Переходный период и теоретическая основа макроэкономической стабилизации в Казахстане

Переходный период и теоретическая основа макроэкономической стабилизации в Казахстане

ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД И ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ОСНОВА МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ В КАЗАХСТАНЕ

ЭКОНОМИКА НЕЗАВИСИМОГО КАЗАХСТАНА

АРЫСТАН ЕСЕНТУГЕЛОВ

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!Страницы не соответствуют тексту!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

СОДЕРЖАНИЕ

Введение                                                                                                                                                                                                         6

Глава I. Крах СССР и независимость Казахстана

§ 1. Крушение социалистической системы и распад СССР были неожиданными, но неизбежными....................                                10

§ 2. Нелегкий путь Казахстана к независимости....................................................................................................................                                24

Глава П. Советская плановая экономика: успехи и крушение

§ 1. Факторы успешного развития плановой экономики СССР в период до 80-х годов XX века..............................                                35

§ 2. Косыгинская реформа и упущенный шанс на перспективу......................................................................................                                46

§ 3. Крах советской экономики................................................................................................................................................. ...............                 50

§ 4. Казахстан унаследовал от СССР периферийную экономику со множеством проблем...................................... ...............                 59

Глава Ш. Переходный период и теоретическая основа макроэкономической стабилизации в Казахстане

§ 1. Место переходной экономики в процессе общественного развития.......................................................................                                75

§ 2. Основные черты и закономерности переходных экономик.......................................................................................                                84

§ 3. Особенности переходной экономики Казахстана..........................................................................................................                                88

§ 4. Цели и задачи перехода от плановой экономики к рыночной...................................................................................                                99

§ 5. Роль теоретической модели и мирового опыта в реформировании казахстанской экономики.....................                   105

§ 6. Монетаризм - теоретическая основа стаблизационных реформ, проводимых в Казахстане........................... .                 112

Глава IV. Методологические основы системного преобразования плановой экономики в рыночную

§ 1. Основа системного подхода к трансформационным реформам..............................................................................                 125

§ 2. Принципиальная схема взаимодействия компонентов и структур системных трансформаций.......................                 131

§ 3. Условия и критерии системной трансформации........................................................................................................ .                 139

Глава V. «Шоковая терапия»

§ 1. Шок тоже терапия................................................................................................................................................................                  144

§ 2. Постепенный переход к свободным ценам не имел шанса быть использованным в России и в Казахстане  156

§ 3. Мировой опыт радикальных реформ.............................................................................................................................                  163

Глава VI. Приватизация государственной собственности в Казахстане

§ 1. Необходимость и проблемы приватизации государственной собственности.......................................................                 167

§ 2. Малая и массовая приватизация собственности.........................................................................................................                  173

§ 3. Приватизация собственности в сельском хозяйстве...................................................................................................                  180

§ 4. Приватизация по индивидуальным проектам..............................................................................................................                  187

§ 5. Обратная сторона приватизации.....................................................................................................................................                  199

Глава VII. Трансформационный процесс и проблемы макроэкономической стабилизации

§ 1. Годы углубления системного экономического кризиса: институциональная и производственная «ловушка»           210

§ 2. Политика макроэкономической стабилизации и депрессивное состояние казахстанской экономики                            228

§ 3. Российский финансовый кризис 1998 года нарушил хрупкую тенденцию оживления экономики Казахстана, но дал новый толчок к ее росту.                                                                                                                                                                                                           233

Глава VIII. Структурно-институциональные реформы

§ 1. Выход из рублевой зоны и введение тенге                                                                                                                                      244

§ 2. Бюджетная реформа                                                                                                                                                                             252

§ 3. Реформирование налоговой системы                                                                                                                                              254

§ 4. Становление банковского сектора                                                                                                                                                     255

§ 5. Фондовый рынок - пасынок реформ                                                                                                                                                257

§ 6. Пенсионная реформа                                                                                                                                                                            258

Глава IX. От переходной экономики - к экономическому росту

§ 1. Восстановительно-конъюнктурный рост рыночной экономики Казахстана                                                                          260

§ 2. Казахстан - страна с динамично растущей рыночной экономикой?                                                                                        269

Глава X. Макроэкономическая стабильность - императив экономического развития

§ 1. Инфляция -явление денежное                                                                                                                                                             283

§ 2. Нефтяные доходы и фискальная экспансия усиливают инфляционное давление на экономику и могут вызвать синдром «голландской болезни»                                                                                                                                                                290

§ 3. Политика мягких бюджетных ограничений должна уступить место жестким                                                                        304

§ 4. Макроэкономическая стабилизация нуждается в комплексе монетарных и немонетарных мер                                     314

у  Глава XI. Новый этап развития казахстанской экономики и ее новые проблемы

§ 1. Казахстан: рост или развитие экономики?                                                                                                                                      317

§ 2. Стратегия индустриально-иновационного развития                                                                                                                     330

§ 3. Проблемы догоняющего развития казахстанской экономики в условиях постиндустриального этапа                           340

Заключение                                                                  349

Об авторе                                                                   354

ВВЕДЕНИЕ

Конец 1991-го и начало 1992 года стали поворотным пунктом в истории Казахстана. До этого страна на протяжении 70 лет жила в придуманном мире, в котором в течение всего этого времени шел непростой эксперимент. А рядом с этим придуманным миром жил и успешно развивался реальный мир. И чем дальше шло время, тем больше этот мир уходил вперед в своем социально-экономическом, общественно-политическом развитии от мира придуманного, который десятилетие за десятилетием прошлого века не двигался вперед, а откатывался назад.

В конце концов он рухнул, как карточный домик, не выдержав испытания временем, потому что идея была неверна, эксперимент - не удался. Слава богу, это уже история.

Вспоминаю один эпизод из своей жизни. В 1992 году члены так называемого Казахстанско-Германского комитета по сотрудничеству и большая группа бизнесменов во главе с министром экономики Республики Казахстан Т.С. Кабдрахмановым приехали в Германию. Вечером первый заместитель министра связи Тунгышбай (забыл его фамилию) сказал, что его приглашает на неформальный ужин руководитель одной из немецких компаний. Поскольку он уже был ангажирован на официальный ужин, он предложил мне пойти вместо него, взяв с собой того, кого я посчитаю нужным. Я согласился и пригласил Сарыбая Калмурзаева - тогда заместителя председателя Госимущества РК. В ресторане на самом берегу реки Рейн немец-хозяин рассказал, как советская система довела ГДР до бедственного состояния, и теперь западные немцы вынуждены расплачиваться за это, чтобы поднять уровень жизни восточных немцев.

Я не удержался и ответил, что, на мой взгляд, ГДР развивалась лучше всех соцстран, по крайней мере несопоставимо лучше, чем республики бывшего СССР. И добавил (конечно, шутя), что вы, немцы, должны всем нам платить компенсацию за материальный и моральный ущерб, который вы нам нанесли. Он устало вздохнул: опять Гитлер, опять война против СССР?! Я говорю: нет, я хочу сказать о том, что какой-то бородатый гражданин Германии, сидя в кабачке на берегу реки Рейн, возможно, на этом самом месте, где мы с вами сейчас сидим, попивая из кружки черное баварское пиво на деньги своего друга, написал четырехтомную книгу, названную «Капиталом», и мы ему поверили, став самым гигантским экспериментальным полигоном. Хозяин нашего стола долго смеялся.

В конце 1991 года Казахстан стал независимым суверенным государством, полноправным членом всего мирового сообщества и в начале 1992 года взял курс на создание рыночной экономики - составляющей основную базу процветания цивилизованных стран мира и являющейся естественной моделью развития экономики человеческого общества.

Безусловно, рыночная экономика - это не панацея от всех бед, не гарантия того, что наша экономика теперь будет развиваться только успешно. В мире есть много стран с рыночной экономикой, которые никак не могут стать развитыми или даже просто преодолеть свою отсталость. Только все теперь будет зависеть от нас самих, от того, сумеем ли мы правильно воспользоваться преимуществами рыночной экономики, ее механизмами, наилучшим образом сочетать их с социальными и политическими факторами развития общества. Наша судьба - в наших руках. Мы должны доказать всему миру, и прежде всего самим себе, что мы способны созидать и превратить свой Казахстан в цивилизованную, динамично развивающуюся страну.

В данной книге изложены основные этапы реформирования экономики, наиболее важные события, вокруг которых разгорались споры в обществе, во властных структурах, принимались трудные решения, в частности либерализация цен, прозванная в народе «шоковой терапией», задачи борьбы с инфляцией, макроэкономической стабилизации, введения национальной валюты, приватизации огромной государственной собственности, подъема производства, социальной защиты населения и другие, обсуждаются вопросы крушения социалистической системы, распада СССР, краха советской экономики.

В центре самых острых споров были стратегия реформы, особенно перехода к свободным ценам, подавления инфляции и приватизации государственной собственности. Именно эти реформы решались сложно, с ошибками и просчетами, которые имели и продолжают иметь серьезные последствия. В последнее время к спорам и оценке этих преобразований подключились самые известные ученые-экономисты США, Европы, России и других стран мира. Они упрекают реформаторов за стратегии проведения реформ, которые были приняты в России и Казахстане, пытаются доказать, что надо было двигаться постепенно, как КНР и Вьетнам, тогда не было бы таких последствий в России, а значит, и в Казахстане.

В книге полемику по различным вопросам экономической реформы я веду только с зарубежными и российскими учеными, которые критикуют в основном реформы в России. Дело в следующем. Во-первых, реформы в России и в Казахстане в 1992-1996 годах проводились в одном ключе, отличаясь лишь в деталях. Зарубежные ученые, видимо, полагали, что их критика относится и к реформам в странах СНГ, тем более что для них особый интерес представляет развитие дел в России, а не в маленьких странах.

Во-вторых, у нас ученых-экономистов, с которыми можно было бы серьезно полемизировать, практически не было, а если и были отдельные работы, то в них критиковались только «шоковая терапия» и монетарная теория, и то не на научном, а на бытовом уровне. Полемизировать с такой критикой было неинтересно.

Отрадно, что интерес к нашим реформам, так же как теперь и к нашим успехам в экономическом развитии, не утихает, более того, уже разрабатываются теории перехода от плановой экономики к рыночной.

Обо всем этом должны знать и на основании этих знаний сформулировать свои взгляды читатели, интересующиеся экономикой, ученые, молодые специалисты и студенты. Ведь переходный период был самым важным периодом истории Казахстана вообще и казахстанской экономики - в особенности. Казахстанцы пережили два переходных периода: первый - переход от феодального общества к социализму, а второй - от социализма к капитализму. А это были для нашего народа самые тяжелые годы. Кажется, что мы решили доказать правоту великого китайского мудреца Конфуция, жившего две тысячи лет назад, который говорил: «Не дай вам бог жить в эпоху перемен». А мы жили.

Я задумал написать книгу об истории рыночных реформ в казахстанской экономике два года назад, выслушивая на международных конференциях как со стороны российских, зарубежных, так и казахстанских ученых, пользующихся лишь информацией «из третьих рук», искаженные факты, необоснованную критику стратегии наших реформ, клевету на теорию, которая легла в основу макроэкономической стабилизации, при том, что они сами не обладают элементарными знаниями этой теории либо придерживаются другой теории, которая никак не может быть использована в данной ситуации в нашей экономике. Некоторые отечественные и российские ученые критиковали только из желания критиковать. Меня раздражало восхваление опыта КНР, особенно со стороны авторов, весьма поверхностно знающих особенности Китая и наших стран, проблемы и стартовые условия КНР и России и Казахстана.

Кажется, элементарный вопрос: КНР - мононациональное унитарное государство, оно не пережило бы, и не могло пережить, распада высокоинтегрированных хозяйственных связей, сложившихся между союзными республиками. ³/₄ населения КНР - сельчане, и некоторой свободы, данной крестьянам, самым трудолюбивым работникам в мире, оказалось достаточно, чтобы они развили свои хозяйства.

КНР не провозглашала о том, что она переходит к рыночной экономике, она просто проводила реформу, похожую на косыгинскую 1966-1970 годов в СССР, только руководство КПК ее продолжало и углубляло, а КПСС - свернула. Нельзя не учитывать и того, что в экономику КНР влились огромные иностранные инвестиции, вложенные богатыми китайскими диаспорами, т.е. произошло то, что сегодня наблюдается в Армении.

Да, нам не хватало последовательности и решительности в проведении своих реформ. Но это не должно привести к отрицанию принятых стратегий реформ.

Я думаю, что имею определенные основания для написания данной книги, ведь с 1990 года благодаря тому, что был директором Экономического института Госплана, позже Министерства экономики РК, я принимал непосредственное участие во многих важнейших событиях, анализировал со своими коллегами то, что происходило в экономике, ее реформировании. Результаты своих исследований тут же публиковал в печати, причем не постфактум, а в ходе разработки или реализации отдельных реформ. Мои публикации не были комплиментарными, скорее - критическими, надеюсь, конструктивными, т.к. я всегда предлагал, как исправить ошибки (конечно, с моих субъективных позиций), к тому же с 1990-го по 2003 год я сам был разработчиком ряда правительственных концепций и различных программ в качестве либо руководителя, либо основного исполнителя. Не раз приходилось выполнять задания Высшего экономического совета при Президенте и правительстве. Наш институт не упускал из виду ни одного важного решения Президента, Верховного Совета и правительства. Все анализировалось, оценивалось и доводилось до руководства Министерства экономики. Я получал задания от вице-президента страны, премьера, вице-премьеров.

О том, что все это так, свидетельствуют мои публикации, вышедшие с 1990 года. Все они, напечатанные по 2001 год включительно, вошли в мой трехтомник, изданный в 2002 году.

Я об этом пишу не для того, чтобы рекламировать себя (это мне уже ни к чему), я хочу этим только подтвердить, что имею основания писать об истории рыночной экономики. Думаю, что еще не один автор напишет об этом, поскольку, во-первых, каждый человек отражает свое субъективное восприятие тех или иных событий, а во-вторых - это самая важная часть истории Казахстана, чтобы ограничиться описанием и оценкой одного автора. Я старался быть объективным в своих суждениях и оценках, не идти на поводу личных чувств, переживаний, отношения к отдельным личностям. Я всегда придерживался точки зрения, что ученый-экономист должен говорить и излагать факты только по результатам научных исследований, а не свое субъективное мнение, на которое имеет право каждый гражданин, поэтому старался не просто фиксировать события, а объяснить, почему это произошло так, а не иначе.

Чтобы быть объективным, я старался максимально использовать статистику, теорию и историю экономики ряда стран, где происходили подобные события. Эта книга - не мемуары. Я так и не дорос до этого уровня. Эта книга не является и учебником по истории рыночных реформ в казахстанской экономике, в лучшем случае она заслуживает статус учебного пособия.

Моя задумка о написании этой книги так и осталась бы только задумкой, если бы, во-первых, не руководство «Альянс-банка», лично Жомарт Ертаев, который любезно согласился стать ее спонсором, а во-вторых, если бы не журнал «Эксклюзив» и его главный редактор Карлыгаш Еженова. Именно на ее плечи легла вся организационная работа, связанная с подготовкой и изданием этой книги. Я благодарен и признателен ей за поддержку и за труд. Я надеюсь, что издание этой книги даст «Альянс-банку» дивиденды в виде экономических знаний молодых казахстанцев-экономистов.

Хочу вспомнить ушедших из жизни двух, не побоюсь сказать, крупных деятелей нашего государства, снискавших уважение всего казахстанского народа своим честным и самоотверженным трудом, активной гражданской позицией и огромным вкладом в развитие Казахстана - Каратая Турысовича Турысова и Марата Турдыбековича Оспанова, с которыми мне пришлось тесно работать в качестве их советников. Они были деятелями, у которых быть советником было самым интересным и плодотворным для меня.

Я благодарен тем, кто способствовал моему участию в процессе реформирования и разработки казахстанской экономической политики правительства, оказывал мне необходимую поддержку: Д.Х. Сембаеву, Х.А. Абдуллаеву, Д.К. Ахметову, О.А. Джандосову, А.С. Павлову, Г.К. Масимову, Т.С. Кабдрахманову, А.А. Тлеубердину, З.Х. Какимжанову, К.Н. Келимбетову, М.К. Аблязову, A.M. Байменову.

Я особо благодарен и признателен умной, красивой, талантливой, энергичной и трудолюбивой женщине героической натуры Жаннат Джургалиевне Ертлесовой, постоянную поддержку которой я чувствовал всегда, где бы она ни работала, какую бы должность она ни занимала.

С удовольствием хочу поблагодарить К.Б. Бабагулова, Н.Ф. Красносельского, Е.А. Абитаева, К.М. Айтекенову, которые всегда поддерживали и защищали меня от всяких неприятностей из-за моих публикаций. Благодарен моим коллегам по институту Е.А. Туркебаеву, Н.П. Федоровой, А.Ф. Дебердееву, Х.С. Сулейменову, Л.К. Семеновой, СБ. Ракишеву, Ж. Давильбековой, Ф.А. Усмановой, И.Н. Дауранову, с которыми выполнял много полезных для страны работ. Благодарю Ш.А. Дауранова и О.А. Марзилович, с которыми совместно разработал по заданию правительства не одну концепцию и программу.

Хочу поблагодарить своих коллег - зарубежных ученых Б. Румера (университет Гарвард, США), Лау Сим Ю (Фонд мира «Сасакава», Япония), 3. Щенхер, Г. Хубер (институт ИФО г. Мюнхен, ФРГ), СВ. Жукова (институт ИМЭМО, Москва, РФ), с которыми более 10 лет обсуждал на международных конференциях и личных встречах проблемы реформирования и состояния экономики Казахстана, государств Центральной Азии, СНГ, а также академика РАН А.Г. Гранберга (СОПС РАН и МЭРТ, Москва, РФ), академика Э.Л. Макарова (ЦЭМИ РАН РФ), К.А. Багриновского, М.М. Альбегова, М.Я. Лемишева, с которыми у меня сложились теплые отношения и, общаясь с ними в разных ситуациях, я всегда обогащал свои экономические знания, получал поддержку. Я дорожу своей дружбой с ними.

Если получилось что-то не так, равно как и за ошибки и неточности ответственность несу только я.

Глава I. Крах СССР и независимость Казахстана

§ 1. Крушение социалистической системы и распад СССР были неожиданными, но неизбежными.

XX век изобиловал неожиданностями - трагичными или созидательными, тревожными и радостными, вызывая у населения планеты периоды то глубокой депрессии, то оптимизма. Со свойственной многим из нас эгоцентричностью, которая, надеюсь, будет оправдана читателем, осмелюсь утверждать, что одним из эпицентров этих событий можно назвать Россию, успевшую всего за одно столетие дважды совершить головокружительный кульбит со своим общественным строем, распространив эту эпидемию далеко за пределы своей империи. Сначала 1917 год ввел в обиход растерянных обывателей такую новую идиому, как «советская власть», вызвав шок, причем не только лингвистический, а потом с такой же легкостью 91-й превратил его в милый сердцу архаизм. Оба события, произошедшие на огромной территории и изрядно повлиявшие на логику развития человеческой цивилизации, оказались практически непредсказанными. «Советская власть» с легкостью зрелой кокетки в самом начале 90-х объявила о том, что она не смогла планировать и распределять метры и килограммы счастья между своими гражданами. СССР громогласно отказался от веры в непогрешимость плановой экономики. Вековая мечта человечества о справедливом и равном распределении благ была распята на коммунистической пятиконечной звезде, погасшей спустя 70 лет после того, как она одиноко и вызывающе взошла на капиталистический небосвод. Памятники незадачливым отцам «русского ренессанса» - Марксу и Ленину - пополнили богатый перечень исторических аксессуаров, которые еще долго будут напоминать нам о крушении еще одной великой империи. Но крушении тихом и практически бескровном.

Распад СССР официально произошел 8 декабря 1991 года, во время подписания руководителями трех славянских союзных республик - Белоруссии, Российской Федерации и Украины, трех учредителей СССР 1922 года, - исторического Беловежского соглашения о роспуске СССР. Распустили СССР те, кто его официально учредили, следовательно, этот шаг глав трех республик, кто бы что ни говорил, был вполне разумным и придал соглашению законную силу.

История советской империи была хоть и недолгой, но яркой. За 70 лет Запад подвергал СССР откровенной военной интервенции, массированному шпионажу, «горячей» и «холодной» войне, объявляя его «империей зла», не способной конкурировать с западными странами. Но, тем не менее, ни пытливые умы Запада, ни самого СССР не предполагали одного - распада СССР, ликвидации социалистической системы. Приведу отрывок из диалога двух известных ученых-экономистов - от США Дж. Гэлбрейта и от СССР С. Меньшикова, - состоявшегося в 1987 году. Советский экономист Меньшиков писал Гэлбрейту: «Поскольку не прекратят своего существования системы (имеются в виду социалистическая и капиталистическая. - А.Е.), то останутся и проблемы между ними», на что Гэлбрейт ответил: «Согласен, что капитализм и коммунизм останутся существовать. Разве не глупо воображать, что Советский Союз, какие бы перемены там ни происходили, превратится в капиталистическую страну? Мы ведь понимаем это, не так ли?»¹. (Гэлбрейт Док., Меньшиков С. Капитализм, социализм, существование. М.: Прогресс, 1998. С. 22).

Так неожиданно распалась очередная и, надеюсь, последняя в истории человечества великая империя, занимавшая одну шестую часть земного шара, населенная около 250 миллионами человек, считавшаяся оплотом коммунистических движений всего мира. Но распалась не просто великая империя: прекратила свое существование одна из двух мировых ядерных сверхдержав. За считанные годы идеологических перемен она рухнула, как карточный домик, рухнула без каких-либо насильственных внешних воздействий или внутренних революционных сил. И именно тогда, когда казалось, что никто и ничто не сможет пошатнуть ее устои.

Среди недругов СССР после Второй мировой войны считалось, что опасности для СССР извне не существует. Опасность предполагалась только внутри. Так и произошло. Но произошло это так быстротечно, что большинство советских людей не сразу осознали случившееся, а осознав, до сих пор пытаются ответить на два извечных вопроса: что делать и кто виноват?

Наиболее популярна была версия, появившаяся по привычке, выработанной в годы советского режима: все это «происки Запада», а точнее, дело рук ЦРУ США, подкупившего М.С. Горбачева или Б.Н. Ельцина. Однако такой ответ был бы слишком прост, чтобы в него поверить. Невольно напрашивается вопрос: что же это была за система, которую за считанные годы смог развалить один человек, даже если этим человеком был президент СССР или РСФСР?

Есть и те, кто до сих пор верит, что «строгий, но справедливый правитель» типа Ю.В. Андропова смог бы навести порядок в стране и вернуть ей былое величие.

На самом деле ни одна из этих версий не соответствует действительности. В основе решения о переходе к рыночной экономической системе и развале СССР лежат объективные причины политического и экономического характера. Политический корень проблемы связан с природой социалистического строя, а экономический - с нежизнеспособностью социалистического способа производства плановой экономики. Они тесно связаны между собой, невозможно рассматривать их в отрыве друг от друга.

