно этому дополнению в «Житие Сергия», сделанному Симоном Азарьиным. Над композицией имеются следующие надписи:

«Чюдо чюдесном зачатии и о рождении великаго князя Василия Иоанновича // всея Руси самодержьца // глава54» и рядом строка в строку на продолжении тех же линеек (чтобы не спутать тексты, между ними поставлены кресты) следующий текст: « + о видении ангела служаща с блаженным // Сергием глава 51; + и о видении // божественного // огня глава 31». Под этими названиями трех глав изображена справа вверху, на фоне зеленого лесистого холма, группа женщин в белых апостольниках, сопровождающая Софию Палеолог, одетую в парадную женскую одежду с золотым оплечьем, на голове, поверх белого платка, золотой короной. Перед ней стоит преподобный Сергий, в руках, устремленных к Софии, держит младенца, окутанного в белые одежды. Правее этой группы за красной крепостной стеной и воротами изображен белый пятиглавый собор, внутри которого над престолом, перед иконой «Богоматери умиление», стоит Сергий в священническом облачении и держит в руках потир, над которым огонь. За Сергием стоит ангел и священник. Над головами Сергия и ангела нимбы. Позади этой группы два монаха. Правее над воротами монастыря с одноглавой надвратной церковью изображен Сергий в монашеских одеждах, беседующий с двумя монахами. Ниже, под монастырской стеной, на зеленом фоне холма сидит София Палеолог, засунувшая левую руку за пазуху одежды, как бы ищущая там младенца, вложенного в лоно. Кругом нее в смятении сгрудились женщины ее свиты. Сгруппировав сюжет чуда зачатий с явлением божественного огня Сергию во время служения литургии, художник или заказчик усиливает чудесность и необычайность рождения московского царя Василия Ивановича.

Остановимся на следующей, 55-й главе «Жития Сергия» Симона Азарьина «Чюдопреподобнаго Сергия чюдотворца о преславней победе на Литву у града Опочки». Сравнение текста этой главы с текстом 11-й главы шестнадцатой степени «Степенной книги» показало, что в 55-й главе имеются странные сокращения, вряд ли сделанные самим Симоном Азарьиным. Исключены два отрывка, непосредственно связанные с именем Сергия, и все связанное с именем воеводы князя Александра Владимировича Ростовского, который фактически обеспечил победу над осаждавшим город врагом. Это понятно: Симон Азарьин исключает фактического организатора победы с целью возвеличения чуда Сергия и его имени. Но исключение отрывков легенд, связанных с чудесами Сергия, можно объяснить только тем, что сделали это печатники, которые, как известно, исключили много глав, а остальное напечатали с сокращением. Своим содержанием глава связана с героической обороной города Опочки в 1517 г., которая является эпизодом войны, начатой Василием III в 1513 г. Результатом этой войны, которую вело Московское государство с целью укрепления своих западных границ путем отвоевывания русских территорий, входивших в это время в состав Великого княжества Литовского, было возвращение города Смоленска в 1514 г. и других западных областей. Временем возникновения легенды и литературной ее обработки можно считать период с 1516 г. до середины XVI в., когда митрополитом Макарием была завершена «Степенная книга», ибо в другие летописные своды эта легенда не вошла.

Из изложенного выше следует, что Симон Азарьин в качестве первоисточника пользовался списком «Степенной книги», из которой он выбрал легенды, связывающие имя Сергия Радонежского с некоторыми историческими событиями. На интересующей нас иконе следует в середине средника, под сценой «чудесного зачатия Василия Ивановича», на фоне желтого (охристого) холма, восьмистрочная надпись: «Чюдо преподобного Сергия преславней // победе на литву у града Опочки //тогда в видении сна // жене некоей явися // святый Сергий и сказа // есть камении // много в земли у церкви // глава 55».

Художник изобразил каменную стену осажденной крепости и белый одноглавый собор. Над собором сбоку изображено внутреннее пространство дома. На белых постелях, под красным покрывалом, положив голову на руку, лежит женщина. Перед ней полуфигура Сергия в монашеском одеянии с жестом рук разговаривающего человека. Справа от собора та же женская фигура в белом апостольнике стоит за грудой камней и как бы разговаривает со стоящим около нее мужчиною. Слева от собора толпа. Впереди ее четыре фигуры юношей, бросающие со стен большие камни. Под стеной воины, лезущие по осадным лестницам и падающие с них под ударами камней. На переднем плане справа стреляющий из лука в город воин.

