Старообрядчество Урала и самодержавие

  • Вид работы:
    Курсовая работа (т)
  • Предмет:
    История
  • Язык:
    Русский
    ,
    Формат файла:
    MS Word
    44,43 Кб
  • Опубликовано:
    2015-06-01
Вы можете узнать стоимость помощи в написании студенческой работы.
Помощь в написании работы, которую точно примут!

Старообрядчество Урала и самодержавие

Оглавление

реформа церковный урал старообрядец

Введение

Глава I. Реформы Никона и Церковный раскол

Глава II. Старообрядцы на Урале

.1 "Австрийцы" на Урале и в Западной Сибири

.2 Старообрядцы-часовенные Урала в конце XIX-начале XX вв.

Заключение

Список литературы

Введение

Феномен Церковного раскола в целом, и старообрядчества в частности, практически уже с XVII века начал интересовать исследователей. Данный интерес был вызван тем, что раскол, как таковой, не был сугубо религиозным явлением, а представлял собой явление общегосударственное и охватывал практически все социальные слои Московского государства. Страна разделилась на два непримиримых лагеря - приверженцев веры старой и последователей модернизационных реформ патриарха Никона. Староверы по вполне объективным причинам не могли повлиять на ход реформ и были вынуждены бежать в удаленные и малонаселенные уголки страны. Одним из таких регионов был Урал. Так как он только начинал осваиваться, то вполне очевидно, почему старообрядцы избрали его своим убежищем. Достаточная слабость государственной власти и малая освоенность территории явились основными факторами становления Урала как одного из основных центров старообрядчества.

Степень изученности. Тема старообрядчества изучена достаточно плотно как в историческом, так и в этнографическом аспектах. История старообрядчества на Урале хорошо отражена в документах, хотя это только некоторая часть материала, связанная преимущественно с официальной деятельностью староверов (купеческая, заводская и религиозная). В связи с этим, настоящая работа имеет не столько научный, сколько ознакомительно-исторический и краеведческий характер.

Актуальность темы. Не смотря на достаточную изученность избранной темы, она не теряет своей актуальности и по сей день. На сегодняшний момент история старообрядчества и влияние его на становление региона, его вклад в историю Урала начинает становиться все больше популярными. Отчасти это связано с интересом к своему краю, а с другой стороны с общероссийскими тенденциями поиска своей идентичности и духовного самосознания населения. Поэтому сегодня часто можно встретить аппелирование идеями и ценностями представители "веры старой", как у простых обывателей, так и у представителей различных сект, националистических организаций и т.д. Соответственно тема старообрядчества актуальна и по сей день. К тому же, все большую популярность получает туристический интерес к культуре и быту уральских староверов.

Целью работы является историко-краеведческий обзор старообрядчества на Урале.

Задачами работы является рассмотрение общеполитической ситуации в стране накануне реформ патриарха Никона; рассмотрение истории старообрядческого Урала через призму основных течений.

Географические рамки. География работы затрагивает весь Урал, но в основном это территории Пермской и Свердловской областей. Такие географические рамки объясняются локализацией основных старообрядческих общин, достаточно изученных на сегодняшний день. Хотя отдельные скиты были разбросаны по всему Уралу, но информация о них весьма расплывчата.

Хронологические рамки. Основная хронология работы затрагивает рамки с XVIII века по наши дни. Нижняя дата объясняется тем, что именно с XVIII века до нас доходят стабильные и достоверные документальные источники, посвященные деятельности уральских староверов.

Глава I. Реформы Никона и Церковный раскол

Церковный раскол в России имел давние корни. Еще в XVI столетии наметились первые разногласия между апологетами старинных, освященных традиций, обрядов и теми, кто не относился так рьяно к букве церковных законов и догм. На первых порах эти разногласия еще не вылились в открытую борьбу.

В XVI веке на развалинах прежних удельных княжеств и крупных боярских вотчин слагается Московское государство. Оно основывается уже на мелком поместном землевладении и купеческой верхушке. Церковь также преобразуется и со стороны организации и со стороны идеологии, и со стороны отношения к государству. Феодальные церковные миры уступают место московской централизованной метрополии, а потом и патриархии. В течении второй половины и всего XVI века кипит на этой почве ожесточенная социальная борьба, в которой церковные группы и деятели принимают оживленное участие. Кризис феодальной церкви сопровождался появлением различных еретических течений. Но это был кризис религиозной идеологии, а не церкви как организационной структуры. Последняя, напротив, в XVI веках укрепилась: в 1448 г русская православная церковь обрела автокефалию (самопровозглашение), а в 1589 г ее глава получил титул патриарха Московского и всея Руси и в общеправославной "табели о рангах" занял почетное пятое место - непосредственно за константинопольским, александрийским, антиохийским и иерусалимским патриархами (Платонов С.Ф., М. 1993. С. 117-119).

Первое еретическое движение против феодальной церковной организации и феодального благочестия началось в Пскове. Потом перекочевало в Тверь и Новгород. Из Новгорода перекочевало в Москву, и, несмотря на все меры против него, оно в течение полутора веков продолжало гнездиться в Москве и других городах, изменяя свои формы и содержания, но неизменно сохраняя одну и ту же тенденцию: критиковать феодальную церковь и бороться с ней.

В настоящее время мы не имеем никаких документальных сведений о начале ереси стригольников, как окрестили первую русскую ересь официальные представители русской церкви. Известно только, что это название было дано сообразно с ремеслом одного из основателей секты Карпа "художеством стригольника", т.е. по наиболее вероятному толкованию, "стригаля сукна", ремесленника-суконщика. Исходный пункт ереси лежал в местных псковских церковных отношениях, с трудом уживавшихся рядом с феодальной организацией новгородской архиепископской кафедры, которой был подчинен Псков в церковном отношении. Из этого столкновения городской церковной организации, сложившейся в Пскове и новгородским архиепископом, родилась секта стригольников. Почти через сто лет в середине века в среде городского духовенства образовались кружки ревнителей благочестия, которые хотели очистить церковь от скверны. Влиятельнее всех был московский кружок, организованный царским духовником протопопом Стефаном Вонифатьевым. К нему примкнули будущий патриарх Никон, бывший тогда архимандритом Новоспасского монастыря, некоторые соборные протопопы и несколько мирян. Члены кружка хорошо сознавали "недуги" русской церкви. Пороки церкви изображены с точки зрения ревнителей в знаменитом подметном письме, найденном в Москве в декабре 1660 г, обличавшем высшее духовенство и переполошившем московских архиереев. Его составление приписывалось священнику Иродиону. Вывод письма для ревнителей был ясен: если низший клир испорчен, то не по своей вине. Виною тому те, кто священников "ставит и превращает потом в волков своим мздоимством и попустительством". Как может низший клир быть нестяжательным, когда стяжают все архиереи, и, прежде всего, стяжают с него самого? Как может иерей избегать "пианства", когда у "святых законоположенников власти" "брюха толсты, что у коров"? Как может священник проповедовать против пережитков язычества, когда сами архиереи устраивают у себя "игры скоморошеские"? Городские ревнители хотели бороться со всеми этими пороками при помощи реформы сверху. Через посредство Вонифатьева они приобрели влияние на молодого царя Алексея, и по их советам царь издал несколько указов об исправлении церковных недостатков. Они пытались действовать и путем чисто церковных реформ, но она встретила сильнейшее противодействие тогдашнего патриарха Иосифа и отчасти прихожан, которые были недовольны значительным удлинением служб. Для ревнителей стало очевидным, что начинать оздоровление церкви надо сверху, борьбою с епископатом, и для этого надо, прежде всего, взять в руки кружка главнейшие епископские должности. Через Вонифатьева московский кружок нашел доступ к царю и получил возможность устраивать на освобождающиеся епископские кафедры своих людей. А когда умер патриарх Иосиф, тот же кружок поспешил возвести на патриарший престол своего "друга" Никона, ставшего к тому времени новгородским архиепископом, и надеялся обеспечить проведение при содействии последнего церковной реформы. Однако Никон совершенно обманул расчеты ревнителей. Никон действительно начал реформы, но не те и не в том духе, какой желателен был ревнителям. Только тогда ревнители поняли свою ошибку, заговорили совсем на ином языке и перешли к иной тактике. В то же время сельское духовенство приняло реформы как открытое объявление войны - положение сразу стало решительным.

С точки зрения ревнителей, реформа церкви должна была коснуться только церковной организации и нравственности. На место князей церкви, эксплуатировавших приходский клир, ревнители хотели посадить послушных себе иерархов, мечтая, быть может, провести впоследствии выборность епископата, как это установилось в ХIХ в. в старообрядческой церкви. Исправление церковной нравственности опять-таки служило целям внутреннего укрепления церкви: с одной стороны, оно также должно было сократить эксплуататорские привычки "волков", с другой стороны, примирить с церковью мирян. Но реформа в представлении ревнителей вовсе не должна была касаться существа веры и культа (Мельников Ф.Е., 1999 г. С 72-81). Никон имел совершенно иные представления о реформе. Он ничего не имел против исправления церковной нравственности, но на этом и кончались пункты соприкосновения между ним и его прежними друзьями. Со стороны организации он хотел исправить церковь, но не установлением в ней соборного начала, а посредством проведения в ней строгого единовластия патриарха, независящего от царя, и посредством возвышения священства над царством. Рядом с царем всея Руси должен стоять патриарх всея Руси. Он не должен делиться с царем ни доходами, ни почетом, ни властью. Никон выступил с целой продуманной и разработанной теорией. Он сформулировал ее полностью в своих ответах церковному собору 1667 г., перед которым ему пришлось предстать в качестве обвиняемого. Но эта теория была им выношена еще до принятия патриаршества, ибо вся его политика в качестве патриарха была осуществлением этой теории на практике.