Грандиозный по масштабу эксперимент по переустройству мира на социалистический лад, апробированный в 12 странах социалистического лагеря, в первую очередь, конечно, в СССР - самой большой в мире территории, по численности населения уступающей только КНР и Индии, показал, что социализм не является следующим после капитализма естественным этапом непрерывного поступательного развития человеческого общества. Социалистическая система была абстрактной идеей, порожденной человеческим воображением моделью идеального общества, не имеющей ничего общего с реальной жизнью. Она придумана человеком, и, надо признать, великим человеком - К. Марксом, который из своих великих исследований сделал ошибочный вывод о логике развития человеческого общества и его базиса — экономической системы. Видимо, здесь решающую роль сыграло развитие капитализма того времени - капитализма дикого, безжалостно эксплуатировавшего рабочих. Исходя из благородного протеста, он попытался дать научное экономическое обоснование великой утопии о торжестве социально справедливого общества на земле. Так возникла искусственная общественная формация, представленная не как естественное продолжение капиталистической системы, а как ее альтернатива. Поэтому переход к ней не мог произойти путем естественной трансформации капитализма в социализм, а только насильственным насаждением искусственной системы вместо существующей, революционным переворотом в обществе.

Главная экономическая причина распада СССР и отречения народов бывших союзных республик состояла в том, что эта система не обладала внутренними экономическими мотивами и действенными стимулами, связанными с личными интересами членов общества. Надежда К. Маркса и его последователей на то, что общественное благо, создаваемое трудом каждого человека, будет эффективно использовано на благо каждого и это будет сильным стимулом для производительного труда членов общества, оказалась несбыточной мечтой, безжалостно разрушенной реальностью. Ирония здесь в том, что великая мечта о счастье десятилетиями насаждалась далеко не гуманными методами.

Сталинский период, как известно, характеризовался широким использованием самых изощренных инструментов насилия и страха: расстрелы, лагеря, переселения целых народов и т.п. Ослабление силовых методов в брежневский период, ограничившись партийно-административными рычагами воздействия, заметно замедлило ход общественного развития СССР, и чтобы «исправить» положение, как мы знаем, Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю.В. Андропов снова обратился к испытанным партией на протяжении многих лет существования СССР методам. Правда, начал он с их более или менее безобидных видов. Видимо, только короткий период его пребывания во главе партии и государства, прерванный его смертью, избавил страну от возможного полномасштабного развертывания силовых методов, виртуозно использовавшихся КГБ и МВД.

Ясно, что такая система не могла долго оставаться жизнеспособной. Рано или поздно она должна была сойти со сцены. Вопрос был только во времени и в том, как это произойдет: мирно или с кровопролитием.

В 80-х годах прошлого века использование силовых методов в обществе, которое становилось все более открытым, оказывалось затруднительным. Скандально известные к тому времени «аргументы воздействия» советского тоталитарного режима сильно подмочили репутацию СССР и подвергались осуждению и острой критике со стороны Запада, серьезно затрудняя политические и экономические отношения двух систем. СССР, претендуя на роль супердержавы, уже не мог позволить себе изоляции 30-40-х годов. Да и сама политическая элита страны уже не могла допустить возрождения в СССР репрессивного режима. Это подтвердили события 19—21 августа 1991 года.

Так в середине 80-х годов возник курс на перестройку и гласность, объявленный новым Генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачевым, который, скорее всего, и сам не до конца понимал, что подразумевал под этими словами. Но общество истолковало их по-своему: пришел конец тоталитарному режиму, в стране начинается процесс демократизации политической системы. Это было уже началом конца СССР, ибо социалистическая система, которая держится на силе и страхе, и западная демократия - вещи несовместимые. Поэтому у СССР особых альтернатив не было: либо тоталитарный режим и централизованная плановая экономика, основанная на административно-командных методах, либо демократический режим с рыночной экономикой. Этого-то Горбачев так и не понял, объявляя курс на перестройку и гласность. В конце 80-х и начале 90-х СССР вынужден был «выбрать» рыночную экономику с установлением демократической общественно-политической системы.

Но с демократией был несовместим не только политико-экономический режим, но и существование Союза ССР. Дело в том, что СССР - не мононациональное, а многонациональное государство, состоявшее из 15 союзных республик, которые еще не утратили исторической памяти о своей независимости, потерянной не более чем два-три столетия назад. И теперь вполне очевидно, что они едва ли пренебрегли бы столь благоприятными условиями для восстановления своей независимости. Ведь с переходом к рыночной экономике из названия государства автоматически отпадало словосочетание «советское социалистическое», а посему сохранение в экономическом режиме «Союза» стало бессмысленным. Следовательно, распад СССР был закономерным и неизбежным.

Было бы наивно рассчитывать на то, что республики Балтии, Закавказья, Украина и Молдавия упустят этот шанс. За ними последовали бы и республики Средней Азии. Действительно, какой был смысл при отсутствии в современном мире явно выраженных внешних силовых угроз оставаться в каком-то аморфном Союзе, создав, неизвестно для чего, наднациональный орган и быть зависимыми от его решения? Уж слишком велики были обаяние пока еще неведомого «рынка» и соблазн самостоятельного распределения ресурсов после опостылевшей централизованной системы планирования и управления экономикой.

Насилие не терпит слабости. Как только пошатнулись устои тоталитарного режима, появились первые ростки демократизации общества, расплата не замедлила явиться - стали усиливаться центробежные силы, признаки сепаратизма. Эпидемия распада охватила к тому времени союзные Югославию, Чехословакию, а от Грузии отделились, правда, никем не признанные, государства: Абхазия и Южная Осетия.

Первой начала процесс, как и следовало ожидать, Эстония, которая уже в 1988 году объявила свою независимость, хотя оставалась в составе СССР.

Заметным предвестием распада СССР стала идея Эстонии о переходе союзных республик на территориальный хозрасчет, или, иначе говоря, на самоуправление, самофинансирование и самообеспечение, на что, как ни странно, легко клюнуло руководство СССР, и прежде всего президент Горбачев. По-видимому, Михаил Сергеевич тогда готов был ухватиться за любую «соломинку», чтобы удержать СССР от развала или, скорее, самому удержаться на Олимпе власти такой великой державы, как СССР. На самом деле это оказалось замаскированным шагом, подтолкнувшим СССР к распаду, а если еще точнее, к его началу - выходу из него прибалтийских республик. В ходе обсуждения этой искусственно порожденной Эстонией и подхваченной остальными прибалтийскими республиками, Украиной и некоторыми другими республиками идеи был затеян большой спор о том, кто кого «кормит» в СССР.

Представители прибалтийских республик, России, Украины и Белоруссии выступали на съездах народных депутатов СССР с заявлением о том, что они кормят другие республики. Мы не оставались в стороне от этой дискуссии. Н.А. Назарбаев очень ярко и убедительно комментировал эти тезисы в своих выступлениях на съездах народных депутатов. Он очень аргументированно рассказывал «братским республикам» о том, почему и как сырьевые ресурсы Казахстана (нефть, черные и цветные металлы и их прокаты, зерно и пр.), поставляемые по бросовым внутренним ценам, оказываются сырьем для переработки в других республиках, куда идет экспортная выручка от продажи казахстанского сырья, а также почему казахстанская экономика обречена на сырьевую направленность, кое-что о политике ценообразования и т.д. Одним словом, он дал понять, что эти дискуссии безосновательны и бесперспективны.

А тем временем чем быстрее ухудшалась политическая и социально-экономическая ситуация в стране, тем активнее становились центробежные силы, региональная автаркия, тем быстрее терялись сила и авторитет центральной власти. Весной и летом 1990 года Литва и Россия приняли Декларацию о государственном суверенитете. Больно ударило по Союзу, конечно же, решение Верховного Совета РСФСР о своем суверенитете от 12 июня 1990 года. Многие политики не без сарказма задавали вопрос: суверенитет, независимость России - от кого? Они отождествляли Россию и СССР. Если бы это было так, то борьба России за независимость выглядела бы действительно бессмысленной.

Но на самом деле правительство СССР не было синонимом власти России. Если говорить честно, то Россия всегда находилась, по крайней мере в экономическом и территориальном отношении, в более уязвимом положении, чем другие союзные республики. По сравнению с Украиной и Грузией - точно. К тому же Российская Федерация страдала от тоталитарного режима не меньше, чем другие союзные республики, хотя бы потому, что советское руководство частенько заигрывало с другими республиками, являвшимися в царской России колониальными странами, особенно с проблемными, опасаясь обвинений в продолжении царской колониальной политики. И это частенько давало им экономические и территориальные поблажки за счет некоторых других республик, прежде всего России, иногда и за счет Казахстана.

В 70-е и 80-е годы во многих областных и крупных промышленных городах России, не говоря уже о глубинке, можно было лицезреть магазины с пустыми прилавками, обнищавшее население, в то время как во многих других союзных республиках, например прибалтийских и центральноазиатских, обеспеченность продуктами была намного лучше.

РСФСР никогда не имела своего высшего партийного органа, а многие годы и правительства. Россия была базовой союзной республикой, ядром СССР - да. Но это давало ей сомнительные дивиденды.

Первопричину всего этого руководство России видело в советской системе, тоталитарном режиме. Поэтому независимость России была независимостью от советского руководства, от советского режима, впрочем, как и других союзных республик, которые зависели не от российской, а от советской власти.

Мы, представители других союзных республик, не должны забывать, что именно нацеленность российского руководства на независимость и суверенитет, на переход к рыночной экономике сыграла самую весомую роль в объявлении нами своего суверенитета и достижении независимости. Вот почему я решил столь подробно остановиться на российской независимости.

Но советскому руководству нужно было что-то делать для сохранения СССР как политического союза. Еще мало кто допускал мысль о его распаде, большинство политиков и советских людей полагали, что распад недопустим: республикам, народам СССР невозможно жить без единого СССР, это ясно, вот только безответственные политики и временные трудности расшатывают устои СССР. Так возник проект Союзного договора, который был опубликован 25 ноября 1990 года. Он должен был быть подписан девятью союзными республиками и руководством СССР 20 августа 1991 года.

Стремительно ухудшающееся положение в экономике, нарастающая социальная напряженность в обществе, колебания позиции Горбачева и его нерешительность, перспектива подписания подобного Союзного договора испугали старую партийную гвардию в руководстве КПСС, Верховного Совета и правительства СССР, и они пошли в «последний бой за власть советов» - 19 августа 1991 года накануне подписания Союзного договора произошел путч, организованный так называемой Государственной комиссией по чрезвычайному положению (ГКЧП) СССР.

О том, как проходил путч, написано достаточно, и добавить что-то принципиально новое сложно. Но попытаться осмыслить отношение властных элит союзных республик, и в частности Казахстана, стоит попробовать.

/. Провал путча - это заслуга московской элиты и руководства новой России во главе с Б.Н. Ельциным. Москвичи и московская элита всегда были и теперь оказались самой сознательной и политически активной частью советского народа. Они проявили необходимое мужество, стойкость и бойцовский характер, когда реакционные силы посягнули на их свободу. Им принадлежит основная заслуга в провале путча. Они доказали, что вернуть в СССР репрессивный режим не удастся. Борис Николаевич в самый ответственный момент в судьбе России, когда возникла смертельная опасность для дела, за которое в последние годы, начиная с октяб-ря 1987 года, он боролся, нашел мужество взять на себя ответственность и огромный риск, возглавив сопротивление москвичей. Он доказал единство слова и дела, заслужив доверие народа. Он защитил курс на демократию, на перемену к лучшему в жизни людей не только в России,но и во всех других союзных республиках. Поэтому надо признать: курсом на демократизацию, создание и развитие рыночной экономики, взятым в 1992 году, мы, без всякого преувеличения, всецело обязаны москвичам и лично Ельцину.

2.   Москвичи во главе с Ельциным боролись с путчистами, не имея никакой поддержки ввиде хотя бы формального осуждения действий путчистов со стороны союзных республик, за исключением прибалтийских и, как ни странно, Киргизской Республики, руководители которой однозначно отмежевались от путчистов. Это был честный и смелый поступок с их стороны. В остальных республиках ограничились принятием дежурной рекомендации населению «сохранять спокойствие, не поддаваться провокациям». Такая рекомендация власти своему народу хороша своей универсальностью: и на случай победы путчистов, и на случай победы противников путча. Говорят, в такой ответственный для страны момент определяется, кто есть кто. Истинная правда!

3.   Организация и провал путча показали, насколько Компартия деморализована, если у руля оказались такие бездарные люди, не способные ни руководить, ни координировать даже элементарные процессы, происходящие при переворотах, известные из учебников: Янаев, Лукьянов, Павлов, Язов, даже Крючков -руководитель КГБ и др. Они выглядели довольно жалко, если не сказать больше, на пресс-конференции 20 августа 1991 года: руки трясутся, языки заплетаются, глаза опущены. А ведь все они были подобраны или самим Горбачевым, или его сторонниками. Путч показал, что КПСС и советская система как политическая руководящая сила полностью себя изжили.

4.   Что касается казахстанской элиты, то она довольно безучастно наблюдала за этим судьбоносным не только для России, но и для Казахстана делом. Об этом приходится говорить потому, что по истечении нескольких лет, когда высказываться в адрес КПСС, советской сис темы стало исключительно безопасно, наша элита при первом удобном случае твердит о том, как советская система исковеркала наш язык, нашу национальную культуру, нашу страну, как они сами подвергались гонениям, терпели унижения, как они притеснялись, как безжалостно русифицировались и т.д. и т.п. Причем чаще всего об этом заявляют те, кто в свое время наи более рьяно старались показать знание русского языка, обучали своих детей в русских школах и писали свои произведения на русском языке, с готовностью и даже с настойчивостью получали госпремии и стремились стать делегатами съездов и проч. Среди них были и такие, которые доказывали, что казахская домбра - это немузыкальный инструмент, сидеть на кошме и есть мясо по казахскому обычаю руками — вредно и некультурно и т.д.

Поэтому неудивительно, что когда 19 августа 1991 года вопрос стоял «или-или», мы не встали ни на чью сторону, а стали наблюдать, кто кого, не сделав ровно ничего для того, чтобы избавиться от системы, которая покалечила нашу культуру, наши национальные традиции и быт.

Более того, в постсоветский период, в годы экономических реформ многие представители среднего и старшего поколения очень болезненно восприняли распад СССР и переход к рыночной экономике, обвиняли в этом Горбачева, Ельцина, проклинали реформистов, в стране росла ностальгия по прошлому. Были уважаемые в народе деятели, которые всерьез обсуждали вопрос о создании в постсоветское время какого-то нового политического союза, в частности конфедерации.

Примечательно, что, в отличие от нас, Грузия еще в апреле 1991 года, задолго до путча, провозгласила свою независимость, причем в жесткой недвусмысленной форме: Грузия заявила, что она прерывает все связи с СССР.

Уже в августе объявили свою независимость Украина, Белоруссия, Азербайджан, Киргизия и Узбекистан, а 6 сентября 1991 года Государственный совет СССР единогласно проголосовал за предоставление независимости Эстонии, Латвии и Литве.

Итак, августовский путч провален, руководители союзных республик почувствовали деморализованность власти, недееспособность президента СССР и развал силовых структур (КГБ, МВД и Министерства обороны), ситуация в экономике становилась все более катастрофической, а центральная власть ничего не могла предложить своим вассалам. Начался парад суверенитетов.

Несмотря на принятие 24 августа 1991 года Декларации о независимости, 1 декабря того же года Украина провела референдум, на котором более 90% принимавших участие в голосовании отдали свои голоса за независимость. 21 сентября 1991 года референдум провела и Армения, где также подавляющее большинство населения высказалось за независимость¹ (Гайдар Е.Т. Долгое время. М.: Дело, 2005. С. 367). Провозгласили свою независимость также Таджикистан, Туркменистан. 25 октября Казахстан принял Декларацию о суверенитете.

Таким образом, к моменту беловежского совещания распад СССР произошел, говоря юридическим языком, де-факто. Как писал Е. Гайдар, «к этому времени, после референдума о независимости Украины, от власти и авторитета Союза уже практически ничего не осталось, кроме все более опасного вакуума в управлении силовыми структурами» (Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М.: Вагриус, 1997. С. 148).

Союз как бы еще существовал, но каждая республика считала себя независимым государством. После августовского путча ни один легитимный орган союзного государства не работал. Силовые структуры - армия, КГБ и МВД - были деморализованы, КПСС была парализована и практически развалилась. В союзном государстве остался только один, но уже беспомощный без армии, КГБ и МВД Горбачев. Республики уже не подчинялись Центру, никто из них не выполнял свои обязательства ни по налогам, ни по поставке товаров Центру, да и по межреспубликанским обязательствам тоже. По существу, во власти и в экономике начался полный хаос.

Таким образом, нелепо полагать, что СССР распался из-за Беловежского соглашения, что его распустили Б. Ельцин. Л. Кравчук и С. Шушкевич. Напротив, это был единственно возможный цивилизованный способ мирно дезавуировать то, чего уже не существовало. Действительно, в создавшемся положении могло произойти все что угодно, вплоть до гражданской войны. Ведь когда стало очевидным, что у союзной власти не осталось сил для подавления всяких сепаратистских намерений союзных республик, последние могли предъявить друг другу вполне обоснованные взаимные претензии по многим проблемам, затрагивающим их национальные интересы, какие союзные органы создали во множестве.

Пока репрессивные методы союзного государства, наводившие страх на всех инакомыслящих, безотказно работали, о взаимных претензиях предпочитали благоразумно не говорить, по крайней мере вслух, как, впрочем, и о причинах, породивших эти проблемы. Зато была обеспечена видимость единства и прочности отношений народов СССР. Теперь же руководители любой республики могли возложить на союзное руководство вину за свои обострившиеся политические, экономические, социальные, межнациональные и иные проблемы, винить его в том, что их республика была необоснованно ущемлена, а другие - обласканы за ее счет. Оставались открытыми такие взрывоопасные вопросы, как, например, что будет с ядерным оружием, размещенным на территориях РСФСР, Украины, Казахстана и Белоруссии, кто будет его наследником, сможет ли Россия смириться с потерей Крыма и Севастопольского порта на Черном море, отданных Украине малограмотным Н. Хрущевым в бытность его первым секретарем ЦК КПСС, как быть с общесоюзной собственностью, находящейся за рубежом или на территориях, ставших уже независимыми государствами, с внешними долгами в сумме 84 млрд долларов США (в 1991 году), как сгладить территориальные споры между республиками Закавказья, Центральной Азии, Россией и прибалтийскими республиками, как быть с потерянной собственностью народов, насильственно изгнанных со своих исконных земель, которые тогда были территориями одних, а теперь стали территориями других республик, но уже ставших независимыми государствами, и многие другие.

На примере распада бывшей Югославии мы можем убедиться в том, к каким многолетним кровопролитным конфликтам мог привести распад СССР. Достаточно вспомнить, как в конце 80-х годов появились первые ростки сепаратистских и межнациональных конфликтов, сопровождавшиеся многочисленными человеческими жертвами (Ясин Е. Российская экономика, истоки и панорама рыночных реформ. М., 2002. С. 117, 129): Карабах и Сумгаит (1988), Фергана (столкновение узбеков и киргизов, 1989), Новый Узень (Казахстан, 1989), Кишинев (1989), Сухуми (1989), Тбилиси (1989), Баку (1990), Цхинвали (Южная Осетия, 1990), Приднестровье, Северная Осетия - Ингушетия, Чечня, гражданская война в Таджикистане... Следует добавить и Алма-Ату (1986). Все это могло вылиться в большую межнациональную войну. Взрыв уже был реальностью. Ждать инициативы и разумных решений со стороны деморализованного и уже лишившегося реальной власти Горбачева было бессмысленно.

И тут Б. Ельцин, А. Кравчук и С. Шушкевич, как руководители России, Украины и Белоруссии соответственно - трех республик - учредителей в 1922 году СССР, - проявили инициативу и встретились в Беловежской Пуще (Белоруссия), чтобы обсудить свои дальнейшие шаги. На этой встрече они приняли единственно верное в создавшихся условиях решение: распустить СССР. Этим они превратили де-факто распад СССР в де-юре, поставили точку в его истории и положили конец опасной неопределенности и вакууму во власти в СССР.

Этим актом руководители трех славянских государств взяли на себя огромную ответственность в сложной для всего уже бывшего советского народа ситуации, с большим риском для своей личной жизни. Ведь Горбачев мог арестовать всех троих в Беловежской Пуще или Б. Ельцина по его возвращении в Москву. Такого варианта, по-видимому, они не исключали.

Вот как описывает обстановку в Беловежской Пуще во время подписания соглашения Е. Гайдар: «Когда я принес напечатанный наконец документ, Б. Ельцин, А. Кравчук и С. Шушкевич в ожидании бумаги уже собрались и начали разговор. Ознакомившись с ним, довольно быстро пришли к согласованному выводу - да, это и есть выход из тупика. Согласившись, в принципе, стали обсуждать, что делать дальше. Борис Ельцин связался с Нурсултаном Назарбаевым, Президентом Казахстана, попросил его срочно прилететь. Было важно опереться на поддержку и этого авторитетного лидера. Нурсултан Абишевич обещал, но потом его самолет сел в Москве, и он, сославшись на технические причины, сказал, что прилететь не сможет. Напряжение нарастало. Ведь речь шла о ликвидации де-юре распавшейся де-факто ядерной сверхдержавы... Потом последовал звонок Джорджу Бушу, тот выслушал, принял информацию к сведению. На конец звонок М. Горбачеву и тяжелый разговор с ним»¹. (Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М.: Вагриус, 1997. С. 150)

Поныне открытым остается вопрос о том, мог ли Горбачев помешать встрече лидеров трех союзных республик в Беловежской Пуще, арестовав их, когда станут известны итоги встречи, и обвинив в измене. Есть политики, простые люди, в том числе и в Казахстане, обвиняющие Горбачева в том, что он должен был поступить именно так, но не поступил.

Е.Т. Гайдар, готовивший итоговый документ, отвечает на поставленный вопрос так: «Возвращаясь самолетом в Москву в этот декабрьский вечер 1991 года, я все время думал: а мог ли Михаил Сергеевич в ответ на подписанное соглашение попытаться применить силу и таким образом сохранить Советский Союз? Разумеется, окончательный ответ так и останется неизвестным. И все-таки мне кажется, в то время такая попытка была бы абсолютно безнадежной. Авторитет Горбачева, как, впрочем, авторитет и всех союзных органов управления, стал абсолютно призрачным, а армию, которую столь часто подставляли, вряд ли можно было сдвинуть с места»². (Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М.: Вагриус, 1997. С. 151-152). Очевидно, это верно.

Горбачев не мог не учитывать сложившейся к этому моменту ситуации в стране. Видимо, он хорошо понимал, что никого из республик в Союз уговорами теперь уже не затянуть, а время для силового решения этой проблемы, так или иначе, прошло. Горбачев благоразумно снял с себя полномочия первого и последнего президента СССР. Он пришел к власти в России, как А. Керенский в 1917 году, в неудачное время. Однако в целом его заслугу в мирном распаде СССР нельзя недооценивать. Кто знает, возможно, у него был соблазн ареста Б. Ельцина и его команды по их возвращении в Москву, но он не поддался ему, хотя шансы найти серьезных сторонников у него были. Другое дело, неизвестно, каковы были бы последствия этого шага лично для него. Будь на его месте кто-то другой из прежнего руководства ЦК КПСС или правительства СССР, утративший реальное понимание ситуации и во власти, и в стране, возможно, он и взял бы на себя смелость обратиться за поддержкой к народу, представить Ельцина и его команду изменниками Родины, а их документ объявить противозаконным. Он мог тогда сослаться на Конституцию, представить все их действия как результат происков Запада, давно вынашивающего идею раскулачивания и уничтожения СССР. Ельцина и его команду можно было бы объявить предателями великой Родины - нерушимого Союза Советских Социалистических Республик. Мог он сослаться и на итоги референдума, проведенного 17 марта 1991 года по вопросу о сохранении СССР, где 76,4% всех принявших участие в голосовании дали положительный ответ. История не знает сослагательных наклонений.