Следуя дальше по тексту «Жития Сергия», написанного Симоном Азарьиным, остановимся на 56-й главе, которая названа «О Свияжском граде сказание». Как показало сравнение текстов, Азарьин пользовался для этой главы уже не «Степенной книгой», текст которой совершенно расходится с изложением этой главы, а Казанским летописцем. Самыми близкими из опубликованных текстов списками Казанского летописца к варианту, которым пользовался Азарьин, являются так называемый «Соловецкий список» и список, принадлежавший В.Н. Перетцу. Но оба эти списка более близки между собой, чем каждый из них к изложению 56-й главы. В обоих списках имеется похвала любви Сергия к Свияжску, проявляемая якобы им в различных чудесах. Фрагмент этот, например, в «Соловецком списке», занимает почти целую страницу 59-го листа. Если бы у Азарьина был список с подобным включением, то он как агиограф Сергия безусловно его бы использовал, фактические же данные, имеющиеся в обоих списках, в некоторых местах бывают сходны с данными, упоминаемыми Азарьиным, а также имеют и некоторые разночтения. Например, в 56-й главе сообщается о построении в городе Свияжске при его основании деревянной соборной церкви; это соответствует списку В.Н. Перетца к не соответствует «Соловецкому списку», в котором говорится о построении каменного собора; у Азарьина число стрельцов в улусах черемисов, так же как и в «Соловецком списке», сорок тысяч, а в списке В.Н. Перетца двенадцать тысяч и т.д.

В классификации списков по редакциям, предложенной Г.Н. Моисеевой, глава эта в Казанской истории (30-я) имеется в обеих редакциях (первой и второй), так как вторая редакция не является переработкой всей Казанской истории, а написана заново только с 50-й главы, все первые 49 глав идентичны. Таким образом, мы можем считать, что в данном случае через изложение Азарьина мы сталкиваемся с переработкой первой редакции Казанской истории, написанной в 1564-1565 гг. Одновременная его близость и отличие сохранившихся до нашего времени списков свидетельствует о том, что список, которым пользовался Азарьин, или не сохранился, или еще неизвестен современным исследователям древнерусской литературы. В этой главе повествуется об основании и чрезвычайно быстром строительстве города Свияжска в 1341 г.: «Не во многи дни поставиша град велик и украшен зело». Это необычайно быстрое строительство города за тридцать восемь или сорок шесть дней было осуществлено за счет того, что на ладьях из Белозерских лесов по Волге были привезены готовые срубы, из которых построена одна часть города, другая же его часть была построена из леса, срубленного на месте основания города. Об этом кратко и вразумительно сказано в «Царственной книге»: «Город же ... сверху привезен, на половину тое горы стал, а другую половину воеводы и дети бояръские своими людми тотъчас зделали, велико бобяше место, и совершили город в четыре недели».

В 56-й главе «Жития», вслед за описанием основания города, очень подробно описаны топографические особенности местности.

Большой исторический интерес представляет сообщение о добровольном присоединении к России горных черемис, которые представляли собой добрую половину Казанского ханства. В завершение главы автор Казанской истории, а за ним и Симон Азарьин сообщают о том, что все это было предзнаменовано чудом Сергия Радонежского, тень которого якобы явилась за шесть лет в этих краях и ознаменовала место основания города.

В правом верхнем углу средника иконы в три строки по золотому фону надпись: «О свияжском граде сказание в лета 7059-го майя 16 день в субботу 7-ю по пасце // от царя и великаго князя Яоанна Василиевича посланы воеводы // с Шихаалем царем касимовским глава 56». Художник изобразил топографию местности, согласно описанию, взятому Симоном Азарьиным из Казанского летописца, где сказано: «Место же то таково, идежепоставися град: прилежахубо к нему, подале от него превысокия горы, и лесом верхи своя покрывающе, и стремнины глубокия, и дебри, и блата; и близ же града об едину страну езеро мало, имеюще в себе воду сладку и рыб всяких много малых, довольно на пищу человеком, и из него же округ града течет Щука-река, и, мало шед, въ течет в Свиягу-реку». Художник нарисовал охрой и зеленой краской горы с деревьями. В 30-й главе Казанского летописца говорится о явлении на стенах города Казани до его взятия монаха, кропящего их. У Азарьина в 57-й главе этот монах назван именем Сергия. Любопытно отметить, что во всех известных текстах о Казанском взятии, нигде не встречается в этом эпизоде имя Сергия. Откуда его взял Азарьин, нам неизвестно. Сравнение текстов Азарьина с опубликованными материалами свидетельствует о их взаимной близости и в то же время о том, что Азарьин не пользовался ни «Степенной книгой», ни списками Казанской истории, или Казанского летописца, так называемой второй редакции, которая появляется в 90-х годах XVI в. Все это позволяет сделать вывод о том, что Симон Азарьин пользовался при составлении 56-й и 57-й глав не дошедшим до нашего времени или еще неизвестным исследователям древнерусской литературы списком так называемой первой редакции. Художник изобразил момент взятия города. За стеной внутри города идет сражение. Над толпой осажденных белый флаг. В ворота крепостной стены входит толпа воинов, у ворот справа стоит юноша и бьет в барабан. На переднем плане воин трубит в трубу. За ним возвышается на черном коне с золотой сбруей фигура воина, одетая, как и все, в золотые латы и шлем, но в отличие от остальных у него поверх лат наброшен красный плащ. В левой руке он держит вожжи, в правой же, поднятой до плеча, держит что-то наподобие копья или скипетра. Лицо молодое, с короткой окладистой бородой и усами. Вероятно, художник имел в виду образ молодого Иоанна IV, которому в год взятия Казани исполнилось 22 года. Эта особенность, так же как и отмеченная художником полнота Софии Палеолог в иллюстрировании главы 54-й, свидетельствуют о том, что, кроме текста «Жития Сергия», написанного Симоном Азарьиным, художник пользовалсядругими историческими источниками, скорее всего Списками лётописных сводов, знал события и лиц, которые изображал.