Над миром властвуют два меча, духовный и мирской. Первым владеет архиерей, вторым - царь. Который же из двух выше? В противность утверждающим, что выше царь, Никон доказывает, что это неправильно и что выше архиерей. Христос дал апостолам право вязать и решать, но архиереи - преемники апостолов. Венчает царя на царство архиерей, он может "вязать" царя чрез царского духовника, подчиненного архиерею, он может "запрещать" царя. Царь не может вмешиваться в церковные дела иначе как по приглашению патриарха, но патриарх имеет право и должен руководить царем. Таким образом, Никон хотел реформировать организационное объединение русской церкви путем освобождения ее от подчинения государству, которое стремилось опоясаться сразу двумя мечами. Духовным и материальным, чтобы пускать в ход, судя по надобности, или тот, или другой. Путем создания параллельной государству и руководящей им церковной организации. Но мечтам Никона не суждено было исполниться - он был осужден и сослан (Костомаров Н.И., М. 1995. С. 15-17). Но зато еще до опалы, по мысли царя и при полном его одобрении, предпринял и провел другую реформу, также имевшую объединительный характер. Эта последняя реформа была совершенно противоположна планам ревнителей и, как мы сказали, положила начало жестокой внутрицерковной борьбе, приведшей к церковному расколу и нашедшей отклик во всех оппозиционных слоях тогдашнего общества. На ней мы должны внимательно остановиться.

Сущность официальной реформы заключалась в установлении единообразия в богослужебных чинах. Объединенная российская церковь, родная сестра восточных церквей, не имела единообразного богослужебного чина и разнилась в этом от своих восточных собратий. На это постоянно указывали и Никону и его предшественникам восточные патриархи. В единой церкви должен был быть единый культ. Соборы XVI в., возведя в ранг всероссийских святых местных патронов, не завершили этим дело объединения культа. Надо было ввести единообразие также и в богослужебном чине, заменить удельную богослужебную пестроту московским единообразием. Вопрос о проведении этой принципиальной реформы возник еще до Никона в связи с победой техники в книжном деле. Пока были рукописные книги, изготовлявшиеся на местах местными переписчиками и по местным оригиналам, вопроса о реформе и быть не могло. Но когда во второй половине XVI в. в Москве появился Печатный двор и было решено снабжать все церкви печатными богослужебными книгами, справщики, т.е. редакторы печатных изданий, открыли необычайное разнообразие в рукописных книгах как со стороны отдельных слов и выражений, так и со стороны чинов богослужебных обрядов. Ошибки и описки было нетрудно исправить. Но дело было сложнее - нужно было выбрать какой - то один, наиболее правильный, чин и зафиксировать его в печатных книгах, уничтожив тем самым все остальные обрядовые варианты. Главное затруднение оказалось в выборе образца для исправления. Для царя и Никона это были тогдашние греческие чины. Для огромного большинства духовенства - древние русские чины, закрепленные в "харатейных" (рукописных) книгах (Костомаров Н.И., М. 1995. С. 25-30).

Итак, реформа должна была касаться обрядов. Удивляются, как подобная реформа, исправление подробностей богослужебного чина, могла возбудить такие ожесточенные споры. Отказываются понять, почему Никон и его противники придавали такое значение "единой букве "аз". Но за этим "азом" скрывались две реальные противоположности старого самостоятельного приходского духовенства с его многообразными культами и чинами и новой дворянской церкви, уничтожившей везде всякую тень самостоятельности и стремившейся к единообразию.

Самый ход "исправления" еще больше содействовал разрыву между новым единообразием и старой верой. Мы не будем излагать его подробно, но основные моменты наметить необходимо. Официально необходимость исправления мотивировалась на соборе 1654 г. тем, что в старопечатных книгах было много ошибок, вставок, и тем, что русский богослужебный чин очень существенно разнился от греческого. В основу исправления хотели положить древние харатейные, т.е. рукописные, славянские и греческие книги. Таково, по крайней мере, было первоначальное намерение Никона. Но когда приступили к практическому осуществлению этой задачи, обнаружились огромные затруднения. Рукописей древних было мало, а имевшиеся расходились одна с другой. Справщики не умели в них разобраться, и этот путь был оставлен и заменен другим. Царь и Никон решили признать нормой тогдашние печатные греческие книги, напечатанные в Венеции, а также славянские требники для литовско-русских униатов, напечатанные там же. По ним и править русские книги. Следуя этой директиве, справщики сначала делали перевод с греческих венецианских изданий. Не особенно полагаясь на свое знание греческого языка, постоянно сверяли его со славянским униатским текстом. Этот перевод был основной редакцией новых русских богослужебных книг. Окончательная редакция устанавливалась путем внесения отдельных поправок на основании некоторых древних рукописей, славянских и греческих. Эта окончательная редакция утверждалась Никоном и шла в Печатный двор для размножения.

Результат такого исправления был совершенно неожиданный. Дело в том, что за те семь веков, какие прошли со времени религиозной реформы Владимира, весь греческий богослужебный чин изменился весьма существенным образом. Двоеперстие (вошедшее в обычай взамен прежнего единоперстия), которому первые греческие священники научили русских и балканских славян и которое до середины XVII в. держалось также в киевской и сербской церкви, в Византии заменилось под влиянием борьбы с несторианами троеперстием (конец ХII в.). Также изменилось перстосложение при благословении. Все богослужебные чины стали много короче, некоторые важные песнопения заменялись другими (Мельников Ф.Е., 1999 г. С. 93-94).

В результате, когда Никон заменил старые книги и обряды новыми, получилось как бы введение "новой веры". Догматы Стоглавого собора, двоеперстие и хождение посолонь (по солнцу), были разрушены. В то время как Стоглав провозгласил: "Иже кто не знаменается двема персты, якоже и Христос, да есть проклят". Патриарх Макарий по просьбе Никона в неделю православия в Успенском соборе всенародно показал, как надо креститься тремя перстами, и провозгласил: "А иже кто по Феодоритову пясанию и ложному преданию творит (двоеперстие), той проклят есть". Вслед за Макарием то же проклятие на двоеперстников провозгласили два других восточных патриарха. Весь богослужебный чин был переделан заново и сокращен настолько, что отпадал уже и вопрос о многогласии. Прежние формулы и действия приходилось заменить совершенно новыми. Новая церковь принесла с собою и новую веру (История старообрядческой церкви: Краткий очерк. - М. 1991. С. 9-12).

Священники Лазарь и Никита (Пустосвят), из городских ревнителей, имели терпение проделать огромную работу детального сличения новых книг со старыми и изложили результаты своих изысканий в челобитных царю. Оказалось, что изменены и сокращены чины крещения и миропомазания, в котором исключены "таинственные приглашения", следовавшие за словами "печать дара духа святого" и разъяснявшие, какой дар дается, т. е. уничтожены самые магические формулы. Далее изменен чин покаяния, елеосвящения и брака. Из общественных служб изменены также чины девятого часа и вечерни, соединенных теперь вместе и значительно сокращенных против прежних, также чин утрени. Больше всего изменений оказалось в литургии. Прежде всего, переделан совершенно чин прогскомидии: вместо семи просвир - пять, за упокой вынимать не одну часть за всех, а частицу за каждого поминаемого. Затем вместо изображения на просвирах обычно употреблявшегося восьмиконечного креста было введено изображение четырехконечного креста, общеупотребительно у тогдашних греков и католиков. Далее Никита и Лазарь указывают еще целый ряд изменений и сокращений в литургии от самого начала до конца: одно убавлено, другое изменено, третье вставлено, так что "весь чин нарушен". Изменены второй и восьмой члены символа веры: в первом уничтожены "аз" (рождена, а сотворена). В последнем пропущено слово "истинного". Наконец, в тех молитвах и псалмах, которые остались нетронутыми, введены новые обороты речи и новые термины вместо старых, и без всякой надобности! Перечисление примеров этих разночтений в челобитной Никиты занимает шесть страниц текста "Материалов" Субботина. В заключение Никита делает еще открытие, которое окончательно подрывало доброкачественность исправления: в разных книгах "чиновные действа и ектении напечатаны непостоянно, в той книге напечатано тако, а в иной инако, и предние стихи ставлены напоследи, а последние напреди или в середине". Очевидно, редакторы новых книг не договорились друг с другом или не следили за печатанием и тем сильно повредили введению никоновского единообразия (Мельников Ф.Е., 1999. С. 99-102).

Можно представить себе, какая буря поднялась среди приходского духовенства, когда были разосланы по церквам новые книги. Сельское духовенство, малограмотное, учившееся службам со слуху, должно было или отказаться от новых книг, или уступить место новым священникам. Ибо переучиваться ему было немыслимо. В таком же положении было и большинство городского духовенства и даже монастыри. Монахи Соловецкого монастыря выразили это в своем приговоре напрямик, без всяких оговорок: "Навыкли мы божественные литургии служить по старым служебникам, по которым мы сперва учились и привыкли, а ныне и по тем служебникам мы, старые священницы, очередей своих недельных держати не сможем, и по новым служебникам для своей старости учиться не сможем же... а которые мы священницы и дьяконы маломочны и грамоте ненавычны, и кучению косны, по которым служебникам старым многия лета училися, а служили с великою нуждою... а по новым книгам служебникам нам чернецом косным и непереимчивым сколько ни учитца, а не навыкнуть, лутче будет з братьею в монастырских трудах бытих".