Осуждая Беловежское соглашение, Горбачев впоследствии не раз ссылался на этот факт. Однако следует заметить, что итоги референдума до августовского путча и итоги референдума в некоторых союзных республиках после него - это выражение воли народа по вопросу сохранения СССР, высказанное в совершенно разных условиях. После путча прежнее их отношение кардинально изменилось. Люди уже не видели необходимости сохранения Союза и стали в новых условиях поддерживать идею независимости своих республик. Именно августовский путч стал причиной изменения мнения людей. В связи с этим ссылка на итоги референдума, проводившегося в марте 1991 года, не имеет под собой реальной почвы.

Но Михаил Сергеевич не сделал такой глупости, которую мог бы сделать любой другой руководитель СССР. Этим он тоже внес значительный вклад в мирное завершение процесса распада СССР. Таким образом, распад СССР произошел без серьезных конфликтов, угроза гражданской войны была предотвращена. И бесспорная заслуга в этом принадлежит Ельцину, который понял, какая ответственность ложится на Россию после распада СССР, определив тем самым и роль России в мире и СНГ. Трудно также переоценить значение того, что Россия приняла нулевой вариант распределения территорий и общей собственности Союза, взяла на себя бремя достаточно большого внешнего долга СССР (84 млрд долларов США) именно в тот момент, когда наступило время погашения. Сложность последней проблемы была связана не только с межреспубликанским отношением к нему, но главным образом с позицией западных стран в отношении предоставления кредитов России. Е. Ясин считает, что «когда решался вопрос о правопреемнике СССР, не возьми на себя Россия бремя долга, неясно, как повернулись бы события»¹. (Ясин Е. Российская экономика, истоки и панорама рыночных реформ. М., 2002. С. 127)

При противоположном сценарии народы СССР еще раз пережили бы трагедию, сопоставимую по масштабам с Октябрьской революцией 1917 года.

Следует признать, что столь быстрый и мирный распад СССР был бы невозможен, если бы во главе СССР тогда не оставался М.С. Горбачев, а во главе России - Б.Н. Ельцин. От любых других деятелей КПСС, входивших в то время в руководство СССР и РСФСР, окажись они во главе партии, такого подарка невозможно было бы ожидать. Нельзя отрицать, что борьба Ельцина за независимость и демократию в России, какими бы мотивами он ни руководствовался, сыграла решающую роль в распаде СССР.

«Надо признать, - пишет один из известных экономистов России, участник с 1989 года всех реформ, проведенных и не проведенных СССР и Российской Федерацией, Е.Г. Ясин, - что и политика Б.Н. Ельцина с конца 1990 года сильно способствовала распаду СССР. Его действия мотивировались борьбой за власть против Горбачева и союзного центра, отождествлявшегося с тоталитарным прошлым, но объективно за прибалтийскими республиками Россия встала во главе борьбы за суверенитет республики. Одновременно экономическая политика РСФСР ощутимо способствовала углублению кризиса»². (Ясин Е. Российская экономика, истоки и панорама рыночных реформ. М., 2002. С. 127)

Другим фундаментальным вопросом, который остается без однозначного ответа, является вопрос о том, был ли шанс сохранить Советский Союз, имел ли СССР вообще перспективу на существование и развитие как союзное государство?

«Развилку, - пишет Е. Гайдар, - на которой, подписав Союзный договор, в той или иной форме удалось бы сохранить Советский Союз, прошли в августе 1991 года. Теперь, в декабре, свершившийся факт был лишь юридически оформлен»¹.(Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М: Вагриус, 1997. С. 151). Другой российский ученый Е. Ясин считает, что, казалось, шансы были. Их попытались использовать при подготовке нового Союзного договора². (Ясин Е. Российская экономика, истоки и панорама рыночных реформ. М., 2002. С. 117).

Да, шанс на сохранение политического Союза как единого государства, наверное, был. Но, с моей точки зрения, только на короткое время - максимум на 2-3 года, и то только в сильно усеченном виде. В нем наверняка уже не присутствовали бы все три прибалтийские республики. А это, в свою очередь, создало бы прецедент для выхода из союзного государства уже других республик, если даже они подписывали на начальном этапе Союзный договор. В числе первых претендентов, желающих покинуть СССР, была бы Украина, и если бы это случилось, - а случилось бы без всякого сомнения, - то Союз стал бы аморфным государством, и сохранение его потеряло бы всякий смысл. Кроме того, за Украиной последовали бы и некоторые другие республики, да и сама Россия избавилась бы от такого союзного уровня власти. Такой прогноз подтверждается выходом из Югославии спустя несколько лет даже таких крохотных государств, как Косово и Черногория.

Таким исходом завершились бы попытки сохранения политического союза, если бы Союзный договор подписывался в первоначально представленном виде. На проект Союзного договора, опубликованного 25 ноября 1990 года, возлагались большие надежды в сохранении Союза в том или ином виде, но обязательно как единого государства. По крайней мере, так казалось внешне. В Союзе начались дискуссии вокруг основных положений договора.

В Казахстане, как всегда, особой активности в такой дискуссии не проявлялось. В январе 1991 года я опубликовал на страницах центральной республиканской газеты «Казахстанская правда» статью под названием «Суверенитет и власть»³, (Есентугелов А. Трансформация экономики Казахстана: рыночная экономика, реформы, экономическая политика.Алматы, 2002. Т. 1. С. 84) где высказал мнение о том, что «в нынешней сложной обстановке затягивание подписания Союзного договора станет одной из главных причин политической нестабильности и развала власти в стране». Отметил, что ситуация становится угрожающей, и одновременно выразил тревогу относительно возможности его подписания. В связи с этим я подверг критике положения договора, во-первых, об установлении двух уровней налоговой системы, во-вторых, о структуре власти, где практически сохраняется основа для установления личной власти президента, то есть авторитарного режима, и, в-третьих, а это для меня казалось самым главным, - это проблема собственности. Речь идет о том, что суверенные республики не являются собственниками имущества, находящегося на их территориях, т.е. они лишены права собственности: владения, пользования и распределения собственности. Здесь предусматривается неограниченное право Центра распоряжаться такой частью собственности, какую он считает необходимой, без участия республики.

Другое обсуждение проекта Союзного договора происходило 14 мая 1991 года в Алматы на круглом столе, организованном Президиумом Верховного Совета Казахской ССР, Институтом государства и права АН СССР и Институтом философии и права Казахской ССР¹(Союзный договор и собственность Казахской ССР. Алматы, 1991) Я подготовил доклад председателя Государственного комитета Казахской ССР по экономике К.А. Абдулла-ева, в котором внимание было акцентировано также на проблеме отношения к собственности. Суверенитет республики без права на собственность, составляющую экономическую основу политической власти, - это фикция. Как провести разграничение собственности между Центром и союзными республиками? Предлагался вариант передачи всей собственности, находящейся на территории республик, в их юрисдикцию, т.е. нулевой вариант.

Когда после августовского путча обсуждался новый вариант договора об экономическом союзе, после распада СССР всеми участниками был принят именно этот вариант разграничения собственности. Но самое интересное то, что подписание Союзного договора даже с устранением его недостатков не смогло бы спасти СССР от окончательного распада. Ведь Советский Союз не имел перспективы длительного благополучного пребывания в мировом сообществе, и он рано или поздно (но не в очень далеком будущем) должен был сойти со сцены. Подписание проекта Союзного договора в любом варианте не спасло бы его.

Так бесславно завершился процесс распада советской империи, а вместе с ней - и процесс построения социализма и коммунизма во всем мире. Теории Маркса и Ленина после длительного эксперимента в 12 государствах не получили подтверждения. Но для народов бывшего социалистического лагеря, особенно для бывшего советского народа, эксперимент обошелся слишком дорого. Надеюсь, что он был последним.

§ 2. Нелегкий путь Казахстана к независимости

16 декабря 1991 года Президент Казахстана Н.А. Назарбаев подписал конституционный закон о независимости Казахстана. Правда, к этому времени СССР уже распался, как де-факто, так и де-юре, а потому помешать этому шагу было решительно некому. Все братские республики, кто до, кто после путча, уже стали независимыми государствами. Выглядело это так, как будто мы после Беловежского соглашения, подписанного 8 декабря 1991 года, еще восемь дней чего-то выжидали.

Однако главным на фоне этих досадных мелочей было то, что сбылись мечты наших отцов и дедов - Казахстан стал независимым суверенным государством, получил реальную возможность быть самостоятельным, полноправным членом всемирного сообщества и занять в нем достойное место. Отныне мы получили возможность самостоятельно выбирать свой путь развития, быть не только участником происходящих в мире событий, но и влиять на них.

Казахстан стал независимым не просто от советского государства, но и от коммунистического режима, советской тоталитарной системы. Это означало, что теперь он сам может строить свою судьбу, сам должен будет решать свои проблемы, сам наслаждаться результатами своего труда, перестать жить в придуманном классиками марксизма-ленинизма социалистическом, а точнее, виртуальном мире под диктовку сверху, в соответствии со стандартными решениями коллективного органа - Политбюро ЦК КПСС, а на самом деле - умом одного человека - Генсека ЦК КПСС, в условиях монополии одной партии, одной идеологии. Теперь казахстанцы получили исторический шанс строить свое общество таким, в каком живут люди цивилизованных, развитых во всех отношениях стран мира. А удастся ли этот шанс превратить в реальность или нет, зависит только от нас самих.

Независимость никогда и никому не достается легко. Она, как правило, завоевывается в результате долгой борьбы, за победу в которой не одно поколение платит дорогую цену. К счастью, казахстанцам, как и народам бывших союзных республик, не пришлось пережить подобное испытание. Однако от этого независимость не становится менее ценной, менее значимой хотя бы потому, что казахстанцам, так же как и другим народам СССР, пришлось пережить множество непростых, зачастую трагичных событий, в том числе в период пребывания в составе СССР, хотя было немало и светлых дней и лет.

Все это так. Но, размышляя о событиях того времени, вспоминая, как происходили важные политические и экономические процессы в СССР и Казахстане, как возникали и как вели свою политику в той сложной обстановке казахстанские политические силы, их лидеры, как мы получали независимость и как пользуемся ею, а также задумываясь над другими аналогичными вопросами, вольно и невольно задаем себе, кажется, странный или, еще хуже, - неуместный вопрос: а хотели ли мы, казахстанцы, иметь тогда эту независимость?

Да, мы все сегодня, от простого человека до политиков высокого ранга, от молодого до старого, при каждом удобном и неудобном случае говорим о независимости Казахстана, говорим: «Слава богу, что Казахстан наконец-то стал независимым суверенным государством». Особенно часто этим грешат представители пишущей интеллигенции - поэты, писатели, крупные артисты, ученые. Понятно, что именно они из-за развала социалистической системы, от распада СССР много потеряли в материальном плане и в общественном положении, потеряли свою аудиторию, свои связи. А почему вся остальная часть населения дает повод для постановки такого «неуместного» вопроса? Но так ли уж он неуместен? Факты говорят о том, что он очень даже уместен.

Все дело в том, что казахстанцы практически ничего не делали, чтобы получить независимость. Декларацию о суверенитете мы приняли 25 октября 1990 года, т.е. последними из всех союзных республик. Мы вообще не хотели ее принимать, рассуждая так, будто она ничего не даст, выражали только лишь наше намерение и не более того. Значит, намерения-то на независимость у нас не было или мы не хотели его открыто выразить. Открыто заявить о своем намерении, особенно когда речь идет о таком вопросе государственного устройства, как его суверенность, т.е. недопустимость чьего-то бы то ни было вмешательства во внутренние дела страны, в условиях СССР и его тоталитарной системы означало многое.

Казахстан в самые переломные и ответственные моменты, когда решался вопрос, быть или не быть СССР и социалистической системе, ни во время августовского путча 1991 года, ни при подписании Беловежского соглашения 8 декабря 1991 года не оказался с Россией. Ведь Россия и ее лидер Ельцин нуждались в поддержке именно Казахстана и именно его руководителя Н. Назарбаева, т.к. Казахстан всегда имел большой вес в СССР после Украины, а Назарбаев за какие-то два-три года стал одним из самых авторитетных союзнореспубликанских политиков и руководителей. Не случайно, что на Беловежское совещание из всех руководителей союзных республик приглашался только он. Борис Ельцин не скрывал, что нуждается в присутствии Назарбаева.

Стыдно повторять, но приходится: Казахстан принял конституционный закон о своей независимости 16 декабря 1991 года, т.е. тогда, когда СССР уже не существовал ни де-факто, ни де-юре. Это значит, что Казахстан получил независимость не по своей воле, а возможно, и против своей воли оказался независимым. В стране даже референдум не был проведен. Более того, Казахстан оказался единственной страной на всем постсоветском пространстве, настойчиво предлагавшей остальным, по крайней мере России, Украине и Белоруссии, уже после распада СССР (Беловежского соглашения), с которым смирился и президент СССР Горбачев и снял с себя полномочия главы государства, объединиться в какой-нибудь новый политический союз. Тогда, когда все бывшие союзные республики радовались, ликовали и занялись укреплением своей государственности, казахстанцы искали и предлагали какие-то иные формы образования нового политического союза.

Так, после Беловежского соглашения мы доказывали необходимость политического союза между Россией, Украиной, Белоруссией и Казахстаном. Более того, мы стали упрекать руководителей трех славянских республик в том, что они на Беловежском совещании создали свое Содружество Независимых Государств - СНГ (подчеркну - именно Содружество, а не Союз независимых государств по этническому признаку. -А.Е.). Спрашивается, почему мы должны упрекать незавсимые государства в этом? Они теперь, уже как независимые государства, вправе создавать какие угодно межгосударственные образования. Они уже не были обязаны с кем-то согласовывать свои решения и нести ответственность за развитие других государств. Несмотря на это, нас приглашали, но мы не пошли.

Мы должны иметь в виду, что бывшие союзные республики уже не загнать ни в какой политический союз, это мы ищем такой союз, мы предлагаем создание такого союза. Не было им резона распустить один союз и тут же войти в другой и снова жить под чью-то диктовку. Какая тут независимость?! Тем не менее даже некоторые политические партии и отдельные политики начали предлагать конкретные формы политического союза. Так, Социалистическая партия Казахстана (СПК) во главе с П. Своиком и Г. Алдамжаровым в программе, принятой на XIX съезде партии, состоявшемся в марте 1992 года, записали, что «СПК видит будущее Казахстана в СНГ на конфедеративных началах»¹(Мастер-класс Президента по предвыборным технологиям//Эксклюзив, 2005. № 10. С. 5.), т.е. по типу швейцарского государства. Известный поэт О. Сулейменов пошел дальше, считая, что «начало конфедерации могли бы положить Россия и Казахстан» ⁽Куртов А. Партии Казахстана и особенности развития политического процесса в Республике Казахстан: реалии и перспективы независимого развития. М., 1995. С. 189).

Президент Н. Назарбаев сам не раз говорил о стремлении сохранить СССР до последнего момента. Судя по тогдашним откликам, в Казахстане большинство народа поддерживало идею возрождения союза с Россией в какой бы то ни было форме. Следовательно, политическая элита должна была выражать мнение большинства граждан страны. Таков неписаный закон прихода политической силы и политиков к власти и ее удержания.

Распад СССР и отказ от социалистической системы вызвали у казахстанцев в целом двойное чувство. Как ни говори, независимость вызвала у людей радость и гордость, поскольку казахстанцы получили возможность использовать все свое богатство на благо своей страны, которая получила шанс войти в мировое сообщество полноправным, суверенным государством. Всем нам казалось, что мы приобрели что-то очень важное, чрезвычайно ценное, чего так недоставало в нашей жизни.

В то же время в День независимости Казахстана не наблюдается массового ликования людей на площадях, праздничного шествия народа на улицах городов, в парках, как это бывает во многих странах мира. Создается странное чувство: вроде бы этот праздник - и не праздник вовсе. Видимо, это результат того, что независимость досталась «даром», а во всех колониальных странах она добывается в долгой, чаще всего кровопролитной борьбе, достается и, соответственно, ценится дороже. Обидно, что Казахстан, больше всех пострадавший от тоталитарного режима, не предпринимал ничего, чтобы он исчез из его жизни, хотя бы того, что делали Украина, Белоруссия и Молдова, не говоря уже о России, прибалтийских республиках и Грузии. Все-таки это было ошибкой и стало еще одним пятном в истории Казахстана.

Противоречивые чувства казахстанцев к независимости, видимо, обусловлены и тем, что за годы советской власти мы успели пережить и трагедии, и светлые периоды. У нашего народа за 70 лет были успехи и радости, неизгладимая печаль и истинное сожаление. Было немало и приобретений и потерь. Видимо, таков закон жизни, что невозможно приобрести одно, не теряя другого, за все приходится расплачиваться. Тем не менее людям всегда жалко расставаться с прошлым, если при этом с ним уходит нечто ценное. А у казахстанцев было от чего избавиться и было что терять при распаде СССР.

Потеряли мы на самом деле то, что, несмотря ни на что, сумели приобрести за годы существования СССР, пережив вместе и радости и беды, и победы и поражения. У народов союзных республик были многолетняя общая история, тесные хозяйственные, научные и культурные связи, люди, независимо от национальности, были сплочены неподдельной дружбой, взаимопомощью и взаимовыручкой, всегда поддерживали друг друга, идеологически воспитывались на общих ценностях. Система давала всем безбедную жизнь, избавила людей от беспокойства относительно своего будущего и будущего детей, если они получат образование и специальность. Люди не знали, что такое безработица.

И вдруг эта система быстро и неожиданно распадается, людям было отчего растеряться. Ведь мало кто думал о том, что, несмотря на серьезные трудности, СССР когда-нибудь распадется, казалось, что нет силы, которая его так раскачает, что за какие-то два года его не станет. Видимо, люди испытывали растерянность из-за неожиданности и особого представления о своем будущем вне Союза, в новом независимом государстве, вроде бы в одиночестве. Люди наверняка чувствовали, что они остались один на один с независимостью. Это настроение народа, видимо, передалось политическим элитам, и они тоже в первые годы проявляли растерянность, мало представляли, как они будут вести страну в условиях отсутствия Союза, с чего придется начать, как справиться с нарастающим социально-экономическим кризисом и т.д.

Тем не менее не было оснований для уныния - мы приобрели несравнимо больше, чем потеряли. Казахстан, попав в состав СССР как колония Российской империи, пережил ни с чем не сравнимую трагедию. На мой взгляд, вхождение Казахстана в состав СССР (1917 год) было не совсем легитимным, т.к. у тогдашнего, безграмотного и неорганизованного, народа, который все еще вел в своем подавляющем большинстве кочевой образ жизни, никто не спрашивал, за какую он власть. Он даже не знал и не мог знать, какая сейчас власть, кто такие большевики. Красноармейцы просто захватили города и уезды, объявили об установлении советской власти большевиков, назначили комиссаров - и в итоге оказалось, что Казахстан добровольно вошел в состав СССР. У нашего государства тогда не было и не могло быть ни легитимного правительства, ни легитимного представительского органа, облеченного мандатами народа, ни армии, которая могла противостоять Красной Армии. Кое-где было лишь небольшое количество сторонников большевиков из местной интеллигенции.

Передовая, образованная часть интеллигенции в лице, например, Алихана Бокейханова, Ахмета Байтурсынова, Турара Рыскулова, Султанбека Ходжанова, Мустафы Шокаева и других вела борьбу за создание Туркестанской республики до образования СССР и продолжала бороться за самостоятельную автономию и после совершения этого акта.

Эти люди быстро поняли, что строить новое общество по Марксу и Ленину - не «проехать галопом по европам», это невозможно без установления под видом диктатуры пролетариата диктатуры партии и ее вождя. Власть вождя и единственной партии - партии большевиков - распространялась на все сферы человеческой деятельности. Всеми ресурсами распоряжалась партия, все находилось под ее контролем и управлением, осуществляемым в соответствии только с коммунистической идеологией. Так был установлен в СССР тоталитарный режим, принявший форму самого реакционного восточного деспотизма - деспотизма личной власти. Сбылось то, что когда-то предсказал М. Бакунин: «марксистское общество превратится в новую отвратительную форму восточного деспотизма».

Это имело свою логику. Один из исследователей тоталитаризма X. Арендт утверждал, что тоталитарный режим порождается тоталитарными движениями, которые требуют тотальной, неограниченной, безусловной и неизменной преданности от своих индивидуальных членов. (Арендт X. Начало тоталитаризма//Антология мировой политической мысли: В 5 т. М.: Мысль, 1997. Т. 2. С. 540)

Чтобы так произошло в обществе на практике, советская власть взяла на вооружение метод устрашения, создания условий безысходности для тех, кто попытается не подчиниться этим требованиям, мечтал о независимости республики. Так, в Казахстане в конце 20-х годов начались репрессии против ведущих политиков Казахстана. Дальше - больше: в начале 30-х годов по надуманному предлогу в Казахстане не происходила Октябрьская революция, а потому не проводилась экспроприация собственности наподобие той, что произошла в России после прихода большевистской власти, республиканская власть во главе и по инициативе Ф.И. Голощекина - ставленника Сталина - провела поголовное раскулачивание всех, кто имел хоть какую-то собственность, в том числе крестьян, с экспроприацией и ссылкой тысяч казахстанских семей в самые отдаленные районы Сибири. Одновременно проводилась принудительная сверхформированная коллективизация под штыками солдат и под угрозой ссылки опять же в Сибирь.

Жестокая массовая коллективизация и репрессии, проведенные против казахов, привели к гибели многих людей от расстрелов, холода и голода, бегству из Казахстана в поисках спасения на чужбине большей части населения республики в Китай, Афганистан, Монголию, Турцию и даже Россию и Узбекистан, хотя и там люди терпели лишения, унижения, издевательства местных властей.

Авторы книги «Эволюция политической системы Казахстана» пишут: «Страшными последствиями сталинской коллективизации стала гибель от голода в 1930-1932 годах около полутора миллионов казахов. В эти же годы 1,3 миллиона человек безвозвратно откочевали за пределы СССР. Если в 1930 году в республике проживало 5 миллионов 873 тысячи человек, то к 1933 году численность населения упала до 2 миллионов 493 тысяч человек»².(Нысанбаев А., Машан М., Мурзалин Ж., Тулегулов А. Эволюция политической системы Казахстана. Алматы: Главная редакция «Казак энциклопедиясы», 2001. Т. 1. С. 195.)

Сколько казахов - политиков, писателей, ученых, просто образованных представителей интеллигенции - было расстреляно, осуждено на длительные сроки заключения в тюрьмах, находившихся в известных местах, от одних только названий которых люди содрогались от ужаса! Те, кто уцелел, жили без индивидуальной свободы, в бесправии и страхе. Все вопросы социально-экономического развития республики решались в Москве в интересах всего Союза, а не отдельной республики. Единственными законами, по которым должны были жить люди, были решения КПСС, его руководства, в котором собрались политически подкованные, но профессионально малокомпетентные люди, подобранные по принципу личной преданности Генеральному секретарю ЦК КПСС.

Репрессивные меры продолжали применяться в отношении казахстанской интеллигенции - представителей науки и культуры - и в послевоенные годы. Под предлогом постепенного стирания национальных границ, возникновения единого советского народа руководство партии и правительство СССР начали широкомасштабное наступление на культуру, быт, традиции, обычаи казахов, казахский язык.

Основательная перетряска Казахстана и казахского народа в самых различных формах продолжилась и в годы хрущевского волюнтаризма и субъективизма, в годы, оказавшиеся для кого-то годами оттепели, а для кого-то - продолжения страданий и унижений. Только теперь она проводилась по демографической линии, экономической и территориальной деструктуризации, а также экологической деградации Казахстана, хотя это проходило и раньше, но только затмевалось масштабами репрессивных действий власти по отношению к казахскому народу и его передовой интеллигенции.