Все последующие главы, автором которых Симон Азарьин также себя не считает, являются выдержками, взятыми из «Сказания» Авраамия Палицына.

Сам же Азарьин, заканчивая извлечения, сделанные им из «Сказания» Палицына, пишет: «Повествоуют же ся и инамногачюдесех сего великаго чюдовторца Сергия, я же бывшая во осаде во обители его, но о сем зде прекратихом споведавати, понеже история о сем особь имеет о том велика сказания, о бывшей брани на дом живоначальныя Троицы, и чюдотворца Сергия и како молитвами и явлением многащи спасаеми бываху, случившиися во осаде людие во обители святаго. И аще хощет кто оуведети большая, и той възем да прочитает, тамо о бывших явле-ниихсвятаго и о чюдесех его, еже кратным хранения и оучения, историйную книгу. А зде отчасти мало нечто предложихом, слышаще милование святагоко обретшимся тогда. И здеубо токмо чюдеса святаго изъявлена соуть, а не ратных обычай и сия убо да зде мы же напредълежаще да возвратимся».

Глава 58-я «Жития Сергия» написана на основе содержания главы 19-й «Сказания» Палицына и повествует о первом бое, разыгравшемся ночь на 23 сентября. Азарьин в этой и во всех последующих за ней одиннадцати главах извлекает из «Сказания» только чудеса Сергия, а не сущность ратных подвигов и других событий, описанных Палицыным. Используя в данном случае текст 19-й главы «Сказания», Азарьин сильно сокращает его, даже исключает из описания место основного удара интервентов - Пивную башню, и только одну фразу - о хождении тени Сергия по стенам и службам монастыря и кроплении их святою водою - он сохраняет неприкосновенно. Следующая, 59-я глава «Жития» написана по 24-й главе «Сказания». Из этой главы Азарьин заимствует только абзац, где рассказывается о явлении Сергия Троицкому архимандриту Иосафу и ободрении братии и защитников монастыря своим заступничеством свыше. Для глав 60-й и 61-й таким же образом соответственно использованы главы 25-я и 26-я «Сказания». В главе 61-й даже не помещено чудо явления архистратига Михаила архимандриту Иосафу, поскольку оно не имеет отношения к агиографии Сергия.

Глава 62-я «Жития» «О явлении преподобного Сергия чюдотворца литовским воем» написана на основании 30-й главы «Сказания». Азарьин в данном случае составляет краткий конспект всей главы с тенденцией на прославление Сергия. При этом он выпускает очень важный для истории осады факт соединения войска Лисовского с Сапегою и сразу переходит к описанию самого приступа на крепость, сохраняя полностью место, в котором Палицын описывает упорное сопротивление оборонявшихся: «подаде им такову дерзость на сопостаты, яко и нератницы и невежди о храбришася исполинскою крепостию препоясавшася и сшедше победиша сопротивныя супостаты, яко же история о сем свидетельствует». Азарьин сохраняет и описание разгрома войска интервентов в этой решающей схватке.

Следуя далее по тексту «Сказания», обнаруживаем, что в «Житии» нет трех чудесных явлений Сергия. Два из них находятся в 34-й главе «Сказания» и одно - в главе 37-й, заглавие которой «О утешении чудотворца явлением Илинарху» непосредственно содержит в себе указание на чудо Сергия. В этой главе Палицын повествует о явлении Сергия пономарю Иринарху во время его пребывания в Москве по делам организации обороны крепости Троицкой лавры. Вероятно, это чудо было исключено книгопечатниками, а не самим Симоном Азарьиным. Исключение же из «Жития» двух совместных явлений Сергия и Никона (из главы 34-й«Сказания»), возможно, умышленно сделано самим Азарьиным, так как оба эти чуда связаны с призывом к порядку не в меру разгулявшейся братии и ратников, находящихся в осаде. Они вино добывали из лагеря противника на серебро, полученное от незаконной продажи хлеба и других продуктов.

Скорее всего высокий стиль чудес «Жития» Азарьин не хотел снижать изображением неблаговидного поведения монахов и воинов.