В 1668 г начался знаменитый соловецкий бунт и только в 1676 г, благодаря измене одного из перебежчика из монахов, Феоктиста, пришел конец осаде. Феокист провел ночью царских стрельцов через отверстие в стене, заложенное камнями, и монастырь после восьмилетней осады был взят. Так погиб последний оплот монастырского феодализма. Старообрядческое сказание о соловецкой осаде, разукрашенное всяческими чудесами, и старообрядческие народные песни, посвященные соловецкому сидению, до сих пор сохраняют особую прелесть и особый интерес. Ведь это была первая схватка в открытой борьбе всех сил, враждебных Московскому государству и соединенных знаменем старой веры. Сельскому и городскому священнику такого выхода не представлялось. Новая вера требовала, очевидно, и новых служителей! Старым оставалось бороться до последней возможности, а потом либо подчиниться, что было фактически невозможно, либо окончательно порвать с дворянской церковью и уступить свое место послушным ставленникам никониан. И партизанская борьба, которая велась до сих пор от случая к случаю, сразу разгорелась по всей линии, захватив собою весь профессиональное приходское духовенство. На первом плане борьбы приходского духовенства поставил апологию старой веры. Авторы челобитных царю защищают "прежнюю христианскую веру", провозглашая никоновские нововведения "новой незнакомой верой". Для них эта прежняя вера заключалась именно в знании и соблюдении верных способов угождения божеству. В целом, вся апология зиждется на идеологии XIV-XVI вв. (Миловидов В.Ф., "Мысль". 1969. С. 49-62).

Но не следует думать, чтобы "исправление" исходило из других, более развитых религиозных представлений. В ответ на апологию царь, Никон и Восточные патриархи прежде всего указывали на авторитет, старину и чистоту греческой веры, взятой за норму для исправления, но вовсе не входили в разъяснения и изобличения "заблуждений" апологетов, их извращенных понятий о вере. Они ставят этим позднейших апологетов синодского православия в величайшее затруднение: приходится признать, что и Никон был невежествен по части веры столько же, сколько и его противники. Но против ссылки на авторитет греческой церкви у апологетов был готов неотразимый аргумент: знаменитая "Книга о вере", официальное издание московской патриаршей кафедры, незадолго до Никона уже объявила ведь греческую веру "испроказившеюся". "Насилие турского Махмета, лукавый Флоренский собор да смущение от римских наук" уничтожили частоту греческого православия, и "с лета 6947 (1439 г.) приняли греки три папежские законы: обливание, троеперстие, крестов на себе не носити", а вместо "честного тричастного креста" - латинский "двоечастный крыж". Греческие и славянские книги, с которых правил Никон, напечaтaны в Риме, "Винецыи" и "Парыже" с лютым еретическим зельем, внесенным латинянами и лютеранами. Ересь не в том, что молитвы были переведены заново, а в превращении на латинский образец крестного знамения, хождения посолонь, троения аллилуйи, креста и т.д., в изменении всего церковного чина. "Всех еретиков от века epecи собраны в новые книги", - заявляет Аввакум. Никон предпринял такое дело, на какое не дерзал ни один еретик ранее его. "Не бывало еретиков прежде, кои бы святые книги превращали и противные в них догматы вносили", - говорит дьякон Федор. Под предлогом церковных исправлений Никон ни больше, ни меньше как хочет искоренить чистое православие на Руси, пользуясь потворством царя и с помощью таких явных еретиков, как грек Арсений или киевские ученые. "Новая незнамая вера" оказывалась самою злою ересью (Богданов Н.С., "Наука и религия". 1994. С. 115-118).

В челобитных уже даны все посылки для последующей оценки никонианской церкви, когда раскол стал уже совершившимся фактом: "учение ее - душевредное, ее службы - не службы, таинства - не таинства, пастыри - волки". Челобитные, однако, оказались слишком слабым оружием в борьбе с соединенными силами царя, Никона и епископата. Наиболее видные вожаки оппозиции были сосланы и прокляты. В ответ на апологию старой веры была издана "Скрижал", объявлявшая ересью старые обряды. Некоторое время спустя, вследствие охлаждения, а затем и разрыва между царем и Никоном, положение оставалось неопределенным. Но в 1666 г. окончательно и официально было признано, что реформа Никона не есть его личное дело, но дело царя и церкви. Собор из десяти архиереев, собранный в этом году, прежде всего, постановил признавать православными греческих патриархов, хотя они живут под турецким игом, и признавать православными книги, употребляемые греческою церковью. После этого собор предал вечному проклятию "с Иудою-предателем и с распеншими Христа жидовы, и со Арием, и со прочими проклятыми еретиками" всех, кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви и сему освященному собору". Царь со своей стороны обязался обнажить меч материальный: по силе указов 1666-1667 гг. еретики должны были подвергнуться "царским сиречь казнениям по градским законам". Розыск еретиков и совершение градского суда было поручено воеводам. Борьба на мирной почве религиозной полемики была кончена. Оставалось вооруженное сопротивление, на которое, однако, духовенство одно, само по себе, не было способно. Профессиональная оппозиция приходского духовенства постепенно сходит на нет. Оппозиция городского духовенства, очень малочисленного, быстро исчезает, как только кружок ревнителей был окончательно разгромлен. Оппозиция же сельского духовенства тонет в великом крестьянском религиозном движении, начавшемся в 60-х годах, и теряет свою профессиональную индивидуальность: сельскому священнику, не желавшему принять новые книги или не умевшему ими пользоваться, оставалось только уйти вслед за бежавшим от крепостной кабалы крестьянством, уступив свое место ставленнику помещика-никонианина. Новые сельские священники, служившие по никоновскому обряду, были уже верными слугами поместного дворянства. Внутрицерковное движение кончилось победой официальной реформы (История старообрядческой церкви: Краткий очерк. - М. 1991. С. 84-105).

Осужденные служители старой веры, однако, не подчинились и ушли "в раскол", т. е. откололись от официальной церкви и продолжали с ней борьбу разными способами. Они нашли себе опору в борьбе среди самых разнообразных элементов. С одной стороны, это были элементы, осужденные ходом истории на исчезновение - последние остатки боярства и старое стрелецкое служилое сословие. С другой стороны, это были элементы, стоявшие в оппозиции дворянскому государству вследствие того, что были объектом его жесточайшей эксплуатации, - посадские люди и в особенности крестьянство. Не принявшие никоновской реформы группы из этих социальных слоев также ушли в раскол. Таким образом, началось это оригинальное социально-религнозное движение, многогранное по своему социальному составу и разнообразное по своей идеологии (Костомаров Н.И., М. 1995. С. 212-223).

Итак, существовало три главнейшие направления раскола: боярское, посадское и крестьянское. Духовенство, не принявшее "новой веры", разделилось, и различные его элементы примкнули к основным трем направлениям, не образуя какого-либо отдельного своеобразного течения старой веры. Из этих трех основных направлений боярское скоро исчезло совершенно со сцены вместе с окончанием боярства. Напротив, в посадской и крестьянской среде старая вера получила дальнейшее и чрезвычайно интересное развитие. При этом в форме "древлероссийской" веры старообрядчество удержалось в среде посадского сословия и принесло там свои наиболее зрелые и подлинные плоды.

Посадская оппозиция была оппозицией будущих участников господства политического. В сфере социальной посадское купечество уже в ХVIII веке стянуло под свою зависимость почти все "подлые" элементы посадского мира. Поэтому религиозное развитие в среде посадской оппозиции направлялось не столько в сторону выработки новой религиозной идеологии, сколько в сторону выработки церковной организации. Организации господства, оперировавшей старой, "древлероссийской", "истинно православной" идеологией. Развитие посадского раскола базировалось в течение ХVIII века на росте торгового капитала, искавшего всяческих путей для накопления, и всего прямолинейнее было в так называемой поповщине, выработавшей к середине ХIХ века законченную старообрядческую церковь.

Развитие в среде крестьянской оппозиции пошло иным путем. По мере того как первоначальные крестьянские раскольничьи организации, образовавшиеся в конце ХVII века, разлагались под влиянием социальной дифференциации, они распадались на сектантские крестьянские общины. Помимо того, терзаемое со всех сторон крепостническим государством, крестьянство в течение ХVIII и ХIХ веков создавало все новые и новые секты, толки и согласия (Кульпин Э.С. 1997. С. 77-78).

До XVIII века господствующая церковь не разделяла раскольников на разряды, толки, согласия. Всех русских людей разномыслящих с господствующей церковью, называли общим именем "раскольщики". С самого начала раскол разделился на две части: поповщину и беспоповщину. Когда, с течением времени, у раскольников перемерли попы старого ставления (т.е. посвященные в сан до исправления церковных книг Никоном), тогда одна часть противников Никоновой реформы, признавая необходимость священников для совершения таинств, стали принимать у себя попов нового ставления, т.е. рукоположенных после Никона. Другая же часть отвергла совершенно священство, объявив, что священный чин повсюду упразднен. Поэтому таинств больше нет. Кроме крещения и исповеди, которые на основании канонических правил, в случае крайней нужды, разрешено совершать и мирянам. Первые, жившие преимущественно во внутренней России и на южной Украине, составили секту поповщины. Вторые, живущие преимущественно в пустынях северного Поморья и в Сибири, образовали беспоповщину. Эта беспоповщина отвергла всю иерархию, но не по принципу, а лишь по факту, т.е., признавая необходимость священства и таинств, она утверждает, что правильных попов нет. Восстановления их навсегда невозможно, а потому и совершение пяти таинств (кроме крещения и покаяния) навсегда невозможно. Ни в поповщине, ни в беспоповщине, при самом их образовании, не было такого человека, который бы пользуясь авторитетом у всех своих единомышленников, рассеянных на огромных просторах России, дал одни неизменные уставы секте и правильно бы организовал ее. От того в раскольничьих общинах время от времени возникали различные воззрения на тот или иной предмет церковного устройства. Отсюда произошли разделения (Миловидов В.Ф., М.: "Мысль". 1969. С. 51-54).