За внешним благополучием в годы застоя скрывалось углубление обострения социально-экономической и экологической ситуации в Казахстане, которое пагубно отразилось на окружающей среде и здоровье людей, живущих во многих регионах республики. Об этом много писали в книгах, в периодической печати и т.д., здесь нет необходимости повторяться.

По-своему уникальна индустриализация Казахстана в 30-х годах: эвакуация в республику в годы войны многих промышленных предприятий с переселением с европейской части СССР огромного количества людей, освоение огромной территории целинных и залежных земель с крупным притоком людей из России, Украины и Белоруссии, приезд многих тысяч переселенцев и выпущенных специально для работы на целине заключенных из тюрем Сибири и других регионов России; авантюрно проведенная ирригация в Узбекистане и Туркменистане с перекрытием стоков вод рек Амударья и Сырдарья, вызвавшим экологическую катастрофу в ареале Аральского моря и приведшим практически к исчезновению самого моря, создание на территории Казахстана 20 военных полигонов, в том числе трех ядерных в Семипалатинске, Азгире и Капустином Яре с проведением в течение 40 лет ядерных испытаний и захоронением ядерных отходов... Население испытывает на себе последствия в виде самых разных форм заболеваний, генетических мутаций, увеличения числа детей - инвалидов с детства, роста детской смертности, резкого увеличения смертности и др.

Возникающие при этом социально-экономические и даже межреспубликанские территориальные, межэтнические и кадровые проблемы развития Казахстана решались в Москве без учета его интересов, интересов его народа, порой не считаясь с мнением руководства республики или вообще игнорируя его, как это было при решении вопроса о передаче части территории Казахстана, где развивалось хлопководство, Узбекистану, при рассмотрении вопроса о передаче полуострова Мангышлак Туркменистану, при назначении руководителей республики и при решении многих других вопросов, напрямую затрагивающих интересы казахского народа. Достаточно подробно об этом рассказывает непосредственный свидетель решений Центра в отношении Казахстана по прошествии почти 30 лет бывший первый секретарь ЦК КП Казахстана Д.А. Кунаев в своих книгах «О моем времени» и «От Сталина до Горбачева».

Во всем этом страшно было то, что такая политика была не просто эпизодом из жизни страны, связанным лишь с особенностями переживаемого периода или с характером и стилем руководства того или иного Генерального секретаря ЦК КПСС, а была инструментом практического осуществления марксистской теории по строительству коммунистического общества на деле, государственной идеологией тоталитарного режима СССР, выработанной марксистско-ленинским антинаучным учением.

Известные ученые республики А. Нысанбаев, М. Машан, Ж. Мурзалин, А. Тулегулов в своей двухтомной монографии анализируют национальную политику большевистской партии, тоталитарного советского режима и, рассуждая о причинах попрания прав и игнорирования интересов народов национальных окраин, в том числе Казахстана, справедливо пишут: «Игнорирование национальных интересов оправдывалось в связи с процессами стирания классовых различий, сближения умственного и физического труда, города и деревни. Формирование новой исторической общности под определением «советский народ» имело своей целью этническую и языковую ассимиляцию, ликвидацию национальных различий граждан единого Советского Союза... Негативные последствия имело и национально-государственное строительство с волюнтаристическим отношением к определению границ национальных республик. Имманентной характеристикой подобной политики было произвольное отношение к национальной истории, к национальным традициям, обычаям и психологии» (Нысанбаев А., Машан М., Мурзалин Ж., Тулегулов А. Эволюция политической системы Казахстана. Алматы: Главная редакция «Казак энциклопедиясы», 2001. Т. 1. С. 192.)

Приход к власти в 1985 году нового относительно молодого руководителя М.С. Горбачева с лозунгом «перестройка» в этом отношении практически ничего не менял. Бесправие и умаление интересов Казахстана продолжалось и в новых условиях. Иного и быть не могло, т.к. советское государство с его тоталитарным режимом не могло нормально функционировать на иных теоретических предпосылках, на иной идеологии и практике. Оно строилось и развивалось только в условиях монополии КПСС на власть, ее диктатуры, построенной на пресловутом принципе демократического централизма, жесточайшей централизации процесса принятия решений исходя из примата интересов Союза, запрета на инакомыслие, плюрализм. Малейший сбой в этой системе мог основательно расшатать его устои.

Непонимание этого Горбачевым, его неумелые попытки ввести плюрализм мнений, гласность в конце 80-х годов под давлением происходящего экономического хаоса обернулись катастрофой для советской системы. Но это было катастрофой для системы, для режима, а не для народа.

Но до этого Казахстан пережил еще одну трагедию, порожденную тем же тоталитарным режимом сложившейся советской системы управления. Казахский народ еще раз испытал на себе тяжелые последствия прежней политики, когда в 1986 году ЦК КПСС был назначен первым секретарем неизвестно откуда взявшийся посланец Москвы Г.В. Колбин (В первой половине 80-х годов я, будучи директором одного проектно-технологического института, подчинявшегося Министерству торговли СССР, много ездил в Москву и другие города, общался с коллегами, которые рассказывали про Колбина, что он, будучи вторым секретарем ЦК КП Грузии, сильно провинился в связи с попыткой нескольких сыновей высокопоставленных чиновников угнать самолет из Тбилиси, которая провалилась благодаря смелости и на­ходчивости летчиков, сумевших посадить самолет обратно в аэропорт Тбилиси. Он был освобожден от занимаемой должности, и его ждало разбирательство у Ю.В. Андропова, только его госпитализация и смерть не только избавили Г.В. Колбина от еще более тяжелого наказания, но и позволил назначить его на должность первого секретаря в Казах­стан. Насколько это точно, утверждать не могу). По тому же принципу, о котором писал бывший секретарь ЦК Компартии Казахстана Д.А. Кунаев: «кого хотим, того и назначим, а ваше дело голосовать «за»...

Но все-таки было другое... Молодежь Алма-Аты, обучающаяся в университетах, институтах и техникумах, организовала массовый митинг на Новой площади, которая затем была переименована в Площадь Республики, с выражением несогласия с назначением первым секретарем ЦК КП Казахстана Колбина. Очевидно, нельзя было разыгрывать без конца один и тот же сценарий, то, что было дозволено в послевоенные годы, рано или поздно должно было дать сбой, ведь эта проблема обсуждалась «за кулисами» среди интеллигенции, населения и, как свидетельствует Кунаев, в узком кругу руководства ⁽Кунаев Д.А. От Сталина до Горбачева. Алматы, 1996).

В ответ мирной демонстрации молодежи - снова излюбленный прием - жестокая расправа: кровопролитие, массовые избиения, издевательства, вывоз людей зимой без одежды в открытое поле, откуда вернуться в город живым и здоровым было чрезвычайно трудно.

При всей трагичности этого события для молодежи, для всего казахского народа сегодня главное в другом - виновники этой чудовищной по жестокости расправы власти остались не-выявленными и ненаказанными. В любой демократической стране подобное кровопролитие не осталось бы без судебного расследования, какие бы должности ни занимали виновные, а здесь главного виновного установить было совсем не трудно.

Действительно, если строго следовать логике партийного руководства КПСС, принятия решений при событиях такого характера и жестокости принятых мер, то два самых главных виновника - это Горбачев и Колбин, ведь применение мер против массы с кровопролитным исходом в Советском Союзе не могло произойти без разрешения на то Генерального секретаря ЦК КПСС. Это не требует доказательств. Нет сомнения, что Колбин постоянно информировал и держал в курсе Горбачева, ведь событие-то нерядовое. Если бы он сказал, что нельзя применять против участников демонстрации такие меры, то никто не посмел бы их применять. Естественно, что председателем комиссии в те дни был Колбин, и он со своей командой оценивал ситуацию на площади, обрисовал возможные варианты развития событий, степень опасности каждого из них и пришел к выводу о том, какие меры надо предпринимать. При этом, естественно, он и его команда излагали возможные действия демонстрантов с максимальным преувеличением, чтобы обосновать необходимость принятия предлагаемых мер, ведь они, по существу, перестраховщики и трусы. И это заключение с предлагаемыми мерами докладывалось Генеральному секретарю. Только получив разрешение Генсека, Г.В. Колбин - именно он и никто другой - мог дать команду на применение предложенных мер против демонстрантов, сообщив комиссии, что согласие Горбачева получено. В Советском Союзе в ситуациях, подобных той, которая происходила 18 декабря 1986 года в Алма-Ате, других сценариев действий не было.

Виновные должны были быть обвинены и привлечены к ответу. В любой другой цивилизованной стране уважающий себя народ добился бы этого. Прекрасными примерами этому могут служить судебные расследования против Пиночета в Чили, Сухарто в Индонезии, Маркоса на Филиппинах, лидеров Югославии, лидеров-диктаторов в Латинской Америке.

Казахстанцы имели все основания обвинить их в разжигании межнациональных конфликтов между казахами и русскими, проживающими в Казахстане. Колбин после подавления демонстрации молодежи в Алма-Ате в своих докладах и статьях давал оценку этой демонстрации как проявлению национализма; аналогичное обвинение предъявлялось национальным кадрам, и многие из них преследовались, увольнялись с работы, исключались из партии и т.д. Негативно оценивались межнациональные отношения в республике, ответственность за это перекладывалась на граждан казахской национальности, что не способствовало укреплению межнациональных отношений.

Что касается Горбачева, то он в 1991 году, выступая по телевидению, утверждал, что в год освоения целинных и залежных земель Казахстану отошли пять областей Российской Федерации. Генсек не мог не знать, что такого никогда не могло быть, а потому он сделал такое заявление с определенной целью - дать русским, проживающим в Казахстане, основания для расшатывания территориальной целостности республики, на развертывание движения за отторжение этих областей от Казахстана и провоцирование межнациональных столкновений. И в этом он тоже должен был быть обвинен, ему следовало по крайней мере извиниться перед казахским народом.

Однако несколько лет назад мы принимали его в Алматы с почестями. А декабрьские события по-прежнему остаются белым пятном в нашей истории.

Почему-то так же поступали руководители и народы Азербайджана, Грузии, Литвы, Латвии, где против мирных участников митингов в начале 90-х годов применили оружие и было совершено кровопролитие. Правда, появиться в этих республиках Горбачев, видимо, не смеет.

Но я уверен, что если бы на месте Горбачева был Ельцин, то каждый гражданин Казахстана, Азербайджана или Грузии считал бы своим долгом при первом удобном случае призвать Ельцина к ответу. Ведь русская интеллигенция, кроме либералов, до сих пор не прощает ему расстрела Белого дома в 1993 году. При этом никто не брал в расчет ту силу в Верховном Совете РФ, которая противостояла законно избранному всенародным голосованием президенту России, поддержанному большинством голосов на референдуме, проведенном накануне конфликта. Верховный Совет, находясь в изоляции, отказался работать в конституционном режиме и, находясь в Белом доме, избрал нового президента РФ без всенародного выбора. Эта сила действовала в течение нескольких месяцев, находясь в центре столицы, против президента и правительства России и, наконец, совершила вооруженное нападение, учинила разгром на центральном телевидении в «Останкино», и спрашивается, какая власть будет терпеть такую ситуацию в центре столицы, в какой стране такое может произойти?

Российские политики ставят другой вопрос: как Ельцин мог пойти на обстрел Белого дома, где находился законно избранный парламент страны, хотя его руководство накануне учинило разгром на центральном телевидении и дало понять, что это только начало. Ясно, что ВС в осадном положении не мог долго сидеть бездейственно, и единственным выходом было только вооруженное нападение на важнейшие государственные объекты, а в случае удачного захвата заставить и армию перейти на свою сторону. А Ельцин решился на обстрел Белого дома только после опасных незаконных действий руководства ВС РФ.

Нельзя сбрасывать со счетов и причины, приведшие к непримиримому противодействию: каждодневное урезание ВС конституционных функций президента, двоевластие в государстве так долго продолжаться не могло, ВС же на компромисс не шел. А компромисс был, причем справедливый и демократичный: провести в декабре 1993 года свободные выборы ВС с участием всех политических сил. В той ситуации, при таком соотношении сил в России и верности Ельцина данным обещаниям и речи не могло быть о фальсификации нового голосования на выборах. Думается, что политические силы, захватившие ВС, не верили в свой успех, их не интересовала законность своих действий, им нужно было только свергнуть Ельцина, чего бы это ни стоило российскому народу. Если бы это им удалось, то нетрудно догадаться, что произошло бы в России. Об этом однозначно говорят серьезные политики и журналисты: государство во главе с ортодоксальными коммунистами, просто ястребами Макашевым и Руцким вкупе с недавним доцентом Института экономики им. Плеханова, случайно оказавшимся рядом с Ельциным на волне демократического движения, но затем примкнувшего к коммунистам Р. Хасбулатовым - представителем ВС РФ.

Итогом были бы хаос на несколько лет, время реакционного режима с арестами, осуждением, расстрелами без суда и следствия демократически настроенных граждан России, закручивание гаек в сфере экономики круче сталинского периода и т.д.

Интересно, что бы тогда сказали те люди, которые сегодня обвиняют Ельцина в обстреле Белого дома, когда там находился мятежный Верховный Совет РФ. А сказали бы примерно следующее: спился этот Борька-пьяница (Ельцин), не смог проявить волю, упустил время, не смог подавить кучку самозванцев, когда можно было пойти и на обстрел Белого дома, ведь Руцкой вооруженным нападением на центральное телевидение дал прекрасный повод для этого. Нельзя было столько их терпеть, упущена, мол, еще одна историческая возможность России стать демократической страной... и т.д. и т.п. Нет сомнений, что так будет говорить большинство российской интеллигенции, ведь она вела себя так в течение всей истории, поэтому Россия так и остается на обочине развитых стран мира, с неразвитой экономикой и диктаторским режимом, со своими террором, революциями и контрреволюциями.

Казахстан теперь избавлен от такой перспективы. Он в составе СССР пережил самую страшную трагедию в своей истории, причем без опустошительных войн извне. Он заплатил слишком дорогую цену за годы пребывания в Советском Союзе, чтобы еще раз связать свою судьбу с Россией, которая, по моему убеждению, никогда не будет демократической, а значит, социально и экономически процветающей страной, она всегда была и останется оплотом диктаторских и авторитарных режимов под видом российских специфик (как раз это и не позволяет ей стать цивилизованной страной) и использует, если надо, свое ресурсное оружие - человеческие и энергетические ресурсы.

Поэтому в конечном счете неважно, как досталась Казахстану его независимость, важно, что она у него есть и она гарантирована ведущими демократическими странами мира. Теперь все в наших руках: куда и как вести нашу страну.

Глава II. Советская плановая экономика: успехи и крушение

§ 1. Факторы успешного развития плановой экономики СССР в период до 80-х годов XX века

У всякой империи в истории бывает не только драматический конец, но и восхитительный период расцвета. Испытывать падение может только то, что находится на стадии взлета. Советская социалистическая система сумела достаточно быстро вывести экономику из кризиса, в котором она находилась после революции и трехлетней гражданской войны, использовав вместо продразверстки или «военного коммунизма» новую экономическую политику (НЭП). Ее первоочередными задачами были: ликвидация хозяйственной разрухи, налаживание связей между городом и деревней, восстановление довоенного экономического потенциала. НЭП, благодаря введению свободного рыночного хозяйствования, значительно оживил экономику и обеспечил ее функционирование в нормальном режиме.

В середине 20-х годов резервы НЭПа иссякли, т.к. стремление потреблять явно превышало желание инвестировать в экономику. Да и условий для инвестирования тогда не было. Не было доверия к большевистской власти, а перспектива национализации собственности, которая началась сразу после революции экспроприацией собственности буржуазии, и вовсе отпугнула людей от каких-либо вложений в СССР. И главное - НЭП не соответствовал коммунистической доктрине, основополагающему принципу построения социалистического общества.

Пользуясь затухающей тенденцией НЭПа, большевистская власть приступила к реализации своей доктрины - строительству социализма в соответствии со всеми канонами и теориями марксизма-ленинизма. Она ввела плановую систему управления и в ее рамках приступила к реализации первого сталинского пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР на 1928-1932 годы. Был взят курс на индустриализацию страны, т.е. на переход от аграрной к аграрно-индустриальной политике. При этом стержневым было опережающее развитие обрабатывающей промышленности, в частности тяжелой. Эта задача оставалась приоритетной в течение ряда пятилеток - до и после военного периода.

Надо признать, что большевики в 20-е годы проявляли гибкость и разборчивость в экономической политике, что способствовало быстрому выводу ее из кризиса, решению острых проблем, выработке стратегий развития в зависимости от особенностей времени и насущных задач.

Введение плановой системы в развитие советской экономики они обосновали «открытием» закона социалистической экономики о планомерном и пропорциональном ее развитии. Правда, в чем заключается закономерное проявление пропорциональности, оставалось неизвестным вплоть до ликвидации социалистической экономики. Да и сам закон не был законом - во второй половине 70-х и особенно в 80-е годы ничто не свидетельствовало об успешном планомерном развитии советской экономики, а значит, о действии этого закона.

На самом деле введение в СССР плановой экономики вытекает из общей логики построения социалистического общества по Марксу и Ленину. Исходной точкой этой логики является установление в СССР монособственности - государственной собственности, на чью долю приходилось более 90% всей собственности в СССР. Именно это изменение заложило основу планомерного ведения и развития народного хозяйства из единого центра.

«...Пролетариат, - писал Ф. Энгельс, - берет общественную власть и обращает силой этой власти ускользающие из рук буржуазии общественные средства и собственность всего общества. Этим актом он освобождает средства производства от всего того, что до сих пор было им свойственно в качестве капитала, и дает полную свободу развитию их общественной природы. Отныне становится возможным общественное производство по заранее обдуманному плану» (Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 19. С. 220.).

Этот вывод одного из основоположников марксизма-ленинизма всегда получал подтверждение в работах советских ученых-экономистов. «Планомерность объективно вытекает из характера социалистической собственности» (Петраков Н.Я. Демократизация хозяйственного механизма. М.: Экономика, 1988. С. 18.) - заключил академик АН СССР Н.Я. Петраков.

Неубедительны утверждения некоторых экономистов, будто бы классики марксизма-ле­нинизма не были против существования частной собственности, конкуренции, а уничтожение последних явилось результатом деформации сути социализма, строительства его не по Марксу и Ленину, что на самом деле не соответствует действительности. Говоря о характере социалистического общества, Ф. Энгельс пишет: «...Этот новый общественный строй уничтожит конкуренцию и поставит на ее место ассоциацию... Уничтожение частной собственности даже является самым кратким и обобщающим выражением того преобразования всего общественного строя, которое стало необходимым вследствие развития промышленности» (Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 19. С. 220.). Ленин тоже не допускал и мысли о социализме с частной собственностью, о чем свидетельствует одна из самых последних его работ «О кооперации». В ней он недвусмысленно подчеркивал, что средства производства и земля останутся в государственной собственности.

Поскольку единственным собственником оказалось государство, оно и должно было заботиться о развитии производства и распределении всех ресурсов. Следовательно, все это оно должно было осуществлять «по заранее обдуманному плану», чтобы в звеньях системы не произошло непредвиденных сбоев. Вот как сформулировал эту задачу В.И. Ленин: «Организация учета, контроль над крупнейшими предприятиями, превращение всего государственного механизма в единую машину, в хозяйственный механизм, работающий так, чтобы сотни миллионов людей руководились одним планом, - вот та гигантская организационная задача, которая легла на наши плечи» (Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 7).

Решение самой приоритетной задачи советской экономики - ускоренное развитие тяжелой промышленности - обосновывалось «открытием» другого закона социалистической экономики - закона об опережающем развитии производства средств производства над развитием производства предметов потребления. На самом деле такого закона в экономике не могло быть даже в принципе. В то время производство средств производства было наиболее актуальной задачей развития советской экономики, вытекающей из особенностей и ситуации, сложившейся в народном хозяйстве СССР и вокруг СССР в мире. В более поздние периоды актуальнее было бы решение задачи ускоренного развития уже предметов потребления.

Тем не менее советская плановая экономика в 20-е и 30-е годы добилась ошеломляющих успехов не только в росте национального дохода (в экономике СССР показатель ВВП и ВНП никогда не рассчитывался и не рассматривался), но и, самое главное, в сферах, объявленных приоритетными: в промышленности, особенно в производстве средств производства, в образовании, науке, строительстве, транспорте страна демонстрировала самые высокие темпы роста. Этими успехами СССР, на фоне Великой депрессии в США и Европе, удивил и восхитил весь мир, в развитых капиталистических странах заговорили о преимуществах плановой экономики и государственного управления народным хозяйством.

Динамика некоторых основных показателей народного хозяйства СССР 1922-1980 годов (среднегодовые темпы роста, %)

Видимо, не случайно Ф. Рузвельт в своих предвыборных выступлениях говорил об усилении роли государства в экономике США, чтобы вывести ее из кризиса. Он говорил об этом настолько часто, что многие крупные банкиры и промышленники всерьез испугались национализации собственности и введения плановой экономики в США после назначения Ф. Рузвельта президентом страны. Очевидно, что он даже не думал этого делать и развеял эти сомнения в первые же дни своего правления. Тем не менее администрация Ф. Рузвельта разрабатывала и реализовывала с помощью государственных ресурсов и рычагов ряд важных и долгосрочных программ по обеспечению людей работой, оживлению экономики, освоению новых регионов и т.д.

Представляется не случайным появление теории Дж. М. Кейнса, обосновавшей необходимость усиления роли государства в экономике, замены частных инвестиций государственными, стимулирование спроса увеличением государственных ресурсов и послаблением налогового бремени, именно в середине 30-х годов XX века. Можно предположить влияние успехов советской экономики и на взгляды Дж. Кейнса.

Следует отметить, что СССР восхищал мир своими достижениями в сфере производства, особенно военно-промышленного комплекса, в освоении космоса, образовании и науке до второй половины 70-80-х годов.

Какие факторы повлияли на успехи в экономике СССР и Казахстана в эти годы?

Прежде всего это был период индустриальной эпохи. Процессом индустриализации были охвачены многие страны Европы, США, Япония и некоторые другие страны. Для этой эпохи была характерна высокая концентрация производства в «промышленных гигантах» конвейерного типа, которые строились по принципам организации крупномасштабного производства. Они производили в основной массе стандартизированную продукцию, рассчитанную на усредненного потребителя, не отличавшегося разнообразием потребностей и представлявшего тогда преобладающую часть членов общества. Экономика тогда действительно производила эффект своей масштабностью. Этим принципам соответствовала стабильность производственных и технологических процессов на длительный период и более или менее простая структура экономики, поскольку на «промышленных гигантах» концентрировались основные ресурсы страны, а таких «гигантов» в каждой отрасли было немного.

Поэтому такой способ производства допускал и даже нуждался в четкой координации деятельности «гигантов индустрии», позволял в целом удачно выделять отраслевые приоритеты, которым предписывалась роль «локомотива» в прорывном росте экономики. При стабильности производственных и технологических процессов и массовом производстве стандартизирован­ной продукции эти отрасли могли оставаться приоритетными в течение достаточно длительно­го времени, измеряемого несколькими десятками лет. Роль единого координирующего центра в такой системе, естественно, выпала государству, чем и было вызвано в этой эпохе широкомасштабное его вторжение в экономику, чтобы обеспечивать перераспределение капитала в пользу приоритетных отраслей и защищать их интересы на внутреннем и внешнем рынках. В середине XX века такая тенденция наблюдалась не только в СССР, но и в ряде капиталистических стран: Японии, Южной Корее, Франции, в XIX веке и в Германии.