Следующая, 63-я глава «Жития» - «Повесть о явлении Сергия чюдотворца Андрею Волдырю, како молитвами его подаде бог на супостаты победу», написана так же, как и глава 62-я, т. е. является тенденциозным конспектом соответствующей главы «Сказания». Но сокращая описание сущности приступа в 46-й главе, Азарьин выпускает особенностьэтой операции, предпринятой войском интервентов. Палицын в первой половине главы 46-й пишет о том, что Зобровский, прибыв к войску, осаждавшему крепость лавры, упрекал воевод Лисовского и Сапегу за то, что они в течение столь длительного времени (более десяти месяцев) ведут безрезультатную осаду и не могут «лукошко взяти да ворон передавити». Он назначает третий, по его расчетам решающий, удар на крепость на 31 июля. В ночь перед приступом, пишет Палицын, войску было небесное знамение: луна на небе, «яко огнь скакаху», а звезды испускали такой великий свет, который «падаху над монастырем и въокруг монастыря». Все это, как и начало главы о подготовке решающего штурма крепости, Азарьиным выпущено, по- видимому, оттого, что непосредственно не связано с именем Сергия. И начинает он главу «Жития» с сокращенного пересказа абзаца, непосредственно предшествующего сказанию Андрея Волдыря, не вникнув в то, что абзац этот является соединительным звеном между сказанием о звездном дожде и рассказом, передаваемым от имени Волдыря. Непосредственно за этим вступлением повествуется о чуде Сергия, сущность которого сводится к следующему: когда все войско под руководством Зобровского готовилось к решающему штурму стен крепости, подразделению, которым командовал Андрей Волдырь, было чудесное явление. Якобы между ними и стеной потекла бурная река, несущая вырванные с корнями деревья и камни. На стене же появились два старца, грозящие всем тем, кто отважится на приступ, что им придется плыть по этому бурному потоку: «...севидохом явно, яко река, течаше велми быстра между нами и монастирем. В волнах же сломленное великое колодие, и лес мног несет; и с корением великая деревия, и камень и песок изо дна, яко горы велики восходяще. Бога же свидетеля предъставляху тому, яко видехом двою старцу сединами украшенных, и кличущасо града ко всем нам великим гласом, всем вам окаянным тако плыти». Эта сочиненная Волдырем и украшенная Палицыным легенда нужна была в оправдание перехода войскового подразделения во главе с Андреем Волдырем на сторону осажденных в лаврской крепости после неудачного штурма. Далее Азарьин опять выпускает несущественную с точки зрения «тития» заключительную часть 46-й главы, где Палицын повествует о том, что жестокий приступ интервентов захлебнулся в крови. Войско их понесло очень большие потери совершенно безрезультатно.

Этот эпизод - один из решающих приступов крепости - художник подробно иллюстрировал. Над этим сюжетом была четырехстрочная надпись, но она не сохранилась. В нижнем левом углу средника иконы, под осадой города Опочки, на фоне зеленых холмов изображена битва двух войск. Под ней крепостное строение Троицкой лавры с башнями и бойницами на стенах. За стеной - белая звонница и одноглавый собор, различные монастырские строения, монахи и воины, но не в воинском действии, а беседующие. Над стеной два старца с венцами на головах: Сергий и Никон. Под стенами крепости река, на берегу которой войско, не сражающееся, а совещающиеся между собой начальники и воины, все в латах. Двое первых на конях, черном и белом. Над войском два белых флага. Здесь художник явно представляет момент принятия Андреем Волдырем решения о сдаче своего войска после проигранного им боя.

Последующие две главы (64-я и 65-я) написаны Азарьиным на основе 48-й главы «Сказания» без существенных сокращений и переработок. Далее пять глав «Сказания» Азарьин выпустил, потому что эти главы не связаны с именем Сергия, а две главы (52-я и 53-я), являющиеся похвалой Сергию и Никону, не повествуют о конкретных, свершенных ими чудесах. Следующая (54-я) глава «Сказания» «О гладе велицем во осаде бывшем на Москве, и о житопродавцах, и о умножении потреб на Троицком подвории в Богоявленском монастыре молитвами преподобных отец Сергия и Никона» должна быть помещена в «Житии Сергия» перед главой 66-й «О явлении чюдотворца Сергия на Москве с хлебы». Также она должна быть (как и в «Сказании») логическим продолжением борьбы с хлебным голодом в осажденной Москве. В главе 66-й, начиная с названия, полностью воспроизведен текст 55-й главы «Сказания» с некоторыми незначительными редакционными изменениями, сделанными Азарьиным. Повествуется в ней о том, как в осажденный Московский Кремль, якобы из Троице-Сергиевой лавры, через восточные (возможно, Фроловские, ныне Спасские) ворота было привезено двенадцать подвод с печеным хлебом.

Следующая, 67-я глава «Жития» - «О явлении чюдотворца Сергия, Гласунскому архиепископу Арсению», написанная на основании 69-й главы

«Сказания», дана с некоторыми сокращениями. По замыслу Азарьина, этой главой должны быть завершены чудеса, заимствованные им из различных посторонних источников, ибо заканчивается она словами: «аще хощет кто уведети большая, и той възем да прочитает тамо о бывших явлениихсвятаго и о чюдесех его, еже кратным хранения и учения, историйную книгу, а зде отчасти мало нечто предложихом». Если бы этой главе не надлежало быть последней, то незачем было давать подобную концовку. Но после этого завершения, сделанного Азарьиным, напечатаны еще две главы на основании «Сказания» Авраамия Палицына. Одна из этих двух глав (69-я) перемещена случайно печатниками при наборе. Другая же, 68-я глава - «Чюдопреподобнаго богоноснаго отца нашего Сергия чюдотворца о немом» - написана на основании 77-й главы «Сказания» и не имеет прямого отношения к смутному времени. Возможно, что ее поместил и сам Азарьин после всех чудес, связанных с историей этого времени, но возможно, что ее дополнили на печатном дворе вместо исключенных из «шития» глав, отражающих исторические события того времени, но записанных, по- видимому, самим Симоном Азарьиным. К разряду таких глав «Жития» можно отнести исключенные печатниками главы «О боярине Иване Никитиче Романове, како спасен был на пути от озлобления и отюз»; «О явлении чюдотворца Сергия Козьме Минину и о собрании ратных людей на очищение государству Московскому» и «О послах иже от моря спасены быша. О полковнике Лисовском, как погибе, хваляся на обитель чюдотворца Сергия». Главы эти сохранились в рукописи Симона Азарьина с предисловием 1653 г. под номерами 8, 9 и 12. Все эти главы по своему содержанию должны сочетаться с главами, написанными на основании