В конце XVII века, когда преследуемые раскольники, удалились в леса и пустыни, то с каждым годом образовывалось множество скитов. И едва ли не каждый основатель скита, придерживаясь раскола в главных чертах, имел лично принадлежащие ему воззрения на ту или иную частность раскольничьего устава. Различие между разными толками одного разряда, т.е. поповщины и беспоповщины, не было важно. Одни от других отличались то числом поклонов на епитимии за один и тот же грех, то приемами при каждении кадилом, то употреблением кожаной или холщовой лестовки (четок), то употреблением той или другой надписи на кресте и пр. Каждая отрасль раскола, каждый толк, каждый скит, или секта, назывались по имени создателя обители, учителя, настоятеля. Он умирал, место его занимал другой. И скит, управляемый им, принимал новое имя, по имени своего настоятеля. Это новое имя являлось у некоторых авторов как бы новой отраслью раскола.

Мы рассмотрели основные положения, касающиеся общеполитической ситуации в стране, приведшей к реформам патриарха Никона, и с последствиями оных, итогом чего и стал Раскол. Теперь обратимся непосредственно к интересующей нас теме, а именно к старообрядчеству на Урале.

Глава II. Старообрядцы на Урале

.1 "Австрийцы" на Урале и в Западной Сибири

От преследований и казней старообрядцы бежали на окраины России и за границу. С Волги по Каме посадская раскольничья колонизация пошла на Урал. Одним из районов их обитания стал Средний Урал, где они расселились в Нижнем Тагиле и Невьянске, на берегах озер Таватуй и Шарташ, в деревне Становая и многих других местах. Часть переселенцев прибыла на Урал из окрестностей Нижнего Новгорода, с реки Керженец. Эта местность считалась рассадником раскола, и поэтому тамошних старообрядцев преследовали особенно рьяно (Преображенский А.А., М. 1956. С. 8). Уже в 1736 г. тайный советник Татищев доносил в Петербург о старообрядцах на уральских заводах, "что раскольников де в тех местах умножилось, а наипаче, что на партикулярных заводах Демидовых и Осокиных приказчики едва не все, да и сами промышленники некоторые раскольники, и ежели оных выслать, то, конечно, им заводов содержать некем, и в заводах ея имп. величества будет не без вреда; ибо там при многих мануфактурах, яко жестяной, проволочной, стальной, железной, почитай всеми харчами и потребностями торгуют олончане, туляне и керженцы - все раскольники". Все эти приволжские и приуральские организации поддерживали Керженецкие скиты, откуда им посылали учителей и попов, получавших в скитах "исправу" (Павловский Н.Г., Екатеринбург, 1994. С. 15-18).

Беглым ревнителям "древляго" благочестия разрешили жить при заводах впредь до указу, потому что потребность в рабочей силе была огромной. Один за другим на Урале открывались новые казенные и частные заводы, расширялись старые. А когда неподалеку от села Шарташ появился завод-крепость Екатеринбург, то Главный командир генерал-майор Вилим Иванович Геннин (Georg Willem de-Hennin) начал оказывать особое покровительство кержакам. Голландец по происхождению, он в принципе не признавал религиозной нетерпимости, людей же оценивал только по деловым качествам. В связи с этим В.И. Геннин не мог не выделить старообрядцев из общей массы переселенцев, среди которых было немало "гулящих людей" - бродяг и самых настоящих разбойников. "Двуперстники" же отличались трудолюбием, опрятностью, честностью, основательным подходом к любому делу. Ответственно относились старообрядцы и к поставкам всяких припасов для казенных заводов, к которым их приписывали целыми деревнями. Подобным же образом совпали интересы старообрядцев и крупнейших уральских заводчиков Демидовых, которые пошли еще дальше и одно время даже явно потворствовали видным расколоучителям, оказывая материальную поддержку их общинам. Многими демидовскими заводами управляли приказчики-старообрядцы, которые помогали гонимым за веру переселенцам с обустройством на новом месте. Так Урал стал приютом для инакомыслящих. Между В.И. Генниным и старообрядцами сложилось нечто вроде негласного соглашения: я даю вам возможность жить здесь спокойно, а вы уж, будьте добры, не мутите народ, живите дружно с теми, кто исповедует официальное Православие и не привлекайте "по своему глупому рассуждению иных в свою суеверную обыкность" для тех же, кто поступал иначе, были предусмотрены самые суровые наказания. Но большая часть старообрядцев вела себя мирно, исправно трудилась, не конфликтовала со светскими властями и даже молилась за царя (Промышленность и рабочий класс горнозаводского Урала в XVIII-начале XX века. Свердловск. 1982. С. 121-129).

Отношения старообрядцев с епархиальными иереями всегда были, мягко говоря, сложными и даже заступничество горных властей не всегда гарантировало им спокойную жизнь. 1736-1737 гг., когда уральской горной промышленносты управлял В.Н. Татищев, запомнились многим жителям края массовыми облавами в окрестных лесах в поисках скитов, старцев и стариц. Тогда же на берегу пруда в Екатеринбурге построили специальную тюрьму для упорных раскольников (так называемый Заречный тын), из которой они не должны были выйти живыми. Там же устроили и кладбище для них. Но со временем отношение екатеринбургских горных властей к раскольникам вновь стало нейтральным (Очерки истории Урала. Екатеринбург. 1996. С. 40-42).

В 1735 г. была проведена перепись старообрядцев, проживавших в Екатеринбурге и его окрестностях. Всего в списки внесено 2797 чел., в том числе на демидовских заводах - 1905 (1127 мужчин и 778 женщин), в Екатеринбурге - 196 (123 и 73), в селе Шарташ - 180 (101 и 79), в деревне Становой 16 (11 и 5), "при озере Таватуй" - 134 (85 и 49). Гораздо большее число старообрядцев не попалось на глаза переписчикам, благо возможностей для того, чтобы скрыться, было предостаточно. Но несомненно, что тогда удалось охватить переписью большинство из тех, кто имел хозяйство или промысел и хотел легализовать свою деятельность. Указы сверху предписывали уральскому горному начальству выявлять при переписи тех, кто ввел в раскол новых поселенцев. Уклониться от этого было нельзя, но и отпугивать дознаниями хороших работников горным властям тоже не хотелось. Тогда кто-то придумал простой ответ на этот весьма каверзный вопрос, который устраивал всех и аккуратно вписывался чиновниками в журнал: "раскол впал он с братьями и сестрам и а с женам и по на учению родителей своих, а родители их в оном расколе с малых лет имеются". Со слов большинства старообрядцев, попавших в перепись, появление их в Екатеринбурге и окрестностях города относится к 20-м - началу З0-х гг. XVIII столетия (Миловидов В.Ф., М.: "Мысль". - 1969. С. 84-87).

В последней четверти XVIII в. Екатерина II уравняла старообрядцев в правах с прочими россиянами: отменила двойной оклад, который они платили по указам Петра I. Даровала право судебного свидетельства и дозволила вступать в общественные должности. Не случайно екатеринбургские ревнители старинных обрядов всегда с благодарностью вспоминали Екатерину II, называя ее "вечной славы достойной" (Байдин В. И., Свердловск. 1983. С. 34). Именно тогда проявили свои коммерческие таланты самые энергичные "двуперсники". А многие шарташские крестьяне перешли в городское сословие - екатеринбургское купечество. В 1788 г по указу Екатерины II в Екатеринбург была направлена особая миссия "для обращения упорных уральских раскольников". Но очень немногие из городских купцов во главе с Толстиковым приняли тогда увещевания миссии. Вместе с Толстиковыми к единоверию присоединились купцы Черепановы и Верходановы. В 1803 г в Екатеринбурге открылся первый единоверческий приход, а с 1806г стала действовать единоверческая церковь во имя Всемилостивого Спаса. Толстиковы вложили в нее немало средств. По богатству Спасская церковь считалась первой среди единоверческих храмов во всей Пермской губернии. За ней закрепилось название "Толстиковская". Почему же упорствовала и не переходила в единоверие основная масса екатеринбургских "раскольников"? Ведь после воссоединения через единоверие с официальной Православной церковью сразу же снималось множество проблем - крещения, венчания, отпевания мертвых можно было совершать не с помощью беглых, так называемых "исправленных" попов, а вполне легально и по древним обрядам. С соответствующими записями в метрических книгах. Заключенные ранее браки сразу же становились законными, а дети старообрядцев - законнорожденными. Дело в том, что в начале ХIХ в. екатеринбургская старообрядческая община чувствовала себя очень уверенно и не испытывала необходимости оформлять семейные отношения своих членов через церковные метрики. Все знали, что уральские купцы и управляющие частных заводов оформляют свои брачные союзы с помощью священников старообрядцев. Этого было вполне достаточно, никому и в голову не приходило оспаривать законность венчаний и крещений детей. Кроме того, старообрядцы видели, что единоверие вовсе не всегда гарантирует точное соответствие церковных служб древним обрядам. В той же Спасской церкви епархиальные священнослужители сплошь и рядом нарушали их. Основная масса старообрядцев не хотела слышать, о каких бы то ни было соглашениях с официальной Православной церковью, связывая с ней жестокие преследования в прошлом и многочисленные нынешние унижения. И, наконец, Екатеринбургскую старообрядческую общину с самого начала во всех делах поддерживало очень влиятельное Рогожское кладбище Москвы, помогая улаживать конфликты с местными и центральными властями (Микитюк В.П., Екатеринбург, 2000. С. 15-18).