В СССР функцию координации государство, в отличие от государств других стран, осуществляло в соответствии с коммунистической доктриной на основе централизованного планирования экономики, которая лучше подходила специфике концентрированного и более или менее простого по структуре производства. Несложно было достаточно четко разворачивать «сверху вниз» плановые задания по отраслям, предприятиям и регионам и отправлять их затем «снизу вверх», что позволяло быстро достигать сбалансированности объемов производства и равномерного распределения ресурсов в целом по народному хозяйству.

Однако у такой вроде бы надежной системы централизованного управления экономикой была одна существенная слабость: она требовала безотказной работы всех звеньев и предприятий. Малейший срыв на одном из них ставил под удар всю систему. Эту проблему советское руководство пыталось решить установлением по всей стране строгого административно-командного метода управления под жестким контролем КПСС. Все планы, принятые Верховным Советом, обретали силу закона со всеми вытекающими последствиями для любого руководителя хозяйствующих субъектов, отраслей и всего народного хозяйства. Какими были эти постановления в то время, нетрудно представить. На протяжении достаточно длительного периода такие системы планового ведения хозяйства давали хорошие результаты.

Другим важным фактором успеха СССР в экономике было проведение политики импортозамещения. Е. Гайдар справедливо называет всю социалистическую экономику одним из вариантов импортозамещающей индустриализации, основными характерными чертами которой являются активное вмешательство государства, закрытость экономики и жесткий протекционизм.

Такая импортозамещающая экономика в то время была обречена на рост с высокими темпами за счет опережающего роста промышленности, особенно обрабатывающей, поскольку, во-первых, она была защищена от иностранной конкуренции, во-вторых, промышленность СССР начала тогда свой подъем практически с нуля, а в такой ситуации потребителям товаров, выпускаемых промышленностью, не до особых требований к их качеству и потребительским свойствам. Жестких требований в СССР в принципе не могло возникнуть, т.к. устранялась внутренняя конкуренция, с одной стороны, о чем писал Ф. Энгельс, а с другой - объемы производства планировались строго в зависимости от потребностей. Такая ситуация, естественно, развязывала производителям руки, и промышленность стремительно росла.

Политика импортозамещения как нельзя лучше подходила специфике огосударствленной эпохи. Она обеспечивала не просто активное вмешательство государства в экономику, а полный охват всей экономической системы, принудив ее функционировать и развиваться по единой команде. Она культивировала защиту отечественных производителей от конкуренции извне, создание «гигантов индустрии», безошибочное выделение приоритетных отраслей, способных стать «локомотивами» прорывного роста экономики, и широкое применение жестких мер государственного протекционизма, чтобы создать «гигантам индустрии» самые благоприятные условия для ускоренного развития.

Необходимые техники и технологии СССР закупал из-за рубежа на выручку, полученную от экспорта сырья. Импортозамещающая индустриализация не исключала поставку сырья на мировой рынок и закупку там необходимых технологий и техники. Более того, концентрация всех ресурсов в руках государства позволяла аккумулировать в одном центре все возможные ресурсы страны и направлять их на развитие приоритетных отраслей. Это относится и к другим важнейшим ресурсам страны: людским, природным, капиталу, что позволяло приоритетным отраслям и «гигантам индустрии» ежегодно добиваться высокого роста объемов производства. К политике импортозамещения прибегал не только СССР, которому «сам бог» дал на это благословение как стране с директивной плановой экономикой. Ее использовали также Япония, Южная Корея и некоторые страны ЮВА, например Малайзия и Сингапур, которые пользуются ею до сих пор. Широко использует ее и КНР, оставаясь страной с плановой экономикой.

Однако политика импортозамещения никогда не заслуживала внимания США и европейских стран, если не считать Германию 30-х-начала 40-х годов, когда у власти находился Гитлер. Эти страны добивались успешного развития за счет ограничения присутствия государства в экономике, обеспечения ее открытости и отказа от протекционизма, создания хозяйствующим субъектам равных конкурентных условий и предоставления рыночной свободы выбора. Только в послевоенный период в течение двух десятков лет в ряде стран Европы, например в Италии, Франции, Швеции, заметно усилилось вмешательство государства в экономику.

Как нетрудно заметить, наиболее развитыми были страны, придерживающиеся в основном принципов свободного и открытого рынка и защиты свободной конкуренции. К патернализму, закрытости экономики и жесткому протекционизму прибегали те страны (кроме СССР), которые в своем развитии сильно отставали от развитых стран исторически или только в определенный период, например, из-за поражения на войне (Япония), чтобы как можно быстрее преодолеть свое отставание. В Японии в 1943 году была даже разработана экономическая модель импортозамещения под названием «стая летящих гусей», автором которой стал японский экономист К. Акамацу. Потом эта теория была развита другим ученым - К. Кодзима. Он использовал понятие «догоняющего жизненного цикла продукции», суть которого состояла в том, что развитие современных производств в странах, позднее вступивших на путь индустриализации, начинается с импорта технологически новых товаров из развитых стран с последующей сменой импортозамещающим производством и далее - экспортом новой продукции за рубеж (Костин А. Экономический рост стран Восточной Азии и интеграция // Мировая экономика и международные отношения. 1996.). Так складывались модель догоняющего развития и рост экономики Японии в послевоенный период, которые уже в 70-х и 80-х годах вывели Японию в число мировых экономических лидеров.

Советская импортозамещающая модель экономики имела немного иные цели и складывалась по другой схеме. В СССР она применялась не для того, чтобы просто преодолеть отставание от стран - экономических лидеров, оставаясь в рыночной экономике, как Япония и другие страны Восточной и Юго-Восточной Азии, а чтобы добиться социально-экономического превосходства над капиталистическими странами во всех отношениях, строя принципиально иной тип социально-экономической, альтернативной капиталистической, экономики. При этом СССР, во-первых, не рассчитывал на дружеское отношение развитых стран к себе и свободную торговлю с ними, а во-вторых, он сам, рассматривая их как враждебную силу, стремящуюся подорвать основу нового социалистического государства, а если удастся, то и вовсе уничтожить его, не располагал желанием тесно и масштабно сотрудничать с ними. Да и открытое экономическое сотрудничество было не в его пользу, поскольку уровень жизни в этих странах был весьма высоким и люди здесь пользовались широкой политической свободой. Это могло оказаться плохой миной при хорошей игре.

Поэтому СССР выбрал другую модель импортозамещающей экономики - экономику, ориентированную исключительно на потребности рынка, не допуская при этом в страну иностранный капитал, т.е. защищенную от иностранной конкуренции. У него, таким образом, была цель — создание самодостаточной экономики закрытого типа.

Для этого у СССР было много мощных благоприятных факторов: суперъёмкий национальный рынок и огромный ресурсный потенциал, людской и природно-сырьевой.

СССР на своей огромной территории, занимавшей почти одну шестую часть земного шара, располагал огромными, почти неисчерпаемыми для того времени запасами природных ресурсов: в недрах Российской Федерации и Казахстана содержатся почти все химические элементы таблицы Менделеева плюс благоприятные условия для выращивания зерновых культур, на Украине - уголь и железо и условия для выращивания сельхозкультур, в Узбекистане - природный газ, уран, золото, а также условия для возделывания хлопка, овощей и фруктов, в Туркмении - газ, хлопок, богатый ассортимент овощей и фруктов, в Азербайджане - нефть и т.д.

Все эти ресурсы тогда были почти нетронутыми, так что СССР начал свой путь со «снятия сливок» - с разработки наиболее богатых и близлежащих к центру месторождений, с освоения самых плодородных земель для выращивания сельскохозяйственных культур. Это создавало для развития советской экономики самые благоприятные условия, дало огромные не просто сравнительно, но и конкурентные преимущества на мировом рынке и внутри страны.

Другим преимуществом была дешевая рабочая сила достаточно большого масштаба. В эти годы население СССР было самым многочисленным в мире, после Китая и Индии, - около 250 млн человек. При этом в СССР были установлены низкие фиксированные цены на все потребительские товары, что позволяло правительству ввести низкую оплату труда. Тем более что в 30-е годы происходил массовый переезд людей из деревень в города в поисках работы, спасения от голода, постигшего сельские местности, а в колхозах крестьяне работали практически задаром.

Но и это не все. В 30-е и послевоенные годы крупные стройки обеспечивались преимущественно бесплатным трудом - они велись руками огромной армии заключенных и переселенцев. Было не счесть политзаключенных, осужденных по сфабрикованным обвинениям на длительные сроки, а также ссыльных - насильственно переселенных граждан в составе целых народов, считавшихся неблагонадежными или потенциальными предателями, а в ряде случаев и принудительно мобилизованных для конкретных строек людей. Так строились ДнепроГЭС, Магнитогорский металлургический комбинат, Карметкомбинат в городе Темиртау, город Комсомольск-на-Амуре, «Турксиб», ТуркменБасКанал и многие другие ударные новостройки.

Нельзя снимать со счетов и труд многих вольных людей, боявшихся быть исключенными из партии, комсомола, профсоюза с последующим увольнением с работы, исключением из колхозов, обвинением в саботаже, тунеядстве и т.д.

Ясно, что, несмотря на дешевые сырьевые и людские ресурсы, для индустриализации страна остро нуждалась еще и в огромных капитальных вложениях, в высокой норме накоплений. Рассчитывать на займы зарубежных стран не приходилось. Пришлось пойти на сохранение низкого уровня потребления, чтобы повысить норму накопления. Одним из накоплений для развития индустриализации в Казахстане стало использование сельского хозяйства в качестве главного донора. Речь, по существу, идет о грабительской эксплуатации этой отрасли промышленностью через установление заниженных закупочных цен на продукцию сельского хозяйства при завышенных ценах на промышленную продукцию и о принудительных государственных закупках. В результате сельчане получали крайне низкие доходы, и сельскохозяйственный сектор в течение многих лет продолжал пребывать в бедственном положении. Без такого источника инвестиций в основной капитал при отсутствии притока извне было бы невозможно достичь и поддерживать высокий уровень накоплений, необходимый для индустриализации.

Использовались также и такие источники накоплений, как принудительное изъятие части заработков граждан через механизмы подписки на так называемые внутренние государственные займы сроком на 20 лет, а также принудительные сбережения через механизм установления твердых цен на товары, который позволял поддерживать высокий товарный дефицит при закрытости экономики.

Только такой ценой СССР мог добиваться больших капитальных вложений и высокой нормы накопления, чтобы покрывать все возрастающие потребности догоняющей индустриализации экономики в финансовых ресурсах. Тем более, что импортозамещающая индустриализация требовала ускоренного развития образования и науки, чтобы обеспечивать промышленность необходимыми новаторскими идеями, научно-техническими и опытно-конструкторскими разработками и высококвалифицированной рабочей силой. Правительству приходилось постоянно вливать в эту сферу большие деньги, несмотря на огромные трудности в средствах. Надо отдать должное большевикам: им удалось безошибочно определить роль образования и науки в решении самой стратегически важной задачи страны - индустриализации, хотя они могли отмахнуться от этих вложений, сославшись на финансовые трудности, и никто бы их в этом не упрекнул. За исторически короткий срок им удалось поднять науку и образование на такой уровень, что в 50-е и 60-е годы СССР в этой области обогнал многие развитые страны. Это, бесспорно, внесло огромный вклад в успехи советской плановой экономики.

Был и нематериальный фактор роста советской экономики - это невиданный энтузиазм советского народа. Он был вызван верой в коммунистическую идею о строительстве нового справедливого общества без эксплуатации человека человеком, в принадлежность власти народу, чувством гордости советских людей за свою причастность к строительству этого общества и своего светлого будущего. Они верили и чувствовали, что их жизнь из года в год улучшается, общественные блага перераспределяются справедливо. Следует отметить, что в планах, принимаемых на 5 лет, четко ставились заманчивые цели и актуальные задачи, намечались конкретные меры и параметры по улучшению жизни советских людей независимо от национальности и цвета кожи. Эти планы играли вдохновляющую и мобилизующую роль для советских людей в выполнении и перевыполнении ими планов-заданий. Советские люди радовались, что они первыми проложили путь к строительству нового справедливого общества во всем мире, где нет ни богачей, ни бедных, нет неравенства и эксплуатации, есть только всеобщее благоденствие.

Успех СССР в экономике настолько удивил и шокировал весь мир, что советским людям, в первую очередь руководству страны, политикам, экономистам и всем специалистам, казалось, что централизованное планирование действительно является одним из коренных преимуществ социалистической системы, венцом осуществления сильного и мудрого руководства социально-экономическим развитием страны, позволяющего избежать роста инфляции и безработицы, являвшихся бичами капиталистического общества, а значит, и кризисных явлений, придать поступательному развитию экономики закономерный характер. Поэтому советские люди искренне верили, что социалистическая плановая экономика - это самая лучшая модель, способная привести к количественно высокому и качественно новому уровню жизни людей. Так их учила теория марксизма-ленинизма, и вроде так и выходило на практике. Стоит ли теперь жалеть и помнить о лишениях, ограничениях свободы, житейских невзгодах, трагедиях нескольких миллионов людей? Потеря 20 миллионов людей на войне - не в счет, это же война.

Ко всему этому присовокупилась еще и победа Советского Союза над непобедимой фашистской Германией во Второй мировой войне, когда еще не была утрачена историческая память о позорном поражении Российской империи на войне с Японией в 1904 году и о катастрофическом положении царской армии в конце Первой мировой войны. Были еще победа СССР над японской армией на Халхин-Голе в 1937 году и над Финляндией в 1940 году.

На глазах советских людей быстро восстанавливалось народное хозяйство СССР после Отечественной войны: всюду стройки, запуск заводов, в 1947-м - проведение денежной реформы и отмена, уже в 1949 году, карточной системы на хлеб, улучшение снабжения населения продовольствием, ежегодно происходило снижение цен на товары народного потребления с намеченной целью - довести их до довоенного уровня, в 50-е годы повысились закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию, росла оплата труда в различных отраслях экономики. Грандиозная задача освоения целинных земель с целью решения навсегда проблемы хлеба, запуск первого спутника Земли и пребывание первого человека в космосе именно из СССР, а не из США, и т.д. Сложно было усомниться в жизнеспособности социалистической системы и ее плановой экономики.

Такие перемены в экономической и социальной политике, оттепель в общественной жизни, произошедшие после смерти И.В. Сталина и особенно в середине и в последующие несколько лет 50-х годов, не только закрепили веру людей в преимущество социалистического строя, но и наполняли их жизнь неоспоримым и неисчерпаемым оптимизмом.

Однако в советском обществе при централизованной плановой экономике не все дни оказывались светлыми и праздничными. Особенно это касалось конца 50-х и первой половины 60-х годов, т.е. «когда, - пишет Е. Ясин, - все основные резервы и временные преимущества системы оказались исчерпанными, негативные последствия проводившейся политики и врожденных пороков советского варианта социализма стали нарастать и выходить на поверхность» (Ясин Е. Российская экономика. М., 2003. С. 620.).

В значительной мере эти резервы и преимущества были связаны и со сталинскими методами административно-командного управления экономикой и обществом. К концу 50-х возник парадокс: с одной стороны, управлять экономикой дальше этими методами становилось невозможным, а с другой - невозможно обеспечивать успешное функционирование и развитие советской экономики без этих жестких методов.

Н.С. Хрущев осознал, что Советский Союз - это далеко не то, что ожидалось от социализма. И он далеко неспроста восхищался шведским социализмом.

Но придется признать, что он не понял второго и пошел на послабление сталинских устрашающих методов управления экономикой и обществом. Это сразу же дало моральные сбои, которые трансформировались в мягкие экономические рецессии. Ясно, что Н.С. Хрущев видел, но не хотел, а точнее, не мог признаться в этом и поэтому начал лихорадочно искать спасение в косметических мерах в области совершенствования руководства КПСС и управления правительством народным хозяйством: отсрочка погашения государственных внутренних займов, чей срок истек в 1957-м, еще на 20 лет, переход от шестого пятилетнего плана на семилетний, понимая, что он не будет выполнен, замена отраслевых принципов управления экономикой на территориальные через вновь созданные совнархозы, разделение партийных органов на промышленные и сельские, временное повышение цен на мясо и масло, создание в Казахстане краев, укрупнение колхозов и совхозов и др. Этими мерами он латал то одни, то другие дыры в экономике, но чехарда усиливалась, а трудности усугублялись. По его лихорадочным метаниям из стороны в сторону было ясно - он знал, что положение в экономике приняло опасный, нежелательный поворот, что оно уходит из-под контроля, но он не понимал истинной причины происходящего и поэтому не мог найти действенных способов выхода из сложившейся ситуации. Он был напичкан коммунистическими идеями и как коммунист продолжал верить в незыблемость учения К. Маркса и В. Ленина, неизменность начертанных ими путей строительства коммунистического общества. Ко всему этому он, как и все партийные руководители, в лучшем случае умел организовывать, что ценилось в экстремальных ситуациях, но страдал непрофессионализмом. Не исключая сельского хозяйства, где считал себя профессором.

Между тем уже в начале 60-х годов в стране нарастал тотальный дефицит продовольственных товаров, таких как мясо и мясные продукты, масло, сахар, хлеб и др. Пришлось ввести систему нормирования. Люди выстраивались в длинные очереди за ржаным хлебом, на прилав­ках не появлялись крупы, мука, чай и многие другие товары. Резко сократилось поголовье скота, политика «кукурузизации» страны полностью провалилась, так же как и политика «догоним и перегоним США по количеству мяса, шерсти и молока на душу населения». В промышленности был полный застой, если не сказать - кризис.

Он лихорадочно менял членов Политбюро, Секретариат ЦК КПСС, руководителей республик, министров, секретарей обкомов, чем породил среди партийных и советских руководителей всех рангов, вплоть до Политбюро, нервозность и неуверенность, нестабильность в управлении, усилил в отношении деятелей различных сфер политические репрессии, осыпал инакомыслящих оскорблениями, грозил наказаниями, высылкой из страны и т.п.

В последующем новым правительством меры, спонтанно принятые Н.С. Хрущевым, были признаны субъективными и волюнтаристскими, а следовательно, «глубоко ошибочными и вредными для страны». И пресловутая хрущевская оттепель в конце концов была «похоронена». Она оказалась всего лишь способом освобождения от тени И.В. Сталина и создания себе ореола руководителя - истинного коммуниста.

Все это показало, что, в сущности, в советской системе ничего не изменилось: страх, принуждение, культ личности по-прежнему оставались основными двигателями развития общества, изменились лишь некоторые, наиболее «грубые» механизмы принуждения, больше стали применяться идеологические, политико-психологические методы. Они не могли менять сути принудительной общественной системы, каким по природе мог быть и был социалистический строй.

§ 2. Косыгинская реформа и упущенный шанс на перспективу

В начале 60-х мягкие экономические рецессии, о которых было сказано выше, как бы ни хотело это скрыть советское руководство во главе с Н.С. Хрущевым, переросли в достаточно болезненный экономический кризис. Делать вид, что ничего серьезного в советской экономике не происходит, было невозможно. Советские люди не только остались без мяса и мясных продуктов, масла, сахара и др., но и часами стояли в очередях за белым хлебом. Во многих городах была введена карточная система на этот продукт, прилавки магазинов были опустошены. Для отдельных групп граждан работали специальные магазины, выдающие ограниченный набор продовольственных продуктов по жестким нормам. Такая ситуация в экономике СССР решительно не укладывалась в головах советских людей, которые каждый день, каждый час только и слышали по радио, читали в газетах, видели по телевизору огромные успехи советской экономики, ее сельского хозяйства. Это весьма поучительный урок для тех, кто ведет очередную модернизацию экономики.

Парадоксально, что в такой критической ситуации Советский Союз в 1963 году импортировал 3 млн тонн зерна, экспортируя при этом 6,2 млн тонн. Это было итогом почти десятилетней сталинской аграрной политики, в том числе грандиозной программы освоения целинных и залежных земель, химизации народного хозяйства, повсеместного выращивания кукурузы, ежегодного планирования увеличения поголовья скота и повышения продуктивности животноводства.

И, как ни странно, после смены руководства на прилавках стали появляться отсутствовавшие товары, в первую очередь хлеб. Это было сделано за счет резкого роста импорта и столь же резкого сокращения экспорта зерна. В 1964 году он составил всего 3,5 млн тонн, импорт - 7,2 млн тонн против 6,2 и 3 млн тонн соответственно в 1963 году (Ясин Е. Российская экономика. М, 2003. С. 620).

Положение в стране не могло измениться только со снятием с должности Н.С. Хрущева, нужно было делать что-то еще, по крайней мере в экономике. Но, видимо, мало кто из руководства КПСС и правительства СССР понимал, что надо делать. Трудно предположить, что среди них тогда были те, кто понимали необходимость введения рыночных механизмов регулирования экономики, даже в рамках социалистической модели, т.е. перехода СССР к так называемому рыночному социализму. Тогдашняя правящая элита действительно искренне верила в преимущества социализма, чтобы хотя бы задуматься о таких радикальных реформах. Да и интереса к таким серьезным изменениям, в результате которых она сама могла оказаться «вне игры», у этой элиты не было и не могло быть. Трудно предсказать, чем мог обернуться для социализма, для СССР переход к рынку. Да и общество едва ли захотело бы расставаться с социалистическими иллюзиями.

Однако наверняка были люди, которые понимали, что экономика слишком зарегулирована административно-командными методами, установленными Центром. Не было элементарной самостоятельности предприятий, стимулов к выполнению, а тем более к перевыполнению планов. Они не могли не понимать, что от былого энтузиазма у народа ничего не осталось. Производительность труда в стране стремительно падала. Пьянство, нарушения трудовой дисциплины, производственного режима среди рабочих становились все более массовыми. Пламенная партийная агитация за коммунизм, за Родину и за «светлое будущее» утратила свою магическую силу.

Руководству СССР пришлось пойти на мягкую экономическую реформу, вошедшую в историю как «новая система планирования и экономического стимулирования», разработанную под руководством председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина. Эта реформа, прозванная в народе косыгинской, не затрагивала основ социалистической системы, более того, в ней не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало рынок. Она оставалась, как говорил Е. Ясин, в «русле развития социализма». В ней предусматривалось расширение самостоятельности предприятий: сокращалось число планируемых сверху показателей, в том числе состав обязательно производимых видов продукции, разрешалось самостоятельно выпускать продукцию, не предусмотренную в государственном плане. По таким видам продукции предприятия могли выходить на так называемые прямые хозяйственные связи, реализовывать сверх плана продукцию без фондов и нарядов, т.е. самостоятельно приобретая сырье и материалы в звене «оптовой торговли средствами производства», тоже введенной реформой.

Раньше предприятия не могли самостоятельно распоряжаться хотя бы заметной частью прибыли, а теперь реформа позволяла им образовывать три фонда: фонд материального поощрения, фонд развития производства и фонд социального развития. Их целью было стимулирование коллективов к повышению эффективности производства.

Для более объективной оценки деятельности предприятий вместо показателя «валовая продукция» в качестве оценочного критерия был введен показатель «реализуемая продукция», что позволяло оценивать выполнение плана по уже реализованной продукции. Был также введен показатель «плата за фонды», отчисляемый из прибыли в процентах к стоимости основных производственных фондов и нормированных оборотных средств с целью эффективного использования ресурсов. Был восстановлен отраслевой принцип управления народным хозяйством.