«Сказания» Авраамия Палицына, но были исключены печатным двором, по- видимому, оттого, что не имели авторитетных исторических источников, подобных «Степенной книге», «Казанскому летописцу», «Сказанию» Авраамия Палицына, а были написаны самим Симоном Азарьиным по собранным им устным легендам о Сергии, к которым относятся все последующие главы, начиная с 70-й и до 99-й главы «Жития».

Если при составлении новой редакции «Жития Сергия» Симон Азарьин из различных источников выбирал «чудеса» Сергия, связанные с историческими событиями, и написал сам тридцать глав на основании монастырских преданий, то художник, получив заказ на икону «Сергия с клеймами жития», из новых, дополненных Симоном Азарьиным «чудес» выбрал только те, которые Азарьин заимствова из исторических источников, и преимущественно такие, которые помогли одержать русскому войску победу над врагами и интервентами. Неизвестными остаются не только имя художника, но и церковь, для которой данная икона была заказана. По своему размеру и композиционным особенностям она могла быть только иконой «местного» яруса иконостаса и быть храмовой святыней.

В Ростово-Ярославской и Костромской епархиях не было ни одной церкви, посвященной преподобному Сергию, откуда икона могла поступить в Ярославский музей, но было несколько церквей и престолов в приделах, посвященных Троице. Судя по годам построения икона могла быть написана или для церкви Троицы у Власия, построенной в Ярославле в 1648 г., или для церкви Троицы в селе Колясниках бывшего Костромского уезда, под городом Даниловом. Более вероятно второе предположение. Каменная Троицкая церковь в селе Колясниках принадлежала ранее упраздненной мужской пустыни и была построена в 1683 г. на средства келаря Троице-Сергиева монастыря Прохора, имела два придела - Троицы и Богоматери Казанской. Более подробные сведения об этой пустыни приводит А. Крылов. Он сообщает, что основана она была в 1634 г., когда могла быть построена в ней деревянная Троицкая церковь. В 1682 г. келарь Троице-Сергиева монастыря старец Прохор обратился к патриарху Иоакиму с просьбой разрешить разобрать деревянную Троицкую церковь с приделом и на ее месте построить каменную. Были построены две отдельные церкви - Троицкая и Казанская. В описании устройства церкви в Колясниках отмечается, что она построена по типу Троицкого собора Сергиевой лавры. Она одноглавая, четырехстолпная. Иконостас поставлен перед восточными столбами и шестиярусный, как и в Троицком соборе. Размер интересующей нас иконы близок к размерам икон «Сергия Радонежского в житии», находящихся в Троицком соборе, и к другим подобным иконам из Троицкой лавры. Но по количеству и выбору сюжетов она наиболее обширная из всех известных до настоящего времени «Сергия с клеймами жития». Кроме того, происхождение ее из Троицкой церкви подтверждается наличием в центре верхнего ряда клейм, непосредственно над головой Сергия, клейма с изображением «Троицы ветхозаветной».

Заключение

Трудно переоценить огромный вклад Сергия в духовное возрождение Руси, в частности в развитие русского монашества и строительство монастырей. Так, в течение 1240-1340 гг. было построено три десятка монастырей, тогда как в следующем столетии, особенно после Куликовской битвы, было основано уже до 150 монастырей. При этом, как отмечает В.О. Ключевский, «древнерусское монашество было точным показателем нравственного состояния своего мирского общества: стремление покидать мир усиливалось не оттого, что в миру скоплялись бедствия, а по мере того, как в нём возвышались нравственные силы. Это значит, что русское монашество было отречением от мира во имя идеалов, ему непосильных, а не отрицанием мира во имя начал, ему враждебных».

Эта огромная сеть православных монастырей на Руси была не только своеобразным Покровом от самых различных внутренних и внешних угроз и бедствий, но и сетью духовных центров, где вырабатывалась высочайшая духовность народа, его высокая нравственность, его сознание и самосознание. Нельзя не согласиться со словами В.О. Ключевского: «Так духовное влияние преподобного Сергия пережило его земное бытие и перелилось в его имя, которое из исторического воспоминания сделалось вечно деятельным нравственным двигателем и вошло в состав духовного богатства народа. Это имя сохраняло силу непосредственного личного впечатления, какое производил преподобный на современников. Эта сила длилась и тогда, когда стало тускнеть историческое воспоминание, заменяясь церковной памятью, которая превращала это впечатление в привычное, поднимающее дух настроение. Так теплота ощущается долго после того, как погаснет её источник. Этим настроением народ жил целые века. Оно помогало ему устроить свою внутреннюю жизнь, сплотить и упрочить государственный порядок. При имени преподобного Сергия народ вспоминает своё нравственное возрождение, сделавшее возможным и возрождение политическое, и затверживает правило, что политическая крепость прочна только тогда, когда держится на силе нравственной. Это возрождение и это правило - самые драгоценные вклады преподобного Сергия, не архивные или теоретические, а положенные в живую душу народа, в его нравственное содержание. Нравственное богатство народа наглядно исчисляется памятниками деяний на общее благо, памятями деятелей, внесших наибольшее количество добра в своё общество.