Начиная с 1827 г старообрядцы постепенно утрачивают одно за другим права, полученные ими при Екатерине II, Павле I и Александре I. Началась настоящая охота на беглых попов, которых содержали общины. Священнослужителей лишали сана и исключали из духовного звания. А лидеров общин наказывали за "пристанодержательство". В 1829 г пермский губернатор уведомил горные власти о том, что император "высочайше повелеть изволил внушить екатеринбургским раскольничьим старшинам, чтоб они отнюдь не усиливались распространять своего влияния… под опасением ответственности за возмущение общественного спокойствия". С этого времени начался упадок Екатеринбурга как духовного центра старообрядчества (Очерки истории Урала. Екатеринбург. 1996. С. 51).

Старообрядцы на Урале не были единым целым. И, хотя в XVII-XVIII вв. никому и в голову не приходило разделять староверов по каким-либо признакам, в современной историографии такое разделение присутствует. Поэтому в настоящей работе мы будем придерживаться именно современного понимания данной проблемы. Рассмотрим две наиболее влиятельные и многочисленные группы уральских староверов - "австрийцев" и "часовенных".

С самого начала раскола в Русской Православной Церкви старообрядцы не оставляли мысль "залучить" к себе архиерея. Попытки, предпринятые ими в XVIII в., не увенчались успехом. Особенно остро эта проблема встала в первую половину XIX в., когда правительство издало ряд законодательных актов, запрещавших прием "беглых" попов. Вопрос о необходимости восстановления в старообрядческой Церкви трехчинной иерархии обсуждался в Москве, Петербурге, Стародубье, на Керженце, Ветке, Иргизе и других центрах староверия. Было решено послать на Восток на поиски архиерея доверенных лиц - иноков Павла (Великодворского) и Алимпия (Милорадова (он же Зверев)). Экспедиция старообрядческих делегатов увенчалась успехом: в Константинополе они познакомились с бывшим босно-сараевским митрополитом Амвросием (Поповичем). Он согласился присоединиться к древлеправославию и переехал на территорию Австрии в монастырь, расположенный близ местечка Белая Криница. 28 октября 1846 г. "вдовство" старообрядческой Церкви окончилось: митрополит был присоединен к староверию. Новое согласие получило название Белокриницкой иерархии ("австрийцы"). Как только русское правительство узнало о событиях в Белой Кринице, разразился дипломатический скандал. Австрийские власти были вынуждены выслать Амвросия в г. Циль (где он и скончался в 1863 г.). Но к этому времени в старообрядчестве кроме митрополита было уже два епископа - майносский Кирилл (Тимофеев) и славский Аркадий (Дорофеев). С 1849 г. преемником Амвросия на митрополичьей кафедре стал Кирилл (Мир старообрядчества., М.: РОССПЭН. 1998. С. 69-72). В России архиереи Белокриницкой иерархии по разным причинам смогли появиться не ранее 1849 г. Первым, в сане епископа Симбирского, прибыл Софроний (московский мещанин Степан Трофимович Жиров; поставлен во епископа 3 января 1849 г. митрополитом Кириллом). Вскоре по прибытии из Австрии Софроний совершил поездку по стране (естественно нелегально). Этот факт также был зафиксирован уральскими православными священниками. Невьянский благочинный о. П. Шишев 15 февраля 1850 г. доносил Екатеринбургскому преосвященному Ионе (Капустину), что "очень недавно между невьянскими старообрядцами пронеслась самым скрытным образом молва, будто в Казани появился старообрядческий архиерей, которого они с любовью называют женихом своей Церкви, что этот архиерей выходец от австрийских славян, что он уже делает свое дело - поставляет для старообрядцев попов, и что для сокрытия своего звания он выдает себя за купца. Такое обольстительное для старообрядцев известие пущено екатеринбургским купцом Полиевктом Коробковым, который будто бы сам видел в Казани этого архиерея, беседовал с ним и получил от него благословение". В 1852 г. Софроний отправился в очередную поездку по стране. По пути он занимался "подбором кадров" для руководства общинами нового согласия. Так, в Самаре им был возведен в сан епископа Уральского Виталий (бузулукский купец Василий Михеевич Мятлев), вместе с которым Софроний добрался до Южного Урала. Именно тогда "австрийская вера" стала распространяться в Оренбуржье. По официальной статистике, в 1853 г. в пределах Оренбургской губернии насчитывалось свыше 46,6 тыс. староверов, причем более 32 тыс. из них проживали в Уральской области. Не случайно Софроний первыми посетил "главные пункты раскола" - известные далеко за пределами области Сергиевский и Бударинский скиты. Скитники, однако, встретили старообрядческого епископа довольно прохладно, а посвященного им во иеромонахи и назначенного игуменом о. Израиля (беглый казак Яков Васильевич Бреднев) вначале вовсе не приняли, отрешили от должности и выгнали из скита. Софроний еще несколько раз побывал в Приуралье и на Южном Урале. В самом непродолжительном времени здесь были организованы общины и тайные скиты "австрийцев" (в частности, златоустовская обитель близ оз. Тургояк). По отчету Пермского губернатора, в 1850 г. в Пермской губернии проживало около 72 тыс. "раскольников разных сект и толков". Согласно донесениям миссионеров, в 1850-е гг. в православие было обращено не менее 100 тыс. староверов, и все же в 1860 г., по официальному отчету, численность уральских старообрядцев превышала 64,3 тыс. человек. На самом же деле есть основания предполагать, что реально их было в 10 раз больше (Павловский Н.Г., Екатеринбург, 1994. С. 20-28).

Последователи Белокриницкой иерархии появились на Среднем Урале в середине XIX в., чему немало способствовала энергичная деятельность "австрийских" иноков Аарона (пойман в 1854 г. и препровожден по месту жительства в Екатеринбург), Серафима (арестован в 1854 г., отправлен в Белебей) и Геннадия и священников нового поставления. Пермский архиепископ Неофит (Соснин) 23 декабря 1855 г. получил "через почту" анонимную записку, в которой сообщалось, что "корень зла выспрь прозябая, достиг, наконец, и нашего Урала. В прошедшем ноябре месяце был здесь священник австрийского поставления и исправлял требы у старообрядцев. Сказывают, что этот пришелец повенчал два или три сводные брака и окрестил несколько детей. Есть основание предположить, что он и теперь едва ли не находится в здешнем уезде...". Между тем в Москву прибыл архиепископ Антоний (Андрей Илларионович Шутов; поставлен в Белой Кринице 3 февраля 1853 г. во епископа Владимирского). По замыслу руководителей белокриницкого согласия именно Антоний должен был стать во главе "австрийцев" России. Однако Софроний тоже был не прочь возглавить старообрядческую Церковь. В открытом конфликте перевес оказался на стороне Антония и его соратников. Софроний вновь удалился в Приуралье и решил основать здесь самостоятельную и независимую "патриархию" С этой целью 16 января 1854 г. иеромонах Израиль был посвящен во епископа, а на другой день - в "патриарха всея Руси" под именем Иосифа. 18 и 19 января Софроний и Виталий взаимно возвели друг друга в сан митрополитов (Казанского и Новгородского). Эти события серьезно встревожили руководство "австрийцев". Софроний был вызван в Москву, однако проигнорировал это "приглашение". Пришлось применить более резкие меры: в 1856 г. митрополит Кирилл низверг "мятежника" с епископской кафедры, что заставило Софрония смириться и покаяться, правда, как вскоре выяснилось, лишь на время. Московский Собор Белокриницкой Церкви в 1859 г. определил Софрония заштатным епископом. За Виталием, также принесшим покаяние, была закреплена Уральская епархия (Преображенский А.А., М. 1956. С. 128-139).

Пока шла борьба с Софронием, "австрийцы" серьезно укрепили свои позиции в России. Появились новые старообрядческие епархии и новые архиереи: Афанасий (крестьянин Вятской губ. Абрам Абрамович Телицын, он же Кулибин; в 1855 г. хиротонисан во епископа Саратовского), Конон (донской казак Козьма Трофимович Смирнов; с 1855 г. епископ Черниговский (Новозыбковский), в 1859 г. арестован и сослан в Суздаль), Пафнутий (Потап Максимович Шикин; с 1856 г. епископ Казанский; "один из лучших по уму старообрядцев"), Геннадий (Григорий Васильевич Беляев с 1857 г. епископ Пермский), с именем которого связана значительная активизация деятельности представителей Белокриницкой Церкви на Урале и в Сибири.

Истинными руководителями "австрийского" движения на Урале, как впрочем и везде по России, были богатые купцы (Пунилова М.В., Красноярск. 1986. С. 215-226).

Одной из важнейших задач, стоявших перед представителями Белокриницкой иерархии на Урале, было привлечение на свою сторону новых последователей, причем не только из среды крупного купечества, но и из крестьян. Ранее говорилось, что уже в 1850-е гг. руководители "белокриницких" вели активную пропаганду среди старообрядцев. Они не оставили этой деятельности и в более позднее время. Особенностью периода, начавшегося еще в 1880-х гг. и длившегося вплоть до 1905 г., было усиление "идеологического" давления на "австрийцев" со стороны Православной Церкви. Если раньше основным методом борьбы с белокриницким согласием были преимущественно репрессивные меры, то с конца XIX в. все чаще применялся метод убеждения. Характерно, что если в 1860-1870-е гг. "австрийская секта" не упоминалась в числе наиболее опасных, то в конце XIX - начале XX вв. православные миссионеры в один голос заявляли, что "самой вредной частью раскола нужно считать, несомненно, австрийское согласие. С ним-то, по преимуществу, и приходится считаться в нашем крае" (Черкасова А.С., М. 1995. С. 169-172).