Несмотря на нерадикальность обусловленной рамками советской политики экономической системы, реформа, даже в ограниченном формате, оказалась для того времени, особенно в сравнении с положением в период с конца 50-х до середины 60-х годов, когда страна пребывала в безнадежном экономическом кризисе, тем не менее продуктивной. Национальный доход увеличился в среднегодовомисчислениидо7,8%против6,4%в 1960-1965 годах. Заметно улучшилось снабжение населения потребительскими товарами, несколько окрепли промышленные предприятия. Люди почувствовали структурную и кадровую стабильность в обществе, что частично вернуло им веру в способность социализма обеспечить поступательное развитие страны. Хрущевский произвол и волюнтаризм, чехарда, которую он устроил в стране в течение почти десяти лет своим бесцеремонным вмешательством в любую сферу, казались им временным отступлением от линии партии.

Однако, с моей точки зрения, главное значение этой реформы состояло в том, что она показала, что путь СССР к успешному развитию лежит не в ужесточении методов централизованного планирования и распределения ресурсов, а в расширении самостоятельности предприятий, каждого их члена, умении увязать производительность труда с интересами работников предприятий. Тем более что ученые и специалисты уже стали заинтересованно обсуждать ограниченность реформы и пути ее преодоления. Если бы реформа продолжала постепенно развиваться в этом ключе, то страна все больше и больше приближалась бы к рыночному способу хозяйствования, и в конце концов после нескольких лет переход ее к рынку стал бы неизбежным, как это произошло в КНР (Есентугелов А. Трансформация экономики Казахстана. Алматы, 2002. Т. 1. С. 10.). СССР переходил бы к рыночной экономике по китайскому пути, как теперь принято говорить, и немало политиков, ученых, специалистов до сих пор критикуют реформаторов за то, что в 1992 году переход к рыночной экономике происходил по-другому. Они не понимали, что положение СССР в начале 90-х уже исключало возможность такого перехода. Это было возможно в 70-х, попытаться можно было и в 80-х. Но теперь время было упущено, в стране не нашлось, а точнее, не осталось ни одного авторитетного деятеля масштаба китайского Дэн Сяопина.

Конечно, это только предположение, и не более того. На самом деле в СССР и предположить такое было почти невозможно, потому что СССР - не КНР, а советский народ - не китайский. Советский народ слишком долгое время пребывал в социалистической системе, в течение которой сменилось несколько поколений. Память о рынке была утрачена. Да и говорить о его полноценном существовании в дореволюционной России можно с большой натяжкой.

Это устраивало элиту и общество СССР. Элита не хотела радикальных изменений, а у общества не было сил сломать сложившиеся институты. Тем более что советский народ после разрухи Первой мировой войны, двух революций и Гражданской войны ценил стабильность пусть недолгих, но успешных лет в социально-экономическом развитии социалистической системы, ценил радость победы над фашизмом, которая была полностью отнесена к преимуществам социализма над капитализмом.

Это подтвердило отношение советского руководства во главе с Л.И. Брежневым к проводимой в стране косыгинской реформе: к концу 60-х годов оно сумело повернуть ее вспять. Во-первых, даже в имевших место ограниченных успехах реформы и росте авторитета А.Н. Косыгина Л. Брежнев, очевидно, видел угрозу своему авторитету и положению в партии. Как известно, в советской руководящей элите каждый ревностно относился к росту авторитета и продвижению коллег по партийной лестнице. Зависть, лесть и интриги были распространенным среди них явлением. Во-вторых, советских руководителей до смерти напугали события 1968 года в Чехословакии. В реформе Косыгина они видели угрозу уже политической системе СССР, а тем самым и себе. Экономическое послабление могло привести, по их представлению, к политическому послаблению, а это не входило в их планы. Началось практическое свертывание реформы. Они могли пожертвовать экономическими успехами, лишь бы сохранить незыблимость советской политической системы, а значит, и свое положение в партии.

Другое дело в КНР. В Китае вместе с Мао Цзэдуном исчезли с политической сцены все ортодоксальные коммунисты, принесшие своему народу столько бед. Этот народ в годы маоцзэдуновского правления так и не увидел серьезных успехов в экономике и улучшении жизни. Им нечем было гордиться, незачем бороться за сохранение коммун и других творений ма-оистов. Поэтому сельское население Китая, которое составляло три четверти всего населения страны, не успевшее забыть плоды частного труда и рыночного хозяйствования, духа свободного предпринимательства, с радостью восприняло реформу сельского хозяйства, позволявшую восстановить частное предпринимательство, индивидуальное крестьянское хозяйство. Этому талантливому и трудолюбивому народу надо было только дать свободно трудиться и жить плодами своего труда. В крови конфуцианистов - трудолюбие. Конфуцианская этика не допускает произвола, ценит материальное благосостояние, всесилье мотива к зарабатыванию денег (Ясин Е. Модернизация экономики и система ценностей//Вопросы экономики. 2003. № 4. С. 10.). Нашелся самый авторитетный и невластолюбивый человек - Дэн Сяопин, который понимал, насколько глубоко бедственное положение народа и на какой системе ценностей зиждутся его успехи и преимущества.

Советское руководство свернуло косыгинскую реформу и повело народ в привычном русле, по проторенной дороге. Скоро ему улыбнулась удача: разразились первый энергетический кризис и резко поднялись мировые цены на нефть (в 3-5 раз) и второй энергетический кризис 1979 года - рост мировых цен на нефть уже в 1,7 раза.

Было бы наивно ожидать от «кремлевских старцев» продолжения развития каких-то кропотливых рутинных реформ, тем более в свете их непредсказуемости и неиссякаемости щедрых потоков валюты. В итоге вместе с ценами на нефть одновременно с большой высоты падала и советская экономика. Еще один поучительный урок для нового поколения - очередного растратчика нефтедолларов.

§ 3. Крах советской экономики

После того, как в марте 1990 года правительство Рыжкова приняло решение о переходе к умеренному рынку, или к планово-рыночной экономике, для страны центральным стал вопрос, как перейти к рынку. В связи с этим должны отпасть обвинения в адрес Б. Ельцина и Е. Гайдара в том, что именно они решили вопрос о переходе к рынку. Такое обвинение предъявлялось им не только в России, но и в Казахстане, хотя мы к тому времени уже были независимым и суверенным государством и вполне самостоятельно могли разрешить эту дилемму.

Решение правительства Рыжкова перейти к рынку далось нелегко. Ох, как не хотелось советскому руководству и всей советской элите даже слышать это ненавистное слово «рынок», которое совсем недавно использовалось как ругательное. Не случайно правительство СССР долго пыталось заменять его такими словосочетаниями, как «план и рынок», «планово-рыночная экономика», «умеренный переход к рынку» и т.д. и т.п. Это было глупо, они пытались совместить несовместимое - плановую и рыночную экономики. Тогда кто-то из экономистов написал крылатое выражение: как не бывает «немножко беременной женщины», так не может быть и «немножко плановой и немножко рыночной экономики». А в это время ситуация в стране стремительно ухудшалась.

Действительно, начиная с 1986 года правительство СССР лихорадочно принимало одно решение за другим, чтобы остановить нарастающее снижение темпов роста производства, эффективности экономики. Так, на очередном XXVII съезде КПСС в 1986 году был принят план ускорения, подразумевавший обеспечение опережающего развития машиностроения, научно-технического прогресса. Под него была направлена основная часть всех капитальных вложений в экономику страны, однако в 1989 году и она выдохлась. Снижение темпов роста экономики продолжилось. Правительству ничего не оставалось, как отказаться от этой нереальной и даже, скорее, авантюрной затеи, напоминающей последний вздох умирающего человека.

Затем в 1987 году на июньском Пленуме ЦК КПСС была принята не менее неподготовленная так называемая радикальная экономическая реформа, в которой провозглашался переход на полный хозрасчет, предусматривались создание и развитие кооперативов, замена плана госзаказом и др. В последующем к ним добавились внедрение территориального хозрасчета и закон о предприятиях в СССР.

По мере их практической реализации страна стала терять контроль над народным хозяйством. Уже тогда начался демонтаж системы государственного управления экономикой как во всей стране, так и в республиках. Нарастали региональная автаркия, территориальный монополизм и эгоизм, называвшийся тогда «коллективным эгоизмом». И, как следствие всего этого, в СССР происходил лавинообразный разрыв межреспубликанских, межрегиональных и межпроизводственных хозяйственных связей. Все это значило, что управление экономкой, по существу, было потеряно еще задолго до перехода к рынку. Добавим к указанным мерам и антиалкогольную кампанию, организованную Политбюро ЦК КПСС, глупее которой не могла быть никакая иная мера. Дело в том, что во всем этом было больше импровизации и популизма, чем здравого смысла и логики, учета реальной ситуации в обществе и экономике. Все это напоминало просто политическую игру, рассчитанную на сиюминутный внешний эффект. Таким образом, реальность была принесена в жертву политическим амбициям, которыми Бог наделил Горбачева в избытке.

Теперь оставалось последнее, за что можно и нужно было ухватиться, - это переход к рынку. За признанием необходимости такого радикального шага последовали разработка и принятие нескольких программ реформирования советской экономики. Чтобы создать в стране рыночную экономику, характеризующуюся такими фундаментальными системообразующими характеристиками, в корне отличающимися от социалистической плановой экономики, как свободные цены на все товары и услуги, частная собственность на средства производства, свобода хозяйствующих субъектов в выборе объемов производства и видов продукции, поставщиков сырья, материалов и финансовых ресурсов, а также спроса на произведенную ими продукцию, стране нужны были соответствующие политические, экономические, правовые и гражданские институты, т.е. принципиально иные, чем советские институты.

Переходить к рынку - значит трансформировать плановую экономику в экономику только с такими характеристиками. Насколько было архисложно решение задачи трансформации рыночной экономики в социалистическую экономику с централизованным планированием производства и распределением продукции, настолько же было сложным решение обратной задачи. При ее решении камнем преткновения всех предлагаемых программ перехода к рынку была стратегия перевода жестко фиксированных цен на свободные цены. Основными были две стратегии: постепенное, поэтапное освобождение цен и единовременное, т.е. одномоментное снятие всех ограничений на цены. Однако первая стратегия могла быть представлена в различных вариантах: с умеренным государственным регулированием цен, со снятием время от времени контроля над частью цен, с которых снимаются ограничения. В последнем случае в течение определенного времени, измеряемого несколькими годами, наряду с регулируемыми государством ценами существуют и свободные цены.

Советское руководство при выборе стратегии снятия контроля над ценами, впрочем, так же как и при выборе стратегии трансформации государственных предприятий в частные, оказалось неспособным понять суть этих проблем, проявить политическую волю и мудрость, чтобы принять верное решение в сложившихся по их же вине тяжелейших условиях. Откровенно говоря, оно, оставаясь в рамках крепко заученных марксистско-ленинских догм, давно уже показало свое неумение оценить и понять реальную ситуацию и своевременно решать экономические проблемы адекватным образом.

Отрыв правительства от реальности подтверждает следующая запись тогдашнего заместителя правительства Н. Рыжкова академика Л.И. Абалкина: «Мы продолжали жить под гипнозом цифр, забыв о реальности. Но планы, которые десятки лет определяли динамику экономических процессов в нашей стране, уже утратили директивную силу» (Абалкин Л.И. Неиспользованный шанс. М.: Политиздат, 1991. С. 121).

Говоря о десятках программ, которые принимались на высоком уровне, Е. Гайдар свидетельствует, что они «не оказали практически никакого влияния на ход хозяйственных процессов, подчиняющихся совсем другой, не предусмотренной в программах реальной логике развала бюрократической экономики» (Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М.: Вагриус, 1997. С. 64). Среди них следует отметить две программы.

В мае 1990 года был опубликован проект официальной программы правительства Рыжкова-Абалкина, которая представлялась как умеренно-радикальная, хотя радикального особо не было заметно. Действительно, в ней предусматривались государственное регулирование объектов производства, медленное поэтапное освобождение цен от контроля, сохранение сложившихся структур, а значит, и методов управления экономикой и восстановления прерванных хозяйственных связей, опираясь на административные методы. Программа рассматривает СССР как обновленное федеративное государство.

Одновременно группой разработчиков в лице Г. Явлинского, академиков С. Шаталина и Н. Петракова, Б. Федорова, Е. Ясина, В. Машица и других была представлена еще одна программа - «500 дней». Ее стержневыми идеями были либерализация цен без их роста и раскладка всех мер по дням, а также создание экономического союза вместо политического Союза ССР как единого федеративного государства, полагая, что его спасти уже не удастся.

Либерализация цен без их роста основывается на снятии инфляционного навеса над рынком, т.е. избыточной денежной массы, еще до либерализации путем приватизации государственной собственности: продажи части государственных легковых и грузовых автомашин, объектов незавершенного строительства, неустановленного оборудования, строительных материалов, военного имущества гражданского назначения и т.д. (с более подробным содержанием программы «500 дней» можно ознакомиться в книге: Е. Ясин. Российская экономика: истоки и панорама рыночных реформ. М., 2003, с. 154-162). Свободная цена должна была ввестись через полгода, когда избыточные деньги у населения будут изъяты; если этого достичь не удастся, то используются предусмотренные программой жесткие меры по ограничению денежного спроса.

Во-первых, после начала реального перехода к рынку по реформам Е. Гайдара факты красноречиво свидетельствуют, что раскладка мер по дням далека от реальности, до сих пор ни одной мере не удалось реализоваться за предусмотренное программой «500 дней» количество дней, даже многократно увеличенное. К тому же тогдашней элите, представленной депутатами и членами правительства, не удалось бы даже собрать, а не то что убедить принять разработанные проекты законов за 100 дней. Разве не вызывает глубокого сомнения реальность такой меры, как «Верховному Совету СССР и Верховным Советам союзных республик рекомендуется принять до конца 1990 года пакет законодательных актов, необходимых для функционирования рыночной экономики»? Нетрудно представить, сколько законов нужно было разработать и принять и какими они были бы по качеству, если даже сегодня многие принятые законы уже через несколько месяцев подвергаются серьезным изменениям и дополнениям. Присовокупим сюда большие сомнения относительно возможности проведения в республиках земельных реформ за первые 100 дней. А потом еще и «создание за последующие 150 дней (ни много ни мало!) благоприятных условий для формирования полнокровного (заметим, полнокровного!) рынка, включая снятие государственного контроля за ценами на широкий круг продукции и сдерживание инфляционных процессов с помощью средств финансовой и кредитной политики». Насколько известно, действие этих мер на инфляцию начинается только через несколько месяцев. А ведь еще нужно было найти на постсоветском пространстве специалистов по финансовой и денежно-кредитной политике (мы до сих пор не можем решить эту задачу).

Во-вторых, пришлось бы за большие избыточные деньги, основная часть которых не заработана честным трудом, продавать огромную государственную собственность: магазинов, небольших предприятий и других объектов за шесть месяцев по ценам, которые через год-два после их либерализации все равно оказались бы бросовыми. Учитывая, что после 1987 года ди-ректоры предприятий отмывали доходы предприятий через кооперативы, малые предприятия, да и просто превращали их в фонд заработной платы и бесконтрольно присваивали их себе, нетрудно догадаться, кому досталась бы вся эта наспех продаваемая государственная собственность. Ясно, что основная масса населения осталась бы ни с чем, за что Г. Явлинский в течение более 15 лет яростно критикует Е. Гайдара и Б. Чубайса. Разве эти новые владельцы огромной собственности не превратились бы в олигархов? А чем олигархи «по Явлинскому» были бы лучше чубайсовских? Нет сомнений в том, что неравенство населения было бы не ниже, чем после реформ Гайдара, да и социальные потрясения были бы нисколько не меньше.

В-третьих, после такой либерализации цены унаследовали бы от советской системы деформированную структуру, как отражение структурной диспропорции, имевшей место в советской экономике вследствие их административного установления без учета спроса и предложения, конъюнктуры рынка и реальных общественно необходимых затрат (по Марксу). А это, как известно, был один из сильных факторов, сдерживавших эффективное функционирование и развитие социалистической экономики. На некоторое время такая же участь постигла бы и рыночную экономику Советского Союза, если бы удалось ее вести таким образом. Оценивая программу «500 дней», один из ее авторов Е. Ясин утверждает, что «наш опыт показал, для этого 500 дней достаточно» (Ясин Е. Российская экономика. М., 2003. С. 152.).

Насколько мне известно, многие рыночные инструменты до сей поры не дошли до большинства регионов России. Не лучше ситуация была и в Казахстане. Все, что написано в программе по стабилизации рынка за 150 дней (с 250-го по 400-й дни), не было реализовано ни за 300, ни за 900 дней. Трудно не согласиться с оценкой Гайдара программы «500 дней»: «Разумеется, к экономике это никакого отношения не имело, невозможно по дням расписать такой процесс, как масштабные социально-экономические реформы, особенно в условиях распадающейся экономики». Добавим к этому отсутствие специалистов плюс практически отсутствие сторонников рынка во властной элите. Об этом можно судить хотя бы по тому, как болезненно проходило обсуждение рыночных мер на съездах Верховного Совета СССР. Я в шутку говорил: «Пока подписанный в Москве Ельциным указ о переходе к рынку дойдет через российские глубинки до острова Сахалин, пройдет 500 дней». Мне кажется, в этой шутке - горькая правда.

Я разделяю мнение Е. Гайдара о программе «500 дней», когда он говорит, что многие из ее сюжетов невозможно воспринимать без улыбки. (Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М.: Вагриус, 1997. С. 65) Когда Борис Николаевич в 1990 году с ходу одобрил программу и говорил, что «никаких жертв, мы знаем, как перейти к рынку, чтобы всем сразу стало лучше» (Ясин Е. Российская экономика. М., 2003. С. 146) он наверняка лукавил. Он не мог не понимать, что чудес в таких процессах не бывает, тем более в преобразовании социально-экономической системы, господствовавшей в течение 75 лет, в ее антипод - рыночную экономическую систему. Это напоминает работу экономистов-математиков, которые, разработав небольшую оптимизационную экономико-математическую модель, утверждают, что она помогает оптимально планировать развитие всей социально-экономической системы. Такие высказывания действительно вызывают лишь улыбку.

Но так или иначе обе программы - программа Рыжкова-Абалкина и программа «500 дней» - не были приняты в Верховном Совете СССР. Причина: для членов Верховного Совета первая программа была слишком консервативна, а вторая - слишком радикальна. Горбачев решил обе эти программы объединить в одну. Для этого он создал рабочую группу во главе с академиком А. Агенбегяном. Результатом работы этой группы стало принятие на третьей сессии Верховного Совета СССР, по предложению президента СССР М.С. Горбачева, документа под названием «Основные направления по стабилизации народного хозяйства и переходу к рыночной экономике». В своей монографии, вышедшей в 1995 году, всем попыткам советского руководства вывести экономику из кризиса я дал следующую оценку: «В это время (конец 80-х-начало 90-х годов. - А.Е) руководство всех рангов бывшего СССР вместо последовательного и реального проведения реформы занялось долгой и бесплодной говорильней о путях перехода к рынку, разработкой формальных, неконкретных и никого ни к чему не обязывающих программ. Венцом явилась бездарно, некомпетентно составленная из двух программ, основанных на двух непримиримых позициях, концепция перехода к рынку, которая тут же всеми была забыта» (Есентугелов А. Рыночная экономика - выбор Казахстана. Алматы: Каржы-каражат, 1995. С. 55-56.). Е. Ясин в своей книге, вышедшей в 2003 году, дает аналогичную оценку: «Это была пустая бумага, отписка, ее никто не собирался выполнять» (Ясин Е. Российская экономика. М., 2003. С. 166).

Негативным последствием непринятых программ стало не только упущение времени перехода к рынку, но и стремительное ухудшение в 1990 году социально-экономической ситуации в стране. Эти программы, еще не став реальностью, оказались «причиной опустошения потребительского рынка, резкого роста цен на «черном рынке» и организованной преступности вокруг потребительских товаров» (Есентугелов А. Рыночная экономика - выбор Казахстана. Алматы: Каржы-каражат, 1995. С. 55.).

В своей вышеназванной книге я писал, что «если и была возможность проведения (мягкой) реформы и перехода к рынку умеренными темпами, то она была упущена в конце 80-х годов и в 1990 году» (Есентугелов А. Рыночная экономика - выбор Казахстана. Алматы: Каржы-каражат, 1995. С. 55.).. Теперь «оставались только болезненные и непопулярные в народе меры» (Есентугелов А. Рыночная экономика - выбор Казахстана. Алматы: Каржы-каражат, 1995. С. 56.).

К концу лета 1990 года в стране не только социально-экономическое, но и политическое положение стало настолько катастрофическим, что на повестку дня выдвинулась чрезвычайно важная, наряду с переходом к рынку, задача: сохранение СССР как единого федеративного государства. В связи с этим в СССР начался процесс разработки и обсуждения Союзного договора, смысл которого состоял в том, чтобы сохранить СССР как унитарное государство. Ход обсуждения, как уже отмечалось, показал его несостоятельность, и 24 мая 1991 года разрабатывается новый Союзный договор, подписание которого между республиками и руководством намечалось на 20 августа. Но неудавшийся августовский путч положил конец всем попыткам сохранить СССР.

В 1990 году в Казахстане разрабатывается своя программа перехода к рынку. В конце июня созданная Государственная комиссия по экономической реформе Совета Министров Казахской ССР во главе с заместителем председателя Совета Министров Казахской ССР К.Т. Турысовым приняла решение о разработке концепции перехода Казахской ССР к рынку и создала для этого правительственную рабочую группу, куда входили заместители многих министров КазССР, ведущие ученые-экономисты Института экономики АН КазССР, ректор Института народного хозяйства Министерства высшего образования и др. Институт экономики был определен как базовая организация по разработке концепции.

Я тогда возглавлял другой экономический институт - НИИ экономики и планирования при Госплане Казахской ССР и обо всем этом узнал из средств массовой информации. Из нашего института в состав рабочей группы никто не входил.

Меня пригласили только на второе слушание проекта концепции на заседании Госкомиссии по экономической реформе. Я предварительно ознакомился с проектом, и когда выступающие заместители министров один за другим начали восхвалять проект, я ушел с середины заседания. Руководству Госкомиссии я сказал, что это галиматья.

16 июля 1990 года меня пригласили к Турысову. Мы тогда еще не были знакомы. Он сказал, что проект, созданный рабочей группой и Институтом экономики, он считает научным бредом, и спросил мое мнение о разработке концепции перехода Казахстана к рынку. Я назвал четыре главы и дал их короткое описание. Ему и его заместителям понравился этот план.

После этого К.Т. Турысов попросил предоставить письменный план концепции и спросил, сколько дней мне понадобится для ее написания. Я ответил, что автор польской реформы Л. Бальцерович написал ее за восемь дней, а чехословацкий автор Клаус - за десять. А поскольку я не Бальцерович и не Клаус, то мне понадобится дней двенадцать. На что он ответил, что у него нет двенадцати дней, а есть только восемь, и представить свой отчет я должен 25 июля утром, т.к. 27 июля все проекты будут рассмотрены заседанием Госкомиссии, а 1 августа одобренную концепцию он должен представить Президенту Казахской ССР. Я и мои институтские коллеги написали концепцию и предоставили ее в срок. При обсуждении обоих проектов концепции участвовали в основном члены правительственной рабочей группы, и, естественно, выступали они в поддержку своего проекта. По итогам обсуждения не было принято никакого решения. Турысов сказал, что будет обдумывать в тишине. Однако когда я выходил из зала, его заместитель передал, что Каратай Турысович меня ждет. Он сообщил мне, что принимает проект и попросил несколько сократить и отшлифовать текст, поскольку он будет представлен президенту республики. Так была принята наша концепция. Конечно, сегодня многие ее положения можно было бы написать иначе, поскольку некоторые из них оказались даже смешными. Однако важно то, что в ней отмечен ряд положений, заслуживающих особого внимания даже с учетом сегодняшнего опыта и понимания сути рыночной экономики.