С этими памятниками и памятями срастается нравственное чувство народа. Они - его питательная почва. В них - его корни. Оторвите его от них - оно завянет, как скошенная трава. Они питают не народное самомнение, а мысль об ответственности потомков перед великими предками, ибо нравственное чувство есть чувство долга. Творя память преподобного Сергия, мы проверяем самих себя, пересматриваем свой нравственный запас, завещанный нам великими строителями нашего нравственного порядка, обновляем его, пополняя произведённые в нём траты. Ворота лавры преподобного Сергия затворятся и лампады погаснут над его гробницей - только тогда, когда мы растратим этот запас без остатка, не пополняя его».

В этом смысле само имя Сергия Радонежского есть величайший памятник русскому народу, его могучему уму, способному постигать самые сложные проблемы. Его высочайшей духовности и нравственности, взрастивших мужественный, несгибаемый и вместе с тем добрый и великодушный характер русского народа; памятник Русскому Православию, ведущему народ по праведному пути, по пути священных христианских заповедей. Имя Сергия Радонежского для каждого русского человека является святым и священным именно благодаря тому, что в его образе соединились высочайшие человеческие качества и добродетели. Об этом очень верно и проникновенно написано в Похвальном слове Сергию. Кажется, ни один из великих людей в человеческой истории - ни императоры, ни полководцы, ни деятели литературы и искусства - не заслужили такой величайшей похвалы, какую воздавали и воздают многие поколения русских людей Сергию Радонежскому. Пожалуй, нет ни одной добродетели, которой бы он не обладал и которую бы не применял в своей жизни ко всем тем, кто к нему обращался за советом, помощью, исцелением, благословением. Он вышел из глубин народа, неся в себе его основные качества, его необыкновенный ум, кротость и терпение, смирение, склонность к простоте, врождённую скромность и неприхотливость, граничащую с аскетизмом, великодушие и любовь ко всем людям без исключения.

Личность преподобного Сергия всегда была, есть и будет истоком необычайной духовности русского народа, его несгибаемой воли, мужества, терпения, доброты и любви, снискавшей ему мировую славу и мировое признание. Имя Сергия Радонежского излучает и изливает на русский народ, на всю Святую Русь свет Божественной Благодати, которая охранит их и поможет во всех будущих начинаниях и свершениях. В этом году мы празднуем 700-летний юбилей Преподобного Сергия Радонежского. За свою историю Россия не один раз оказывалась на краю гибели, и каждый раз русский народ обращался с молитвами к своему великому игумену, предстателю и защитнику Преподобному Сергию Радонежскому.

В речи, произнесенной по поводу 500-летия со дня кончины преподобного Сергия, В.О. Ключевский выразил сожаление, что в Сергиевой обители не было летописца, который бы постоянно вел записи обо всем происходящем, как будто это был бы вечный, один и тот же человек. Б.М. Клосс, как бы полемизируя с Ключевским, пишет о том, что в свете последних разысканий может быть выявлен образ «бессменного и неумирающего» летописца, в роли которого выступала сложившаяся в течение многих поколений Троицкая литературная традиция, уникальная по длительности творческой жизни - с конца XIV века до наших дней.

Необходимо добавить, что сложилась не только традиция, но и сам текст, объединенный общей темой, - прославление жизни и духовного подвига Преподобного Сергия, сама жизнь которого вплетена в пестрый и сложный контекст русской истории.

Начало Троицкого «Сергиевского» текста традиционно связывают с именем Епифания Премудрого, выдающегося писателя русского Средневековья, создателя стиля плетения словес и замечательных житийных произведений. Пахомий Логофет (Серб) в послесловии к Житию Сергия Радонежского писал, что Епифаний Премудрый «много лет, паче же от самого взраста юности», жил вместе с Троицким игуменом (в течение 16-17 лет). Житие Сергия Радонежского Епифаний начал писать, по его собственным словам, «по лете убо единем или по двою по преставлении старцеве...». Создание Жития Преподобного Сергия, его учителя, явилось главным делом жизни Епифания. Он трудился над ним более четверти века, «имеях же у себе за 20 лет приготованы такового списания свитки». Он приступил к этой работе после кончины Преподобного в 1392 году (вероятно, в 1393 или 1394 гг.) и закончил ее, по мнению многих исследователей, в 1417-1418 гг., через 26 лет после его смерти. Цель своих трудов он определил сам: чтобы не забыли духовного подвига Пречудного старца - игумена всей Русской земли - «Аще убо аз не пишу, а ин никто же не пишет, боюся и осуждения притчи онаго раба лениваго, скрывшаго талант и обленившагося».