Примечательно, что многие миссионеры, выступавшие на Урале противниками "австрийцев" на различных диспутах о вере, в недавнем прошлом сами были старообрядцами.

Из наиболее известных имен можно назвать, например, единоверческого священника Михаила Сушкова (бывшего нижне-тагильского наставника часовенных); знаменитого полемиста, "синодального миссионера" о. Ксенофонта Крючкова, который принял единоверие в 1878 г., а до этого тоже руководил беспоповцами в с. Поим Пензенской губернии; миссионера-священника Льва Ершова, который до своего обращения в православие в 1894 г. был одним из самых грамотных и деятельных членов федосеевской общины в Красноуфимске; бывшего руководителя "австрийцев" Юго-Кнауфского завода Василия Ефимовича Коноплева, который принял монашеский постриг с именем Варлаама и в 1894 г. стал настоятелем православного миссионерского Белогорского монастыря; вскоре после своего обращения в единоверие (1903 г.) миссионерской работой среди бывших прихожан занялся Даниил Семенович Колегов (ранее священник Белокриницкой иерархии в Нижнем Тагиле).

Немало неприятностей пришлось пережить "австрийским" начетчикам во время публичных бесед со старообрядцами-беспоповцами. На Среднем Урале частым гостем был, например, знаменитый на всю Россию слепец А.А. Коновалов (спасово согласие). В начале XX в. "белокриницким" активно противодействовал защитник часовенных А.Т. Кузнецов.

Как и в большинстве других регионов, на Урале и в Западной Сибири основным источником пополнения рядов "австрийцев" были старообрядцы часовенного согласия (бывшие беглопоповцы). Поэтому главное внимание руководства Белокриницкой иерархии было традиционно направлено на проповедь среди часовенных. Другим важным элементом их миссионерской деятельности стала оживленная полемика с представителями беспоповских согласий (на Урале это прежде всего поморцы и спасовцы), стремившихся доказать "неистинность и безблагодатность" "австрийского" священства. И, наконец, уральские старообрядцы уделяли большое значение работе против миссионеров официальной Церкви. Особенностью миссионерской деятельности "австрийцев" на Урале в конце XIX в. было отсутствие высококвалифицированных начетчиков, способных "на равных" говорить и с православными священниками-"академистами", и с беспоповскими грамотеями (Покровский Н.Н., М., 1998. С. 78-82).

Революционные события 1917 г. нашли самый живой отклик в руководстве Белокриницкой иерархии. На Всероссийском съезде в мае 1917 г. была принята резолюция о поддержке Временного правительства. В телеграмме на имя премьер-министра кн. Львова говорилось: "…съезд старообрядцев, приветствуя в лице Вашем Временное правительство, выражает ему полное доверие и уверенность в том, что под его мудрым руководством Бог сохранит Россию от грядущей анархии и внешнего врага".

Руководство белого движения прекрасно понимало, какую силу представляет староверие. В 1919 г. в Томске организуется Союз молодежи старообрядцев белокриницкого согласия, ячейки которого вскоре появились и на Урале (в Екатеринбурге, Миассе и других городах).

В армии Колчака наравне с представителями официальной Церкви был введен институт старообрядческих священников, деятельность которого контролировал епископ Казанский Филарет, временно возглавлявший Томскую епархию. Однако это сотрудничество гражданской власти и Белокриницкой Церкви было недолгим и закончилось с поражением колчаковских войск.

Советская администрация в 1920-е гг. еще позволяла "австрийцам" некоторые "вольности". Вплоть до 1927 г. созывались Освященные Соборы, устраивались (хотя и нерегулярно) епархиальные съезды.

Согласно авторитетному мнению В.П. Рябушинского, в 1926 г. в России действовало не менее 20 епископов Белокриницкой Церкви. Однако в это же время началось постепенное наступление власти на староверие вообще и Белокриницкую иерархию в частности. Во второй половине 1930-х гг. репрессии против староверов белокриницкого согласия достигли своего пика. К 1939 г. в стране находилось лишь не более 5 архиереев. Повсеместно, в том числе и на Урале, шли аресты и судебные процессы над старообрядческими священниками. Было уничтожено большое число храмов, монастырей и скитов. Следствием этого стало значительное сокращение числа последователей "австрийцев". Ситуация весьма напоминала положение Белокриницкой Церкви в 1850-е гг., только в гораздо более трагическом варианте. Из нескольких десятков общин в Пермско-Тобольской епархии уцелели единицы, например в Миассе или в с. Пристань (Артинского р-на Свердловской обл.).

В настоящее время на территории, которая раньше входила в Пермско-Тобольскую старообрядческую епархию, насчитывается около 10 "австрийских" общин. Можно выделить ряд наиболее значительных центров согласия на Урале, например в г. Верещагино (120 км от Перми). В начале XX в. здесь было "австрийское" благочиние, объединявшее 17 приходов. Разрушенный после революции храм был восстановлен в 1947 г. Общиной руководит протоиерей Валерий Шабашов.

Храм во имя Рождества Иоанна Предтечи в пос. Шамары (на востоке Свердловской обл.) был выстроен вновь в 1996 г., причем за основу проекта были взяты сохранившиеся чертежи старой церкви. По нашим сведениям, шамарская община самая большая на территории нашей области. В Шамары ежегодно приезжают сотни паломников, которые хотят поклониться могилам старообрядческих иноков Константина и Аркадия, похороненных неподалеку от поселка 100.

Настоятелем храма служит о. Михаил Татауров. "Австрийская" община в Екатеринбурге возобновила свою деятельность не так давно, однако сейчас уже есть молитвенный дом и решается вопрос о назначении постоянного священника. Местные общины находятся в прямом подчинении митрополиту Алимпию, который неоднократно бывал на уральской земле. Однако уже поднимался вопрос о создании Пермско-Екатеринбургской епархии и назначении на Урал епископа (Миловидов В.Ф., М.: "Мысль". - 1969. С. 119-136).

.2 Старообрядцы-часовенные Урала в конце XIX-начале XX вв.

Мы уже упоминали старообрядцев-часовенных в контексте их контактов с "австрийцами". Остановимся на приверженцах данного толка более подробнее.

Более двух столетий, начиная с конца XVII в., Уральский регион являлся одним из крупнейших центров старообрядчества, не утратив этого значения и к началу XX в. Несмотря на все усилия миссионеров официальной православной церкви, Пермская губерния, как и прежде, занимала по числу староверов одно из первых мест в Российской империи. По данным переписи 1897 г., на территории Пермской губернии проживало 95174 старообрядца, в то время как в Тобольской губернии - 31986, а в прилегающих к Пермской губернии с запада Оренбургской и Уфимской - соответственно 22219 и 158501. Приверженцы "древлего благочестия" составляли, согласно данным этой переписи, около 3% от всего населения губерний, но поскольку распределение старообрядцев по территории региона было неравномерным, то в одних районах доля старообрядческого населения была выше, а в других - значительно ниже. Исторически сложилось так, что основными старообрядческими центрами стали горнозаводские поселки, а также населенные пункты, лежащие на пути из европейской части страны в Сибирь и на Дальний Восток.

Увеличение численности старообрядческого населения после 1905 г. происходит в большей степени за счет легализации той части староверов, которая до объявления свободы вероисповедания считалась формально принадлежащей к официальной православной церкви. Согласно установленным в 1905 г. требованиям, прошение о переходе в старообрядчество каждый желающий должен был подавать отдельно. Однако в исключительных случаях удовлетворялись и коллективные прошения. Весьма необычным было, например, ходатайство, поданное в 1908 г. 137 крестьянами с. Катарач Шадринского уезда Пермской губернии. Эти крестьяне, числящиеся православными, подали прошение о том, чтобы им разрешили вернуться в "веру отцов", т. е. в старообрядчество. В процессе их увещевания выяснилось, что родители многих из них в 1887 г. "уклонились в раскол", сопроводив свое решение ходатайством в Екатеринбургскую духовную консисторию с просьбой считать их официально старообрядцами. Дело было передано из консистории в Синод, а там его рассмотрение затянулось. Крестьяне, не дождавшись официального разрешения, стали крестить своих детей "по беспоповскому обряду" и в дальнейшем обращались не в церковь, а к наставнику, но местный священник по-прежнему считал их при своей церкви, и не без некоторой выгоды: ведь все прихожане, а следовательно, и они тоже, обязаны были исполнять должность церковных сторожей. Это-то обстоятельство - стремление избавиться от сторожевой службы - и стало главной причиной возбуждения в 1908 г. того самого ходатайства об исключении из православия. После бесед с миссионером крестьяне подтвердили свое желание перейти в старообрядчество, ссылаясь на Указ о веротерпимости. В результате в сводках местного благочинного за 1913 г. из всех жителей с. Катарач, посещающих официальную православную церковь, было указано только 92, все остальные были отнесены к старообрядцам-беспоповцам (Промышленность и рабочий класс горнозаводского Урала в XVIII - начале XX века. Свердловск. 1982. С. 72-78).