В общем положении концепции, характеризуя тенденции ухудшения ситуации в экономике Казахстана, отмечалось: «реальность такова, что реформы, осуществляемые в рамках традиционных принципов хозяйствования, базирующихся на общественной собственности на средства производства и директивном централизованном планировании, не способны вывести экономику из глубокого кризиса» (Есентугепов А. Трансформация экономики Казахстана. Алматы, 2002. Т. 1. С. 52.). Далее было отмечено, что переход республики на рыночную экономику возможен только через экономику переходного периода. Причем переход к нормально функционирующей рыночной экономике для Казахстана будет сложным и достаточно длительным, 7-10 лет. Однако альтернативы рыночной экономике нет. Поэтому, несмотря на все трудности, промедление с переходом к рынку способно только осложнить наше положение и привести к непредсказуемым социально-экономическим и политическим последствиям (Есентугепов А. Трансформация экономики Казахстана. Алматы, 2002. Т. 1. С. 53.). Концепция подразумевала демонополизацию и разгосударствление (приватизацию собственности), в ней были четко изложены способы приватизации путем акционирования крупных предприятий и продажи малых и средних предприятий торговли и общественного питания, производства потребительских товаров, бытового обслуживания, жилищно-коммунального хозяйства, местной промышленности, строительства, а также отдельных услуг здравоохранения, широкий круг мер по финансовому оздоровлению и стабилизации экономики, формированию рыночной инфраструктуры, перестройке организационной структуры управления народным хозяйством, а также способы формирования розничных рынков и социальной защиты населения.

Во второй половине 1990 года правительство создало рабочую группу по разработке «Программы стабилизации экономики Казахской ССР и перехода к рынку». В нее вошли ученые различных экономических институтов, специалисты правительства и Госплана Казахской ССР. Вполне понятно, что за ее основу были взяты программы Рыжкова-Абалкина и «500 дней».

Однако камнем преткновения стал вопрос ценообразования. Практически все члены рабочей группы отстаивали постепенную либерализацию цен. Я оказался единственным сторонником немедленной одномоментной либерализации цен, за исключением цен на некоторые виды продовольственных товаров первой необходимости. К.Т. Турысов принял решение: вынести оба варианта на широкое обсуждение.

Программа была одобрена и утверждена Верховным Советом КазССР 6 декабря 1990 года в первом варианте. Она гласила: «республика осуществляет поэтапный переход к свободным ценам, приближенным к мировым». В целом программа не содержала ничего существенно нового: предполагала создание социально ориентированной рыночной экономики, недопущение в переходном периоде существенного снижения уровня жизни населения, и даже временной заморозки цен в случае их чрезмерного роста с возмещением из бюджета соответствующих дотаций торговым организациям и т.д. Словом, все предложения являлись по форме рыночными, а по содержанию - социалистическими или нереалистичными. Программа не сыграла никакой роли ни тогда, ни позже. Да и трудно было ожидать другого от ученых-экономистов, представляющих марксистско-ленинскую политэкономическую школу, которым была чужда сама идея рыночной экономики.

Пока обсуждалась эта программа, к концу лета в СССР правительство Н.Н. Рыжкова сменило правительство B.C. Павлова. Надо сказать, что это было не лучшее решение М.С. Горбачева. Оно свидетельствовало о том, что президент СССР продолжает надеяться вывести экономику из кризиса с теми же людьми, которые загнали ее туда. Замена одних фигур в правительстве другими ничего не решала и не могла решить, ибо они не умели применять иные меры, кроме как административно-командные. Они были заложниками советской плановой экономической системы, даже признавая необходимость поиска выхода из кризиса в переходе к рыночной экономике. Как свидетельствовали их предложения и выступления, они признавали это только от безысходности ситуации, только на словах, не представляя в полной мере, что значит «перейти к рынку». Поэтому, как заклинание, твердили о недопустимости снижения уровня жизни населения, а следовательно - либерализации цен, дабы сохранить государственное регулирование объемов производства. Даже в противном случае они не хотели и не были готовы взять на себя ответственность за столь болезненные для народа радикальные решения.

Первым шагом правительства Павлова стало повышение в три раза закупочных цен на сельхозпродукцию, главным образом на зерно, в сентябре 1990 года, объявление о повышении в два раза оптовых цен на промышленную продукцию с 1 января 1991 года и в три раза - розничных цен с 1 апреля. Кроме этого, оно разработало бездефицитный бюджет с нереальным увеличением его доходной части, что дало основание считать его популистским.

Правительство Павлова прославилось печально известной январской денежной реформой, которая дала ничтожный практический результат, а также обнародовало свою программу, несущественно отличающуюся от программы Рыжкова—Абалкина. Ее проект в мае 1991 года был рассмотрен на заседании Государственной комиссии по экономической реформе Совета Министров КазССР. От имени участников заседания, помимо К.Т. Турысова, выступил я, решившись раскритиковать программу не только по части ценовой реформы, которая не выдерживала никакой критики, но и с точки зрения полного непонимания механизма ценообразования бывшим председателем Госкомцен СССР B.C. Павловым, если он ставил целью программы ценовую стабилизацию и сбалансирование экономики. Ведь тот, кто по-настоящему знает многогранную взаимосвязь товаров и услуг, не взял бы на себя смелость назвать точный порог увеличения оптовых, розничных и закупочных цен даже приблизительно, а уж в тех условиях и подавно. Это был чистый самообман. Но самое главное - административное повышение цен не учитывает конъюнктуру рынка, состояние спроса и предложения. С этой задачей может справиться только сам рынок.

Естественно, отсюда были нереальными все остальные меры, предложенные в программе. Авторы не учли уже принципиально иные отношения Центра и республик по всем вопросам: и формирования бюджета, и разграничения собственности и проч. Ожидаемые результаты были совершенно необоснованными. В партийных органах такие документы тогда называли отписками.

В июне 1991 года предстояло обсуждение этой программы на совещании правительства СССР. Турысов дал мне задание набросать вариант выступления Председателя Совета Министров КазССР УК. Караманова и передать его секретарю Госкомиссии.

На совещании правительства СССР программа Павлова была отклонена. На следующий день «Правда» в материалах, посвященных этому совещанию, писала примерно следующее: негативное отношение союзных республик к программе правительства СССР в наиболее концентрированном выражении было изложено в выступлении председателя Совета Министров КазССР УК. Караманова.

На этом эпопея экономических программ Президента СССР М.С. Горбачева, правительства СССР и Казахской ССР 1989-1991 годов закончилась. Августовский путч, по существу, поставил точку в истории СССР. Попытки спасти советскую экономику оказались тщетными, неизбежность краха экономики СССР, а вместе с ним и его распада окончательно стала действительностью.

§ 4. Казахстан унаследовал от СССР периферийную экономику со множеством проблем

На протяжении многих веков экономика Казахстана была и оставалась экономикой скотоводства, причем кочевого скотоводства, которое составляло основную форму хозяйствования на его огромной степной территории и играло решающую роль в жизни казахского народа. Однако по мере развития капитализма в России на экономическом развитии Казахстана начало сказываться влияние имперской политики этой страны, в составе которой Казахстан находится почти триста лет. Особенно усилилось оно в начале XX века. Решающий толчок дала столыпинская реформа, проведенная после 1906 года, когда часть крестьян из европейской части России переселялась в Сибирь и на другие окраины империи, в том числе в Северный Казахстан для возделывания новых земель с целью производства сельскохозяйственной продукции. В Казахстане они стали не только развивать земледелие, но и некоторые виды промышленного производства, хотя тогда они были довольно примитивны. Так на казахской земле возник оседлый образ жизни, и к 1913 году стали проявляться признаки многоукладной экономики.

В 1913 году население Казахстана составляло 5597 тыс. человек, из них 90% проживало в сельской местности и только 10% - в городах. Промышленность Казахстана, как и промышленность всей Российской империи, больших успехов достигла в 1913 году, который в последующем стал базовым годом для сравнения темпов роста советской экономики.

Однако за этим последовали длительный спад и разруха экономики России вкупе с Казахстаном, которые были вызваны Первой мировой войной, Февральской и Октябрьской революциями и трехлетней гражданской войной. Оживление экономики, обусловленное НЭПом, в основе которой лежала частная форма ведения крестьянского хозяйства, мелкой промышленности и торговли с характерными чертами рыночного хозяйства, монополии внешней торговли, тоже было непродолжительным. Возобновление кризисной ситуации в хлебозаготовке в конце 1927 года положило конец НЭПу. Началась эра коммунистической доктрины о централизованном директивном планировании. Она началась с пятилетнего планирования на 1928-1932 годы, когда закладывалась основа будущего развития казахстанской экономики в составе единого народнохозяйственного комплекса, а концепция развития советского народного хозяйства состояла в том, чтобы максимально использовать весь экономический потенциал каждой республики, подчинив его решению общесоюзных задач.

Главный экономический потенциал Казахстана, естественно, связан с его огромными природными ресурсами. Эта территория оказалась настоящей кладовой разнообразных полезных ископаемых. Прежде всего это большие запасы топливно-энергетических ресурсов: угля - 35 млрд тонн, более 60% которых составляет каменный уголь (по этому виду энергоносителей Казахстан входит в первую десятку стран мира); нефти и конденсата (извлекаемые) - 2,76 млрд т (занимает 12-е место в мире), природного газа - 1,8 трлн куб. м (по запасам горючего газа - 13-е место в мире).

В недрах Казахстана сконцентрированы значительные минерально-сырьевые ресурсы для металлургии, химической промышленности и строительных материалов. Так, Казахстан располагает 15% всех запасов железной руды бывшего Союза. Запасы хромистых железняков в 1990 году оценивались в 319,4 млн т (1-е место в мире). Имеются крупные запасы марганца - 13% запасов бывшего СССР. Высокие места в мире занимает Казахстан и по запасам легирующих металлов — никеля и кобальта. Уникальны запасы цветных металлов. Запасы республики по свинцу составляют 40%, цинка - 36%, меди - 30% союзного уровня. Значительны запасы алюминия, молибдена, вольфрама и олова, учтены по шести месторождениям запасы титана.

На территории Казахстана разведано, оценено и учтено свыше двухсот месторождений золота, и он остается третьей по его производству республикой бывшего СССР после России и Узбекистана. На его долю приходилось 5,3% производства золота и 50% серебра, запасы которого сосредоточены в медных, полиметаллических, золоторудных месторождениях.

В недрах Казахстана сконцентрировано около трети мировых запасов урана, что создало необходимые предпосылки для развития урановой промышленности.

Руды цветных металлов богаты запасами таких редких и рассеянных металлов, как тантал, боксит, ниобий, иттрий.

Около 80% общих запасов солей магния сосредоточено в ареале соленых озер, а остальные - в боросолевых месторождениях Казахстана.

Имеются запасы и таких видов ценного сырья, как каолин, барит, асбест, фосфаты. В Казахстане сосредоточено 82% запасов баритов, 65% - фосфоритов и 20% - асбеста. Республика располагает значительными запасами горно-химического, плавико-шпатового сырья, боратов и сырья для производства огнеупоров.

Другое природное богатство Казахстана - это огромные сельскохозяйственные угодья с многообразными почвенно-климатическими условиями для ведения сельскохозяйственного производства. Из общего земельного фонда, составляющего 272,5 млн га, 82% приходится на долю сельскохозяйственных угодий (223,5 млн га). Зонирование территории республики по почвенно-климатическим условиям показывает, что 41,1% приходится на пустынную, 13,7 - на полупустынную зону. Эта территория образует пастбищные угодья. Земледельческая зона, т.е. степная и сухостепная зона, занимает 32,6% территории. Из них благоприятны для выращивания зерновых культур самые северные районы Казахстана, где возможно получение хороших урожаев, а на 7₃ территорий, расположенных южнее, с преобладанием каштановых почв, гарантируется получение неплохих урожаев только в благоприятные годы. Есть неплохие возможности для выращивания риса и технических культур - хлопка-сырца, сахарной свеклы, табака, картофеля, бахчевых культур - на поливных землях южных областей.

Наличие таких богатых природных ресурсов предопределило на долгие годы главные направления развития казахстанской экономики - доминирование природоэксплуатирующих отраслей - отраслей добывающего сектора промышленности с первым и вторым переделами (иногда и с третьим) - и сельского хозяйства, в основном производства зерновых культур, в первую очередь пшеницы, и продуктов животноводства. На долю этих двух секторов экономики приходилось 68% произведенного национального дохода, в том числе 31% - добывающей отрасли и 37% - сельского хозяйства.

Как известно, с первой пятилетки в СССР всерьез разворачивался грандиозный план индустриализации, поэтому в Казахстане основной упор был сделан на развитие разработки и использования его богатейших природных ресурсов. Прежде всего - месторождений черных и цветных металлов и топлива для нужд строящихся энергетических, металлургических, машиностроительных гигантов индустрии и военно-промышленных комплексов в европейской части СССР, на Урале и в Западной Сибири.

В Казахстане в годы первой пятилетки были построены Туркестано-Сибирская железная дорога протяженностью 1480 км, свинцовые заводы в городах Лениногорск и Чимкент, медный гигант на Балхаше, мощные шахты Караганды, промыслы нефтяной Эмбы, мясокомбинат в городе Семипалатинске. Всего в первой пятилетке построено 40, во второй - 120, а за три с половиной года третьей - 7000 крупных и средних предприятий. В 1940 году в Казахстане действовало уже свыше 2500 промышленных предприятий. (Абутаипов Ж. Есентугелов А.  Развитие экономичеткой системы Республики Казахстан. Алматы. 2001. С. 17-18).

Была создана многоотраслевая промышленность, и Казахстан стал одной из важнейших баз по производству свинца, меди и редких металлов. В 1940 году он давал 85% свинца и 16,2% черной меди, а по добыче угля и нефти занимал третье место в СССР.

Такие масштабы разработки богатейших месторождений важнейших видов полезных ископаемых и развития производства переработки промышленного сырья позволили набрать республике к 1936-му и особенно к 1940 году хорошие темпы роста по многим видам промышленного производства (см рисунок ниже)

Рост промышленного производства.

Однако этого нельзя было сказать о развитии скотоводства, остающегося основной отраслью казахстанской экономики. Оно после тяжелейшего падения не только в 20-е, но и в 30-е годы стало расти и восстанавливаться только после 1936 года, что является следствием общей политики и индустриализации за счет ограбления сельского хозяйства в пользу промышленности, а также политики массовой экспроприации крестьянского имущества, насильственно форсированной коллективизации в сельском хозяйстве, проводившейся первым секретарем ЦК Партии большевиков Казахстана Ф.И. Голощекиным. Она сопровождалась принятием карательных мер к нежелающим вступать в колхозы, огульным подходом в использовании пастбищ для ускоренного развития зернового хозяйства, полным изъятием зерна и других продуктов для нужд индустриализации страны. Такое самодурство в экономической политике обернулось как для экономики Казахстана, так и для казахов страшной катастрофой, которую казахский народ не видел с момента «Ак табан ш^бырынды».

Если в 1928 году в республике насчитывалось 6,5 млн голов крупного рогатого скота, то в 1933 году осталось всего 965 тыс. овец и коз - 18,6 и 1,03 млн соответственно, лошадей - 3,5 млн и 300 тыс., верблюдов - 1 млн и 60 тыс. Несколько миллионов человек погибли от голода или уехали из республики(Абутаипов Ж., Есентугелов А. Развитие экономической системы Республики Казахстан. Алматы, 2001. С. 17-18).

Несмотря на это, в начальный период 30-х годов в Казахстане половину продукции (54,1%) давало животноводство, 27,1% - земледелие и только 13,5% - промышленность, что свидетельствует о том, что Казахстан все еще оставался аграрной республикой.

В годы войны Казахстан уже стал осваивать производство и выпускать новую продукцию, в частности высококачественные легированные и специальные марки стали, сверхтвердые сплавы, авиационный бензин, вольфрамовую и молибденовую продукцию, металлическую сурьму, висмут, таллий. Это обеспечивалось строительством и вводом в действие Акчатауского вольфрамово-молибденового комбината, Балхашского завода цветного проката, Джездинского марганцевого и Восточнокаунрадского молибденового рудников. Строились также Текелийский свинцово-цинковый и Усть-Каменогорский свинцовый комбинаты.

Были построены известные не только в СССР Восточно-Казахстанский, Миргалимсайский и Березовский рудники, первые очереди Текелийского полиметаллического комбината, а также Казахстанская Магнитка во вновь возведенном городе Темиртау, где выплавлялась казахстанская сталь. Введен в действие Актюбинский завод ферросплавов, который производил казахстанский феррохром.

На юге Казахстана стала развиваться химическая промышленность, основанная на разработке месторождений фосфоритов, которые послужили базой для развития производства минеральных удобрений всего Союза. Было введено также два предприятия: завод химического волокна в Кустанае и синтетического каучука в Темиртау.

Такое направление развития промышленности, характеризующееся прежде всего энергозатратностью, потребовало создания одновременно и соответствующей энергетической базы экономики. В 40-е годы были запущены Карагандинская ГРЭС-1, Актюбинская ТЭЦ, Петропавловская ТЭЦ-1, Текелийская ТЭЦ-1, Чимкентская ТЭЦ-1. За годы войны мощности энергостанций увеличились в 1,8 раза, они вырабатывали электроэнергии более 1 млрд кВт/ч.

В республике возникли промышленные предприятия в результате их эвакуации вместе с коллективом из западных районов СССР, в основном машиностроительной, легкой и текстильной промышленности. На базе эвакуированного оборудования из заводов западных районов возникли такие подотрасли легкой и текстильной промышленности, как прядильно-трикотажная, меховая, чулочная, хлопкопрядильная и др. Начала интенсивно развиваться кожевенно-обувная, швейная и текстильная промышленность. В Алма-Ате на базе завезенного оборудования Ивантеевской фабрики была введена в эксплуатацию трикотажная фабрика, в Чимкенте - Харьковская чулочная и зеркальная фабрика, вступили в строй Семипалатинская чулочная, хлопкопрядильная фабрики, Семипалатинский суконный комбинат, в Чимкенте – хлопчато-бумажная фабрика. Всего в Казахстан было эвакуировано 220 предприятий, а в годы войны были введены в эксплуатацию 460 предприятий (Абутаипов Ж., Есентугелов А. Развитие экономической системы Республики Казахстан. Алматы, 2001. С. 23).

Крупные изменения в социально-экономическое развитие Казахстана принесло освоение целинных и залежных земель, создано почти 600 новых совхозов, произошло укрупнение колхозов: вместо 3092 колхозов в 1953 году в 1959-м функционировало 1523. Казахстан превратился в крупнейший регион производства зерна. На работу из всех республик приехало 2 млн человек, ежегодно на уборку урожая прибывало огромное количество временных работников.

Никто не считал, сколько материальных и финансовых ресурсов потрачено на реализацию этой политики, но думается, что немало. В донорах теперь нуждалось сельской хозяйство, а донорами выступали все отрасли. Зачастую деньги тратились без всякого учета и увязки с затратами труда. Со всех концов страны прибывала масса людей; за 2-3 месяца они зарабатывали огромные деньги, и никто не знал, насколько это была реальная трата денег - лишь бы был убран урожай и на току не оставалось зерна. Государству под соцобязательство сдавалось все, что можно было выдавать за зерно, включая отходы, - важно было сдать 1 млрд пудов хлеба; сдавали даже семенное зерно, а потом совхозы обратно закупали его у государства втридорога.

Результаты освоения целины не оправдали затрат, отдача оказалась ничтожной, СССР зерновую проблему не решил, продолжая наращивать импорт зерна.

Более полное использование богатейших природных ресурсов Казахстана оставалось главной стратегией развития народного хозяйства республики и в 50-60-е годы. За годы семилетки было введено еще 700 крупных и средних промышленных предприятий, в основном в сырьевом секторе экономки. В Казахстане эксплуатировалось более 30 урановых рудников, производилось 56% урана всего Советского Союза. На территории республики находилось более 20 различных военных полигонов, в том числе три ядерных - в Семипалатинске, Азгире и в Капустином Яре, на которых в течение 40 лет проводились ядерные испытания. Все они были закрытыми городами.

В республике были построены Соколовско-Сарбайский горно-обогатительный производственный комбинат, Карагандинский металлургический комбинат. Создана почти новая для республики отрасль - химическая промышленность. Построены Актюбинский химический комбинат, Карагандинский завод синтетического каучука, Атырауский химический завод, Кустанайский завод искусственного волокна, Чимкентский завод фосфорных солей, Джамбульский завод двойного суперфосфата.

Вступили в строй также Ермаковский ферросплавный завод, новый Лениногорский цинковый завод, Карагандинский, Семипалатинский, Чимкентский, Усть-Каменогорский цементные заводы, Джетыгаринский асбестовый комбинат.

Строились предприятия машиностроения, легкой и пищевой промышленности, в частности Павлодарский тракторный завод, Алма-Атинский хлопчатобумажный комбинат, Джамбульский обувной комбинат, Чуйский сахарный завод, Комбинат костюмных тканей в г. Кустанае, трикотажные фабрики в Джезказгане, Лениногорске и Актюбинске, Аксуский сахарный завод, кондитерские фабрики в городах Актюбинске, Караганде, Кустанае, мясокомбинат в Джетыга-ре, Кзыл-Орде. Запущено несколько крупных электро- и теплостанций, Атомный энергетиче­ский комбинат в городе Шевченко (ныне Актау) и др.

Такова общая картина развития и размещения предприятий в Республике Казахстан. Она выглядит обворожительно, если учесть, что в Казахстане до образования СССР не было почти ничего, кроме кочевого скотоводства и слабого еще земледелия. Такие масштабы строительства и пуск в эксплуатацию предприятий ряда отраслей народного хозяйства дали в послевоенные годы восстановления, особенно в 60-е, впечатляющие результаты.

Темпы роста или прироста основных показателей народного хозяйства Казахской ССР за 1960-1990 годы, %

*Источник: Народное хозяйство СССР и Казахской ССР.

В 60-70-е годы произведенный национальный доход увеличивался в среднем на 7,9% за год. Наибольший рост был получен в 1965-67-е годы, т.е. в годы проведения косыгинской реформы, когда рост этого показателя за пять лет достиг 163%. Любопытным при этом представляется достижение самого высокого роста в промышленности в предыдущей пятилетке, т.е. в 1960-1965 годах, в сельском хозяйстве - в 1965-1970 годах. На высоком показателе промышленности в эти годы, хотя он высоким оставался и в следующую пятилетку, сказался тот факт, что именно на период конца 50-х и начала 60-х годов приходится первое освоение и выпуск новой промышленной продукции черной металлургии, химической промышленности, промышленности строительных материалов, машиностроения, резкое увеличение объемов производства ряда промышленных товаров, особенно в 1965-1970 годах: нефти, угля, природного газа, стали, минеральных удобрений, станков, экскаваторов и продукции легкой и пищевой промышленности.