«Житие Сергия» существует в нескольких литературных версиях - редакциях. Списки его кратких редакций датируются XV веком, а самый ранний список пространной редакции, хранящийся в РГБ, относится лишь к середине 20х годов XVI века. Судя по заглавию, именно эта агиографическая версия создана была Епифанием Премудрым к 1418-1419 гг. Однако, к сожалению, авторский оригинал в своем целостном виде не сохранился. Тем не менее, по убеждению многих ученых, именно пространная редакция «Жития Сергия» заключает в себе наибольшой объем фрагментов, воспроизводящих непосредственно епифаниевский текст.

Как уже отмечалось, «Житие Сергия Радонежского» сохранилось в нескольких литературных версиях-редакциях: их насчитывают от 7 до 12. В XV веке текст Жития был переработан Пахомием Логофетом (он опубликован акад. Н.С. Тихонравовым в книге «Древние Жития Сергия Радонежского»). Как полагают, Пахомию принадлежит двадцатисловная часть «Жития», которая представляет собой переработку текста на основе не сохранившихся записей Епифания. Таким образом, в целом она все-таки в какой-то мере отражает исходный авторский замысел. Можно предположить, что Епифаний Премудрый не успел закончить свой труд и просил Пахомия, прибывшего в Троице-Сергиев монастырь ок. 1443 г., его продолжить. Вероятно, Пахомиевская редакция была создана в связи с обретеним в 1422 г. мощей Преподобного.

Наиболее известным продолжателем и переработчиком епифаниевского текста Жития Преподобного в XVII в. был Симон Азарьин. Постриженик Троице-Сергиевого монастыря (1624 г.) в дальнейшем Симон Азарьин занимал ответственные должности в монастыре, а в 1646-1653 гг. являлся Троицким келарем. Симон использовал один из списков Пространной редакции Жития Сергия и добавил к нему описание чудес, совершавшихся в XVI-XVII вв. Первый вариант подготовлен писателем в 1646 г. и тогда же был опубликован, но в издание Московского Печатного двора вошли только 35 глав, да и те в сокращении, так как многие чудеса были признаны неподтвержденными. Поэтому в 1654 г. Симон Азарьин написал вторую редакцию «Новоявленных чудес преподобного Сергия», содержавшую предисловие и 76 глав, а в 1656 г. подготовил новый, отре- дактированный и дополненный вариант «Книги о новоявленных чудесах преподобного Сергия».

Жизнь и дела Сергия Радонежского не были забыты и в XVIII в. Полагали даже, что сочинением его Жития занималась Екатерина II, но, как было установлено, в ее бумагах хранились выписки о Преподобном Сергии из Никоновской летописи.

Литература

1.Аксенова Г.В. Русская книжная культура на рубеже XIX-XX веков: Монография / Аксенова Г.В. - М.: Прометей, 2011. - 200 с.

2.Адрианова-Перетц В.П. Древнерусская литература и фольклор. - Л.: Наука, 1974. - 172 с.

3.Архимандрит Леонид Житие преподобного и богоносного отца нашего Сергия Чудотворца и похвальное ему слово / Архимандрит Леонид. - СПб.: [Б. и.], 1885. - 225 с.

4.Борисов Н.С. Преподобный Сергий Радонежский и духовные традиции Владимиро-Суздальской Руси // Журнал Московской патриархии. 1992. №11-12.

5.Васильев В.К. Сюжетная типология русской литературы XI-XX веков (Архетипы русской культуры). От Средневековья к Новому времени: Монография / В.К. Васильев. - Красноярск: ИПК СФУ, 2009. - 260 с.

6.Владимиров Л.И. Всеобщая история книги. - М.: Книга, 1988. - 310 с.

7.Виноградов В.В. Избранные труды. История русского литературного языка. - М.: Наука, 1978. - 320 с.

8.Вовина-Лебедева В.Г. Новый летописец: история текста. - СПб.: Дмитрий Буланин, 2004. - 397 с.

9.Гагаев А.А. Педагогика русской богословской мысли: Монография / Гагаев А.А., Гагаев П.А. - 2-е изд. - М.: ИЦ РИОР, НИЦ ИНФРА-М, 2016. - 191 с.

10.Горелов А.А. История мировых религий: Уч. пособ. / А.А. Горелов. - 5-е изд., стереотип. - М.: Флинта, 2011. - 360 с.

11.Горский А.В. Истоическое описание Свято-Троицкия Сергиевы Лавры, составленное по рукописным и печатным источникам. - М.: Даръ, 1890. 178 с.

12.Гумилевский Филарет Жития святых. - М.: Эксмо, 2015. - 928 с.

13.Демин А.С. О древнерусском литературном творчестве. - М.: Языки славянской культуры, 2003. - 758 с.

14.Еремин И.П. Киевская летопись как памятник литературы // Труды отдела древнерусской литературы. - С. 67-97.

15.Завальников В.П. Языковой образ святого в древнерусской агшнрафии (проблематика взаимной обусловленности лингвистического и экстра лнигвистичсского содержания языкового образа человека в определенной социокультурной ситуации): дисс. канд. филол. наук. Омск. 2003.