Круг старообрядческих согласий в пяти центральных уездах горнозаводского Урала, составляющих Екатеринбургскую епархию, был достаточно широк. Однако наиболее крупным согласием среди уральских старообрядцев в то время считались часовенные. Трансформация беглопоповского согласия (софонтиевцев) в беспоповское (или как еще называли часовенных миссионеры - "стариковщинский толк"), произошла в условиях борьбы с "расколом", которую развернуло правительство Николая I с начала 30-х гг. XIX в. Под угрозой лишения социальных и экономических прав большая часть екатеринбургских купцов, руководителей беглопоповского общества старообрядцев Сибирского края в 1838 г. присоединилась к единоверию. Однако надежды на то, что примеру лидеров последуют и рядовые старообрядцы, не оправдались. Из-за преследований властями беглого священства и распада организации беглопоповцев они перешли к бессвященнической практике. Таким образом, николаевская репрессивная политика по отношению к уральскому старообрядчеству не увенчалась успехом, поскольку привела лишь к изменению его организации: на смену беглопоповскому обществу пришел децентрализованный мир беспоповских общин часовенных. Часть зауральских крестьянских общин, под влиянием М.И. Галанина и его единомышленников, перешла к беспоповской практике еще в конце XVIII-начале XIX вв.

Выделим комплекс причин, по которым старообрядцы Урала и Зауралья перешли к беспоповской практике. Во-первых, беглых священников всегда не хватало. Старообрядческие приходы были очень большими, часто в нужный момент священника не оказывалось рядом, и какие-то литургические функции принимали на себя миряне. Создавалась устойчивая практика обходиться без священника. Кроме того, переходившие из православия в старообрядчество священники не отличались, как правило, высокими моральными качествами, а в условиях острого дефицита кадров нравственные изъяны обыкновенно усугублялись. Взыскательные к моральному облику своих пастырей, крестьяне все более склонялись к отказу от таких священников.

Во-вторых, купечество, являвшееся верхушкой уральской беглопоповщины, определявшее жизнь согласия и руководившее беглыми попами, искало компромисса с правительством. В екатерининское и александровское царствование происходило постепенное смягчение правительственной политики и компромисс становился возможным. Основная масса старообрядцев - крестьяне - не поддерживала соглашательской политики верхушки и была настроена радикально. Внутренние противоречия в беглопоповском согласии усиливались. Следствием этого был переход крестьян-старообрядцев к беспоповской практике, совершившийся в Зауралье раньше, чем на горнозаводском Урале.

В-третьих, в это время идет социальное расслоение деревни. Появляющаяся мелкая сельская буржуазия стремится взять под контроль внутреннюю жизнь религиозной общины, а это легче сделать, когда община самоуправляема и независима (Покровский Н.Н., М., 1998. С. 94-98).

Окончательное решение об отказе от дальнейшего приема "никонианских" иереев было принято на Тюменском соборе 13 ноября 1840 г., поскольку "…и до сего времени строго преследуются они, мы их оставляем. И на то дело избираем правителей-настоятелей, коим дозволено собором сим исполнять требы и нужды мирян; якоже и предки наши имели у нас настоятелей, но подчинялись оныя священникам правленым. Но ныне их вконец отрицаем". Так исправление треб перешло к наставникам-старикам и уставщикам, избираемым общиной. Старики действовали как миряне, они не имели права читать молитвы, которые полагалось произносить священнику при богослужении и при совершении таинств. Но, даже перейдя к беспоповской практике, вероучение согласия часовенных продолжало отрицать догмат о полном пресечении истинного священства после реформ патриарха Никона. Для решения наиболее важных вопросов часовенные, так же как и их предшественники-беглопоповцы, созывали собор, на который от общин делегировались представители, как наставники, так и прочие миряне. Обычно заботу об организации подобных собраний брали на себя зажиточные старообрядцы, в их просторных городских домах делегаты проводили свои заседания. Роль председателя собрания зачастую выполняли наставники или попечители мирских общин, но наиболее влиятельным было мнение скитских старцев (как и в прежние времена, в XVIII - первой половине XIX вв.), обязательно приглашаемых на собор. Так продолжалось, предположительно, до 1880-х гг., когда вновь дали о себе знать расхождения во взглядах между радикально настроенными крестьянскими общинами (в основном зауральскими) и умеренными городскими торгово-промышленными кругами часовенных. В 1884 г. на соборе екатеринбуржцы смогли добиться нужного им постановления о новом поиске священства, несмотря на то, что оно противоречило доводам сторонника беспоповства, наиболее авторитетного из черноризцев - о. Нифонта, с мнением которого были согласны и крестьянские делегаты. О том, что роль приглашаемых на уральские соборы скитников снизилась, свидетельствует и дальнейшая практика проведения подобных собраний: черноризцы присутствовали на соборе 1908 г. и на съезде 1911 г., но в дискуссиях уже не участвовали, уступив руководящую роль представителям мирских общин. Тем не менее, несмотря на уменьшение идеологической роли, лесные пустынножительства сохраняют свое социальное и культовое значение. Уральские "заводские дачи" во второй половине XIX-начале XX вв. по-прежнему являются прибежищем для многих скитских поселений. Близость некоторых скитов к поселениям обеспечивала в случае необходимости помощь местных часовенных-мирян, однако это соседство заключало в себе опасность: время от времени скиты подвергались ограблениям (Покровский Н.Н., //http//cclib.nsn/ru/win/projekts/siberia/religion/pokrov_ros/html).

В начале XX в. большим авторитетом у часовенных горнозаводского Урала обладали самые грамотные люди в мирских общинах - начетчики. Они сравнительно глубоко знали тексты Священного писания, творений св. отцов и церковные правила, владели приемами ведения полемических бесед, защита вероучения своего согласия была для них профессиональной деятельностью. В ходе споров вокруг строгого соблюдения правил истинно православного жития во второй половине XIX - начале XX вв. внутри часовенного согласия выделились незначительные толки: "климентовцы", "михайловцы" и "порфириевы", - название которых произошло от имен их основателей. "Климентовцы" (последователи инока Климента (Климонт) из скита около д. Большие Галашки Верхотурского уезда Пермской губ.) были немногочисленны - не более двух десятков человек. Разделение произошло из-за запрета Климентом держать в домах самовары, лампы, носить пестрые одежды. По сведениям миссионеров, учение Климента разошлось с часовенными еще и в эсхатологических взглядах: согласно ему, Антихрист уже воцарился в мире в виде идола Саморы, т. е. самовара. Поэтому в таковые последние времена не должно записываться в какие-либо гражданские книги и платить подати. В 1902 г. от "климентовцев" отделились "михайловцы" - сторонники Дерябинникова Михаила Илларионовича. Упрекая "климентовцев" в том, что у них в скитах многие старицы имеют личные вещи и деньги, Михаил назвал такое житие "разбойничьим" собранием и заявил, что отделяется от него. Дерябинников был сторонником как можно большего удаления от мира. На уже упоминавшемся Галашкинском соборе именно он был инициатором решения не принимать на молитву родителей, чьи дети учатся в земских школах.

"Порфириевы", коих было еще меньше, чем "климентовцев", отделились от часовенных из-за особого мнения об обряде крещения: они считали, что истинное крещение может быть совершено только в проточной речной или ключевой воде и всех крещеных иным образом следовало перекрестить. Очевидно, что в отношении необходимости перекрещивания часовенных у "учеников порфириевых" существовали сомнения. Для прояснения ситуации ими в 1909 г. в Нижний Тагил был приглашен активный деятель согласия "покрещеванцев" из с. Толбы Нижегородской губернии Александр Михеевич Запьянцев. Войдя в курс дела, Запьянцев ответил на вопрос "на каком основании следует крестить приходящих от часовенных?" развернутым посланием. Из его рассуждений следовало, что крещение в данном случае необходимо из-за прежней практики приема беглых священников, "потому что попы их поставлены были от слугов Антихриста и приняты были незаконно, и действовали не по правилам святых отец". Неизвестно, приняли ли "порфириевы" его доводы, но поддержки и широкого распространения на Урале подобные взгляды не получили. В некоторых сибирских соборных постановлениях есть упоминания о "завьяловской ереси" конца XIX-первой четверти XX вв., сторонники которой ввели при бракосочетании элементы отвергнутой "поповской" практики (Покровский Н.Н., М., 1998. С. 99-105).

Проблему унификации обрядов крещения, причащения, заключения браков, покаяния, без решения которой было невозможно предотвратить разделения в обществах, часовенные обсуждали в 1911 г. на I Всероссийском съезде, проходившем в Екатеринбурге. Многие его участники приехали только для рассмотрения вопроса об этих таинствах. Сразу прийти к единому мнению удалось только по одному вопросу: было признано, что для таинства покаяния не требуется священник, его могут совершать иноки и простецы, т. е. "всякое избранное для того достойное лицо". Рассмотрение всех остальных вопросов проходило нелегко: участники дискуссии, ссылаясь на Святое писание, зачастую делали прямо противоположные выводы. После многочасовых дебатов установили, как должны совершаться обряды крещения и брака. Наитруднейшим оказался вопрос о причастии, он вообще решался в плоскости "быть или не быть". Дело в том, что в течение уже более полувека у часовенных не было священников, от которых можно было бы получить запасные Дары для причащения. Во многих обществах святые Дары, оставшиеся от прежних священников, закончились, но даже те, у кого они еще не иссякли, например часовенные Кыштымского завода, сомневались в их истинности и в законности получения таких Даров от простецов. Начетчики Д.К. Серебрянников (из Невьянска) и А.Е. Арапов (из Верхнейвинского завода) настаивали на правомочности принимать сохранившиеся Дары, а также на возможности допускать вместо них причащение богоявленской водой. Обмен мнениями ни к чему не привел, и решение этого вопроса было отложено до следующего собора.

Разногласия среди часовенных появились и в отношении к изданному 17 октября 1906 г. "Положению о старообрядческих общинах". В пользе от предоставляемой "Положением" возможности зарегистрировать общину в губернской администрации (и таким образом получить права юридического лица) сомневались многие, ожидая, что информация о наличии общины впоследствии может сослужить плохую службу, например не позволит избежать притеснений властей, в случае если политика в отношении старообрядцев станет более жесткой. Полемика между сторонниками юридического статуса общины и так называемыми "противообщинниками" велась серьезная, однако обе стороны неизменно оставались при своем мнении. В защиту регистрации выступил уже упоминавшийся Афанасий Трофимович Кузнецов. В журнале "Уральский старообрядец" он опубликовал ряд статей с обличением заблуждений "противообщинников". Подчеркивая большое значение права официальной организации общин и "получение таким образом юридических и церковных прав старообрядчеством", что гарантировалось "Положением", он, тем не менее, отмечал, что "нашлись однако и такие люди, которые в общине видят не что иное, как грех и отступление от веры отцов". "Противообщинники" обосновали свою позицию в нескольких пунктах постановления собора, который проходил в с. Горбуновом Верхотурского уезда 13-15 января 1912 г. А.Т. Кузнецов упоминает, что среди "вдохновителей" неприятия регистрации общин на соборе были скитники Сергий, Варлаам, Ефросин и Климент. На горнозаводском Урале решение Горбуновского собора было полностью созвучно настроениям в нижне-тагильской общине. В Томской губернии "противообщиннические" тенденции были еще более сильными.

Неоднозначно воспринималась в среде уральских часовенных проблема грамотности и получения образования. Группа наиболее активных деятелей (самоназвание - "интеллигенты-старообрядцы"), в состав которой входили начетчики и наиболее грамотные прихожане крупных заводских и городских общин, ратовала за устройство отдельных старообрядческих образовательных учреждений и специальную подготовку учителей. Идея "поднятия грамотности среди детей, устройства и оборудования с этой целью старообрядческих училищ" также обсуждалась на Всероссийском съезде часовенных и в основном была поддержана. Среди сторонников школ главным камнем преткновения было разное понимание содержания образовательной программы. Многим казалось, что достаточно традиционного курса обучения письму, чтению, божественной грамоте, который в прежние времена был возложен на "мастерицу". Конечно, старообрядцы иногда отдавали своих детей в земские школы для получения каких-либо профессиональных навыков, но все-таки подобное образование считалось неудовлетворительным ("не обучают ни псалтыри, ни канонам, ни пению по крюкам") и не везде приветствовалось. Недовольство земскими школами оставалось, даже когда часть предметов (чаще всего Закон Божий) преподавалась учителями из староверов. Так, настоятель д. Яр Камышловского уезда Василий Андреевич Ласкин высказал на съезде свои опасения: "У нас земство выстроило десятитысячное здание для школы. Учитель у нас теперь из своих старообрядцев. Дело идет хорошо. Только вот беда: говорят детям, что земля вертится, а солнце стоит. Это нам не нравится". А один из представителей общины из Шадринского уезда заявил: "Ни братства, ни общины, ни школы мы не желаем. Во всем этом мы сомневаемся" (Покровский Н.Н., М., 1998. С. 105-108).

К вопросу об отношениях старообрядцев-часовенных и "австрийцев" (соответственно, поповцев и безпоповцев) следует добавить что, учитывая принципиальную незавершенность дискуссии среди бывших беглопоповцев о пресечении священства, главы "австрийской" (Белокриницкой) иерархии обращались к часовенным с призывами принять их "вновь обретенное истинное священство …и сплотить свои верующие души в единую Церковь Божию". Данный вопрос поднимался с различной интенсивностью вплоть до настоящего времени.

Заключение

В настоящей работе мы дали историко-краеведческий обзор старообрядчества на Урале. Мы рассмотрели общеполитическую ситуацию в Московском государстве, которая привела к реформам патриарха Никона. Дали краткую характеристику этим реформам и последовавшему за ней церковному расколу.

Мы показали, что Урал стал одним из основных центров старообрядчества в силу вполне объективных причин, а именно, своей удаленности от центра, сравнительной слабостью государственной власти и малой освоенностью. Сюда стекались староверы различных толков и течений. Основными центрами локализации старообрядчества в регионе являлись Пермская и Свердловская области, хотя отдельные скиты встречаются по всему Уралу. В современной историографии принято разделять староверов на множество течений. Такое разделение идет еще с XVII века, когда начали появляться первые списки "бунтарей". Хотя, как видно на примере уральских старообрядцев, в основном это были два течения - поповцы и беспоповцы.

Как было показано выше, старообрядчество внесло неоценимый вклад в развитие региона. Это и заводская деятельность, торговая, культурная, религиозная. Еще Геннин отмечал исключительное трудолюбие, честность и добросовестность приверженцев "веры старой". Практически весь цвет уральского купечества являлся старообрядческим.

На сегодняшний день "древлеправославие" не забыто. В отсутствие гонений и притеснений оно находится на благодатной почве. Открываются церкви, в прессе и телевидении тема старообрядчества широко муссируется. Возникает все больший интерес к этнографическим аспектам жизни и быта староверов. Туризм так же начинает входить в сферу старообрядчества. Помимо всего вышеперечисленного, многие идеи старой веры используются различными сектами и националистическими организациями. Таким образом, мы видим, что старообрядчество не только внесло огромный вклад в развитие Урала, как промышленное, так и культурное, но и продолжает активно участвовать в современной жизни региона. Можно сказать, что оно стало неотъемлемой частью Урала.

Список литературы

1. Байдин В.И. Старообрядчество Урала и самодержавие (конец XVIII-середина XIX вв.): Дис. канд. ист. наук. Свердловск, 1983

. Байдин В.И., Шашков А.Т. Историко-культурные традиции населения Зауралья XVII-XIX вв. // Памятники литературы и письменности крестьянства Зауралья. Т. 1. Вып. 1.

. Барышников М.Н. Деловой мир России: Ист.-биогр. справ. СПб., 1998.

. Богданов Н.С. "Никониане": "Наука и религия". 1994 №11

. Борисенко Н.А. Соборы старообрядцев-часовенных Урала и Западной Сибири второй половины XIX-начала XX вв. // Культурное наследие Азиатской России. Материалы I Сибиро-Уральского конгресса, г. Тобольск, 25-27 ноября 1997. Тобольск, 1997.

. Гончаров Ю.М. Купеческая семья второй половины XIX-начала XX вв. (по материалам компьютерной базы данных купеческих семей Западной Сибири). М., 1999

. Ершова О.П. "Документы по истории старообрядчества" М. 1993

. Зольникова Н.Д. Урало-сибирские староверы в первой половине XX в.: древние традиции в советское время // История русской духовной культуры в рукописном наследии XVI-XX вв. Новосибирск, 1998

. История старообрядческой церкви: Краткий очерк. - М.: Изд-во старообрядческой Митрополии Московской и всея Руси. - 1991.

. Костомаров Н.И. "Раскол" М. 1995

. Кульпин Э.С. "Истоки государства Российского от церковного собора 1503 г. до опричнины" ОНС 1997 №1

. Мельников Ф.Е. "Краткая история древнеправославной церкви", 1999г.

. Микитюк В.П. Династия екатеринбургских купцов Белиньковых // Третьи Татищевские чтения. Екатеринбург, 19-20 апр. 2000 г. Екатеринбург, 2000

. Миловидов В.Ф. Современное старообрядчество. - М.: "Мысль". - 1979

. Миловидов В.Ф. Старообрядчество в прошлом и настоящем. - М.: "Мысль". - 1969

. Мир старообрядчества. Сборник науч. тр. Вып.4: Живые традиции: Результаты и перспективы комплексных исследований старообрядчества. Материалы международной науч. конф. - М.: РОССПЭН. - 1998

. Очерки истории Урала. Учебное пособие. Екатеринбург. 1996

. Павловский Н.Г. Демидовы и старообрядчество в XVIII веке // Демидовский временник. Ист. альм. Кн. I. Екатеринбург, 1994

. Платонов С.Ф. "Лекции по русской истории" М. "Высшая школа" 1993

. Покровский Н.Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. Новосибирск, 1974; Екатеринбург, 1991

. Покровский Н.Н. Соборные постановления старообрядцев-часовенных востока России XVIII-XX вв. как исторический источник // http//cclib.nsn/ru/win/projekts/siberia/religion/pokrov_ros/html

. Покровский Н.Н. Споры об исповеди и причастии у староверов-часовенных востока России в XVIII в. // Культура славян и Русь. М., 1998

. Преображенский А.А. Очерки колонизации Западного Урала в начале XVIII века. М. 1956

. Промышленность и рабочий класс горнозаводского Урала в XVIII - начале XX века. Свердловск. 1982

. Пругавин А.С. Старообрядчество во второй половине XIX в. М., 1904

. Пунилова М.В. Казенные горные заводы Урала в период перехода от крепостничества к капитализму. Красноярск. 1986

. Румянцева В.С. Народное антицерковное движение в России в XVII в. - М.: "Наука". - 1986

. Черкасова А.С. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII веке. М. 1995

. Шашков А.Т. Борьба Тобольского митрополичьего дома с антицерковным движением урало-сибирских старообрядцев во второй половине XVII в. // Роль Тобольска в освоении Сибири. Тобольск, 1987

Похожие работы на - Старообрядчество Урала и самодержавие

 

Не нашли материал для своей работы?
Поможем написать уникальную работу
Без плагиата!