16.История русской философии: Учебник / Под общ. ред. М.А. Маслина. - 3-e изд., перераб. - М.: НИЦ ИНФРА-М, 2013. - 640 с.

17.Кабинетская Т.Н. Основы православной культуры: словарь / Т.Н. Кабинетская. - М.: Флинта: Наука, 2011. - 136 с.

18.Карунин Е.А. Педагогическое наследие Сергия Радонежского: дисс. канд. пед. наук. - М.: МГОПУ, 2000. - 195 с.

19.Кемтенов С.М. Россия в IX-XX веках: проблемы истории, историографии и источниковедения. - М.: Русский мир, 1999. - 559 с.

21.Клитина Е.Н. Симон Азарьин: новые данные по малоизученным источникам // Труды отдела древнерусской литературы. - Л.: Наука, 1979. - Т. 34. - 298-312.

22.Клосс Б.М. К изучению биографии преподобного Сергия Радонежского // Древнерусское искусство. Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV-XV вв. - СПб., 1998.

23.Клосс Б.М. Заметки по истории Троице-Сергиевой лавры XV-XVII вв. // Труды по истории Троице-Сергиевой лавры. Б/м. 1998.

24.Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. - М.: Наука, 1988. - 512 с.

25.Ковалев Н.С. Древнерусский литературный текст: проблемы исследования смысловой структуры и эволюции в аспекте категории оценки / Н.С. Ковалев. Волгоград: Изд. Волгоградского государственного университета, 1997. 260 с.

26.Кучкин В.А. Сергий Радонежский // Вопросы истории. 1992. №10.

27.Лепахин В. Икона в русской художественной литературе. - М.: Отчий дом, 2002. - 234 с.

28.Лихачев Д.С. Человек в литературе Древней Руси. М.: Наука, 1970. - 180 с.

29.Лопарев Хр. Описание некоторых греческих Житий святых. - СПб.: Leipzig: К.Л. Риккер, 1897. - Т. IV, вып. 3 и 4. - С. 337-401.

30.Муравьева Л.Л. О начале летописания в Троице-Сергиевом монастыре // Культура средневековой Москвы XIV-XVII вв. М., 1995.

31.Назаров В.Д. К истории «земной жизни» Сергия Радонежского (Биографические заметки) // Тезисы докладов Международной конференции «Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России». 29 сентября - 1 октября 1998 г. Сергиев Посад, 1998.

32.Нижников С.А. Мораль и политика в контексте духовных и интеллектуальных традиций: Монография / Нижников С.А. - М.: НИЦ ИНФРА-М, 2015. - 333 с.

33.Николаева С.В. Троице-Сергиев монастырь в XVI - начале XVIII века: состав монашеской братии и вкладчиков: дисс. канд. ист. наук. - М.: Институт российской истории, 2000. - 382 с.

34.Никольский Н.К. Рукописная книжность древнерусских библиотек (XI-XVII вв.) // Материалы для словаря владельцев рукописей, писцов, переписчиков, переводчиков, и правщиков, и книгохранителей. - 1974. - №1.- С. 17-18.

35.Никон, архимандрит. Житие и подвиги преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца // Житие и подвиги преподобного Сергия Радонежского. Репринт с издания 1904 года. Издание Свято-Троице-Сергиевой лавры, 1990.

36.Перевезенцев С.В. Русская религиозно-философская мысль X-XVII вв. Основные идеи и тенденции развития. М., 1999.

37.Петров А.Е. Сергий Радонежский // Великие духовные пастыри России. М., 1999.

38.Подобедова О.И. Роль преподобного Сергия Радонежского в духовной жизни Русской земли (середина XIV-XV столетие) // Древнерусское искусство. Сергий Радонежский и художественная культура Москвы XIV-XV вв. СПб., 1998.

39.Романова А.А. Почитание святых и чудотворных икон в России в конце XVI - начале XVIII веков: дис. канд. ист. наук. - СПб.: СПбГУ, 2016. - 510 с.

40.Ростовский Д. Жития святых. В 12-ти томах. - М.: Воскресение, 2016. - 7888 с.

41.Сапунов В.В. Сергий Радонежский - собиратель земли Русской // Тезисы докладов Международной конференции «Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России». 29 сентября - 1 октября 1998 г. Сергиев Посад, 1998.

42.Семычко С.А. Сборник «Старчество» из библиотеки Симона Азарьина: описание состава. - М.: Индрик, 2006. - С. 218-245.

43.Уварова Н.М. Симон Азарьин как писатель середины XVII века: дисс. канд. фил. наук. - М.: МГПИ им. В.И. Ленина, 1975. - 298 с.

44.Уткин С.А. К биографии келаря Троице-Сергиева монастыря Симона Азарьина: по материалам Вкладной книги и синодиков Ипатиевского монастыря. - Сергиев Посад: Весь Сергиев Посад, 2004. - С. 166-175.

45.Шафажинская Н.Е. Монастырская просветительская культура России: Монография / Н.Е. Шафажинская. - М.: НИЦ ИНФРА-М, 2016. - 232 с.

Похожие работы на - Симон Азарьин - автор 'Жития преподобного Сергия Радонежского'

 

Не нашел материал для своей работы?
Поможем написать качественную работу
Без плагиата!