Видимо, сыграли свою роль и меры по организации и реорганизации системы партийного руководства и административного управления народным хозяйством СССР, и химизация экономики, предпринятые в конце 50-х-начале 60-х годов. В 1960 году в Казахстане было организованно 9 совнархозов, образовано 3 края, во всех областях партийные органы были разделены на промышленные и сельские, действовали два бюро по руководству промышленностью и сельским хозяйством, несколько расширились права и обязанности республиканских и местных органов управления народным хозяйством, что снизило уровень чрезмерной централизации. Такие меры способны быстро дать некоторое оживление в экономике, но столь же быстро и погасить его. Они не могут привести экономику к долговременным серьезным результатам. По-видимому, так и произошло. Что касается впечатляющего роста продукции сельского хозяйства в 1965-1970 годы, то здесь главную роль сыграл скачок урожайности зерновых культур (с 3,1 центнера с 1 га в 1965 году до 9,8 ц/га - в 1970-м) и их государственных закупок (13377 тыс. т в 1970 году против 2373 тыс. т - в 1965 году, т.е. в 5,64 раза), при сохранении тенденции роста поголовья скота и государственных закупок продукции животноводства. Основную роль в этом сыграла косыгинская реформа. Она сказалась и на промышленности, которая тоже добилась большого роста, хотя несколько меньшего, чем в 1960—1965 годы. Однако расширение хозяйственной самостоятельности "колхозов и совхозов, етажултзровагоге лвчтгътх й жтдаштавътх интересов работников оказалось в сельском хозяйстве более эффективным, чем в промышленности, что очевидно и закономерно.

Таким образом, Казахстан превратился из аграрной в индустриально-аграрную страну с многоотраслевой экономикой. Ее становление, как вытекает из изложенного, происходило главным образом по двум каналам: первый - максимальное использование богатых природных ресурсов республики в рамках принятой в СССР Концепции общесоюзного разделения и кооперации труда; второй - эвакуация в годы Отечественной войны целых предприятий вместе с коллективами, в основном машиностроения, легкой и пищевой промышленности, или оборудования предприятий этих отраслей, которые получили в Казахстане вторую жизнь.

В результате в экономике Казахстана получили развитие некоторые отрасли тяжелого машиностроения, включающие предприятия, работающие на нужды добывающего сектора и сельского хозяйства, оборонные предприятия, выпускающие изделия для военно-промышленного комплекса СССР, и отдельные предприятия общемашиностроительного назначения наподобие Алма-Атинского завода тяжелого машиностроения (АЗТМ) и легкой и текстильной промышленности. Так в экономике Казахстана формировалась обрабатывающая промышленность, которая не играла и до сих пор не играет заметной роли в его развитии.

Значительное развитие получила обслуживающая народное хозяйство страны производственная инфраструктура: энергетика, транспорт, строительство и др. В целом отраслевая структура экономики, выраженная в процентах к ВВП и промышленной продукции, сложившаяся к 1991 году, приведена в таблице.

Структура ВВП и промышленного производства в 1991 году, %

Во всех отраслях промышленности и в сельском хозяйстве доминирует производство сы­рья: в промышленности - сырья и продукции первого и второго, в лучшем случае третьего переделов; в сельском хозяйстве - в основном зерно и мясо, молоко, кожа, шерсть с небольшой глубинной переработкой. Как показали исследования, проведенные в те годы, удельный вес добывающего сектора в общем объеме промышленной продукции республики был в два раза выше среднесоюзного уровня, более чем в два раза, чем на Украине, и в полтора раза больше, чем в РСФСР, а обрабатывающей промышленности - на 10 процентных пунктов ниже среднесоюзного показателя. Это в условиях, когда в экономике самого СССР безраздельно доминировало производство сырья и промежуточной продукции.

Исключение составляет лишь машиностроение, работающее на нужды добывающей промышленности и сельхозмашиностроения. Что касается оборонного машиностроения и общемашиностроительного производства, то здесь выпускались лишь комплектующие изделия или различные промежуточные продукты, поставляемые на экспорт. Объемы их производства в республике были незначительными. Так, доля Казахстана в общесоюзном производстве экскаваторов, металлорежущих станков, центробежных насосов, например, составляла всего 2%, кузнечно-прессовых машин - 3%, кормоуборочных комбайнов - 4%, готового проката - 4%.

Такая деформированная структура экономики в сочетании с ценовыми ножницами между сырьем и промежуточной продукцией, преимущественно вывозимой из Казахстана, и на готовую продукцию, ввозимую в большом объеме в Казахстан, привела к перекосам в межреспубликанском товарообмене, ставившим казахстанскую экономику в заведомо проигрышное положение.

По централизованному распределению из Казахстана вывозилось: 71% произведенной нефти, 100% - топочного мазута, 43% - угля, 55% - железной руды, 46% - черных металлов, 37% - цветных металлов, 44% - фосфоритов, 54% - продукции основной химии, 86% - синтетического каучука, 80-100% - машин и оборудования, 60% - тракторов, 51% - шерсти, 18% - зерна. Основная часть оставшейся продукции шла на решение общесоюзных задач - оборонной промышленности, функционирующей в республике, слабо обеспечивавшей свои потребности по конструктивным материалам, товарам народного потребления, электроэнергии, машинам и оборудованию.

Казахстан получал из союзных республик 26% материальных ресурсов, используемых в народном хозяйстве на производственные и непроизводственные нужды. При этом за счет межреспубликанского ввоза удовлетворялось более 40% потребностей населения в товарах народного потребления. По данным Госкомстата Казахстана, потребности в продукции железнодорожного машиностроения за счет ввоза удовлетворяются на 96%, в оборудовании для легкой промышленности - на 95%, в оборудовании для химической и нефтяной промышленности и подъемно-транспортном оборудовании - на 85%, в металлургическом оборудовании - на 72%, в металлорежущих и деревообрабатывающих станках - на 62%, в изделиях радиоэлектронной промышленности - на 61%, в бытовых приборах и машинах - на 60%.

Значительна часть завоза фосфорно-фаянсовых изделий - 36%, лакокрасочной продукции- 55%, горно-шахтного оборудования - 46%, электроэнергии - 17%.

В то же время есть группа материалов и изделий, которые производятся в республике в значительном объеме, но потребность в которых, а следовательно, и ввоз, за последнее время существенно возросла: по черным металлам - с 25 до 33%, по цветным металлам - с 0,4 до 8%, по продуктам основной химии - с 10 до 27%, по синтетическому каучуку - с 42 до 63%. Это связано с недостаточным развитием ассортимента указанных видов продукции.

Республика полностью формирует за счет завоза ресурсы легковых автомобилей (в том числе специальных), автобусов, мотоциклов и мотороллеров, телевизоров, фотоаппаратов, холодильников, часов, радиоприемных устройств, роялей, аккордеонов и других видов культтоваров; в большей части магнитофонов, стиральных машин, пылесосов и других технически сложных изделий, чайного сырья, отдельных видов круп.

В значительной мере за счет ввоза обеспечиваются потребности населения в пищевых продуктах: масле растительном, крупах, рыбе, макаронных изделиях, плодоовощной продукции.

Таким образом, значительная часть ввозимых товаров покрывает от 20 до 100% потребности республики, имея существенное значение для нормального функционирования экономики Казахстана, постоянно испытывавшей возрастающий дефицит. В 80-е его уровень по средствам производства ежегодно составлял около 30%, а по непродовольственным товарам - 30-40%.

Ввоз превышал вывоз в 1,8 раза, и объем отрицательного сальдо вывоза-ввоза достигал в мировых ценах свыше 7 млрд рублей, что давало повод представителям республик, производящих в основном продукцию высокой степени готовности, утверждать, что они «содержат Казахстан».

Как видно, Казахстан поставлял в союзные республики промышленные и сельскохозяйственные сырьевые и промежуточные продукты, комплектующие изделия машиностроения, а ввозил в основном конечную продукцию. Сама казахстанская экономика была способна выпускать только 27% всего потребляемого конечного продукта, его вклад в конечный продукт всего СССР в конце 80-х годов составлял всего 3%.

Таким образом, казахстанская экономика советского периода была даже в отношении СССР периферийной, или, как часто говорят, Казахстан был сырьевым придатком России и других республик, находящихся в европейской части Союза.

Как периферийная, казахстанская экономика имела множество сложных и крупных долговременных экономических, социальных и других подобных проблем. Прежде всего она была высокозатратной, малоэффективной, утяжеленной структурой экономики. Объем ВВП Казахстана в 1990 году составил 5,3% ВВП СССР на душу населения. Среднедушевой произведенный национальный доход составлял 73% к соответствующему общесоюзному показателю. Здесь нет ничего удивительного, поскольку при такой структуре экономики на выпуск единицы чистой продукции промышленности требовалось основных производственных фондов на 40% больше, чем СССР в целом, а фондоотдача по народному хозяйству, рассчитанная по национальному доходу, оказывалась на У₃ ниже среднесоюзного уровня. Вследствие этого удельный вес фонда накопления в составе использованного национального дохода оставался самым высоким - 27% против 25% в целом по СССР. При этом более 30% капитальных вложений в народное хозяйство и 76% - в промышленности направлялось на развитие отраслей по добыче и первичной переработке минерально-сырьевых ресурсов, около половины из которых приходилось на долю топливно-энергетического комплекса.

Одновременно сокращалась доля капитальных вложений, направляемых в машиностроение, легкую, химическую и нефтехимическую промышленность. В итоге в национальном доходе доля промышленности снизилась в 1985-1989 годах почти на 3 процентных пункта и оказалась на 15 процентных пунктов ниже среднесоюзного показателя. В то же время доля сельского хозяйства в национальном доходе за это время увеличилась на 1,7, в строительстве - на 3,1 процентных пункта.

Постоянный рост капиталоемкости и фондоемкости промышленной продукции, соответственно - доли капитальных вложений в добывающие и другие сырьевые отрасли при низкой эффективности экономики усложнял решение острых, актуальных проблем, негативно сказывался на повышении жизненного уровня народа республики. Уровень потребления материальных благ и услуг оставался одним из самых низких среди бывших союзных республик - в 1990 году он составил 84% от уровня СССР и 17% - от уровня США. Объем розничного товарооборота на душу населения к общесоюзному составлял около 82%, а платных услуг - 68%. Всегда остро стояла проблема потребления продуктов питания; более 60% потребности населения в товарах первичного потребления удовлетворялось за счет завоза. Низкой оставалась обеспеченность граждан жильем.

Но при всем этом продукция Казахстана оставалась неконкурентоспособной ни на внешнем, ни на внутреннем рынке. Поскольку казахстанская экономика, как и вся советская экономика, была централизованно-плановой и импортозамещающей, в ней не было и не могло быть конкуренции, а там, где нет конкуренции, мало шансов на то, чтобы продукция оказалась высококонкурентной. Продукты, производимые в Казахстане, просто централизованно распределялись в плановом порядке по жесткой схеме прикрепления потребителей к поставщикам.

Большая проблема была связана и с тем, что казахстанская экономика, как составная часть единого, глубокоинтегрированного народнохозяйственного комплекса СССР и как страна с высокодеформированной структурой, была сильно зависима от экономик других союзных республик и по реализации своей, и по приобретению нужной стране продукции. После распада СССР и в процессе перехода к рынку это стало одной из главных причин глубокого и длительного падения производства, экономического кризиса.

В советско-казахстанской экономике сложилась глубокая диспропорция не только между сырьевыми и обрабатывающими секторами, но и между этими секторами, с одной стороны, и производственной инфраструктурой - с другой. Последняя сильно отставала от потребностей производственных отраслей как по масштабу развития, так и по качественному уровню. Она слишком уступала международному стандарту, что не способствовало повышению конкурентоспособности казахстанской экономики и привлечению инвестиций в ее несырьевые секторы. Это до сих пор один из сильно сдерживающих факторов устойчивого развития казахстанской экономики.

Немаловажное значение продолжает иметь технико-технологическая отсталость страны уже в советский период. В годы независимости и переходного процесса она только усилилась. На этом сказывались такие факторы, как возникновение ряда отраслей промышленности за счет эвакуации целых предприятий или оборудования из европейской части СССР с довоенными машинами, с оборудованием и технологиями, которые слишком медленно менялись в послевоенные годы, чтобы не ставить под вопрос выполнение и перевыполнение годовых и пятилетних планов; функционирование и развитие советской экономики по импортозамещающей модели; экстенсивное развитие советской экономики, которое выдвигало на первое место выполнение планов не за счет интенсификации производства, а за счет вовлечения в производство все больше и больше ресурсов, за счет все большего строительства предприятий со старыми, стандартными машинами и технологиями. Причем в этом деле в условиях ограниченных ресурсов капитальных вложений приоритет отдавался экономикам европейской части СССР, где преимущественно размещались предприятия, производящие продукцию высокой степени готовности. В Казахстане многие промышленные предприятия продолжали функционировать на физически и морально устаревших технике и технологиях. Уже к моменту получения независимости во многих отраслях удельный вес таких техники и технологий составил 42%, а в отдельных отраслях он доходил и до 70% (Есентугелов А. Трансформация экономики Казахстана. Алматы, 2002. С. 72).

Все эти проблемы после получения Казахстаном независимости создали огромные трудности в успешном проведении рыночных реформ, становлении рыночной экономики, стали главными причинами экономического кризиса в 1990-1998 годах, продолжают и теперь оставаться тормозом на пути перехода казахстанской экономики к устойчивому росту. Они трудно поддаются решению, требуют больших инвестиционных ресурсов, времени и, как ни странно, понимания этого и властью, и обществом, решимости в преодолении колоссальных трудностей.

В то же время следует принять значение того факта, что благодаря становлению и разви­тию такой экономики в составе бывшего СССР Казахстан превратился из феодальной страны с архаично организованным аграрным сектором в крупную индустриально-аграрную страну, достиг расцвета культуры, особенно в области образования, науки, литературы, искусства, здравоохранения. И преимущественное развитие добывающего сектора дало свои плоды в годы независимости, когда другие секторы экономики оказались в плачевном состоянии и не могли обеспечить занятость в стране, доходы государства и населения. Продукция добывающего сектора - сырье и промежуточные продукты - пользовалась спросом на мировом рынке, и сектор, экспортируя основную часть своей продукции на рынки дальнего зарубежья, даже в годы спада производства давал неплохие доходы в бюджет и казну. Благодаря этому казахстанцы несколько легче, чем народы других республик, перенесли невзгоды переходного периода.

Экспорт продукции добывающего сектора экономики в долях от объема производства, % страница 71

26,6_______________________________ 79,1                  33,1
За счет реализации в 2000 году не только произведенного, но и накопленного в предыдущие годы глинозема.

Кроме того, добывающий сектор стал основным объектом привлечения прямых иностранный инвестиций, что стало важным источником поступления валюты и доходов в бюджет страны. Эту роль он продолжает играть до сих пор. К тому же аномально высокий рост с 1999 года мировых цен на нефть, благоприятная конъюнктура на мировом рынке других сырьевых товаров позволяет добиваться Казахстану довольно высоких темпов роста экономики и накопления больших доходов в золотовалютных резервах НБК и средств Национального фонда Казахстана, аккумулирующего основную часть нефтяных доходов.

Тем не менее, как отмечается некоторыми исследователями, «республика в свое время была площадкой для крупномасштабных экономических экспериментов, которые можно трактовать по-разному, но с последствиями которых государству приходится сталкиваться сегодня» (Бессарабов Г.Д. Экономико-географическое положение Казахстана. Казахстан: реалии и перспективы независимого развития. М., 1995. С. 9).

Первым из таких экспериментов было переселение крестьян из густонаселенной европейской части России на территорию Казахстана в годы столыпинской реформы, начатой в 1906 году. Переселение крестьян среднего достатка внесло заметное расширение в уклад казахстанской экономики, развивая земледелие и оседлый образ жизни, изменило демографическую структуру Казахстана. Уже в начале века земледельческие зоны заложили основу «очагового» развития аграрного сектора, территориальное деление страны на районы по «производственно-национальному» признаку, которое потом получит широкое распространение и будет иметь немало как положительных, так и отрицательных последствий, в первую очередь для людей коренной национальности. В Северном Казахстане в этническом отношении абсолютно преобладающими оказались русские (казахов - не более 30%). Регион сегодня обладает развитым промышленным, сельским хозяйством, транспортом и связью, благодаря чему жители этого региона легче перенесли последствия переходного периода.

Эти действия советской власти сами по себе имели тяжелые последствия, однако страну ждала и политика насильственной коллективизации, причем в форме самых жестких репрессий против казахов. Руководством ЦК Компартии Казахстана проводилась специальная кампания экспроприации крестьян с конфискацией имущества, в частности скота, что привело к значительному сокращению его поголовья и, как уже отмечалось, к гибели людей от голода и болезней, многие крестьяне ушли со своими стадами в Китай, Монголию, Узбекистан и Россию. Всего в 30-е годы Казахстан потерял более 3 млн человек. Республика переживала самую тяжелую хозяйственную разруху. Во второй половине 30-х одновременно происходило выселение сотен тысяч крестьян, объявленных кулаками, из разных регионов СССР в Казахстан, организация на его территории концентрационных лагерей для жертв террора 1937-1938 годов.

Как отмечалось выше, в эти же годы была репрессирована почти вся интеллигенция Казахстана. Среди них были не только представители партии «Алаш», но и самой партии большевиков (Шокоманов Ю.К. Тенденции человеческого развития Казахстана. Алматы, 2001. С. 49). «Казахстан стал единственной республикой бывшего СССР, где коренное население стало составлять меньшинство» (Шокоманов Ю.К. Тенденции человеческого развития Казахстана. Алматы, 2001. С. 49). Под предлогом постепенного стирания национальных различий советских людей, создания единого советского народа власть начала широкомасштабное наступление на культуру, быт, традиции, обычаи и язык казахов.

В эти годы начались новые эксперименты: депортация целых народов Кавказа и Дальнего Востока в Казахстан - немцев, чеченцев, ингушей, корейцев, калмыков и многих других. В республику в эти годы было депортировано около 800 тысяч немцев, 18,5 тысячи корейских семей, 507 тысяч чеченцев, ингушей, карачаевцев и других северокавказских народов. Также в 40-е годы сюда были сосланы крымские татары, турки, греки и многие другие народы (Шокоманов Ю.К. Тенденции человеческого развития Казахстана. Алматы, 2001. С. 49). В стране нарастала напряженность, люди, как местные, так и переселенцы, проверялись на выносливость и терпимость, способность сосуществовать людей разных национальностей, этнических групп.

К числу сложных социально-экономических, демографических экспериментов следует отнести и эвакуацию целых промышленных предприятий вместе с коллективами из западных регионов СССР в годы Отечественной войны. Кроме того, в Казахстане появились теперь уже индустриальные зоны «очагового» развития, усилилось деление территории по «производственно-национальному» признаку (Пузанов Ю.Е. Казахстан: этапы экономического развития. Казахстан: реалии и перспективы независимого развития. М, 1995. С. 19): Западный, Южный, Юго-Восточный и Восточный Казахстан.

Такое положение привело к тому, что, во-первых, во всех отраслях промышленности работали в основном русские, доля коренных работников была на уровне 10%. На руководящих должностях - тем более, хотя количество специалистов с высшим образованием, к тому же техническим, было немалым и с каждым годом все увеличивалось. Им было крайне сложно устроиться на инженерно-технические должности, где руководителями были русские. Наблюдалась такая тенденция: если руководитель министерства или предприятия русский, то и все руководство состояло из русских, а если казах, то его заместителем должен быть опять русский. (Сегодня создалась обратная ситуация, но она открыто и достаточно остро обсуждается.)

Насколько это оправдано с точки зрения социальной, экономической, национальной политики, по истечении стольких лет судить сложно, а специальных исследований не проводилось. Факт в том, что казахи на родине оказались в меньшинстве и чувствовали себя скорее гостями, чем хозяевами. Причем такая ситуация сложилась не в результате каких-то объективных факторов, естественных процессов, а из-за целенаправленной государственной политики, и только в Казахстане. Есть политики в России, которые хотят поднять вопрос о том, на своей ли земле вообще казахи. Не кто иной, как Горбачев в одном интервью говорил, что во время освоения целины Казахстану было передано 5 областей.

Серьезными остаются последствия образования «производственно-национальных» территорий. Они не раз создавали угрозу территориальной целостности страны. В ряде республик такая угроза уже превратилась в реальность: Молдавия, Грузия... Нельзя скрывать, что этот фактор в Казахстане до сих пор сказывается на развитии некоторых политических институтов, в частности выборности местных органов власти. Еще одним крупномасштабным экспериментом было освоение целинных и залежных земель. Во-первых, в Казахстан только за 1954-1964 годы переселилось 2 млн человек из России, Украины, Белоруссии, что еще больше изменило демографическую структуру страны. Если удельный вес казахов от всего населения в 1926 году составлял 57,1%, в 1933-м - 38%, то в 1959 году он снизился до 30% (Шокоманов Ю.К. Тенденции человеческого развития в Казахстане. Алматы, 2001. С. 50). Было освоено 25 млн га свободных плодородных земель, в том числе 22,3 млн га пашни (Абуталипов Ж., Есентугелов А. Развитие экономической системы в Республике Казахстан. Алматы, 2001. С. 32). Эта грандиозная программа привела к серьезным последствиям, главным образом для земельного потенциала страны: уже через несколько лет началась ветровая эрозия почв, и 12,6 млн га, или 37%, пашни выбыли из оборота. Добавим к этому невиданный разгул преступности из-за прибытия в Казахстан выпущенных специально для работы на целине уголовников из тюрем Сибири.

К экспериментам следует отнести и передачу трех южноказахстанских регионов под юрисдикцию Узбекистана, создание трех краев с намерением, как тогда поговаривали в верхах, присоединения целинного края к России, попытку передачи полуострова Мангышлак Туркменистану. Ряд экспериментов, проведенных на территории Казахстана, имел катастрофические экологические последствия для страны. Первое - это аральская экологическая катастрофа, возникшая из-за развития непродуманного поливного земледелия в регионе с вмешательством в естественные природные процессы. Это связано с бредовой стратегией использования водных ресурсов бассейнов рек Амударья и Сырдарья. В итоге большая часть моря высохла, на этом месте образовалась пустыня, непригодная для земледелия из-за засоления. Это повлияло на климат обширных территорий, в Приаралье резко увеличилось число тяжелых заболеваний и детской смертности. Другая экологическая проблема порождена двадцатью военными полигонами, в том числе тремя ядерными - в Семипалатинске, Азгире и Капустином Яре. Здесь в течение 40 лет проводились ядерные испытания, в 1991 году на территории Казахстана размещено 1400 ядерных боезарядов, столько же - на Украине и 7,5 тысячи - в России.

Крупными загрязнителями являются Целинный горно-химический и Прикаспийский горно-металлургический комбинаты, Ульбинский металлургический завод, а также фирма «Изотон» и Мангышлакский энергокомбинат (Клапцов В.М. Экономические проблемы Республики Казахстан. Казахстан: реалии и перспективы независимого раз­вития. М„ 1995. С. 105).

Таким образом, можно заключить, что история Казахстана со времени вхождения его в состав России и особенно Советского Казахстана была историей сплошных политических, экономических, социальных, географических и военных экспериментов, последствиями которых стали проблемы, для решения которых требуется не один год и не один миллиард долларов.

Теперь перед Казахстаном стоит грандиозная по сложности задача коренной модернизации отсталой экономики и создания экономической основы для устойчивого развития в условиях глобализации и постиндустриальной эпохи.

Глава III. Переходный период и теоретическая основамакроэкономической стабилизации в Казахстане

§ 1. Место переходной экономики в процессе общественного развития

Человеческое общество под влиянием непрерывного общественного прогресса постоянно находится в поступательном движении. Действительно, со времени появления первого человека и по сей день непрерывно совершенствуются средства труда, технология и организация изготовления предметов труда, развивается сам человек, растет производительность труда, в результате меняются производительные силы и производственные отношения, формы соединения работника со средствами производства, т.е. способы производства. Иными словами, происходит непрерывный общественный воспроизводственный процесс, что делает историю человечества историей непрерывного развития.

Однако это не означает, что данный непрерывный процесс всегда происходит непременно по восходящей линии, что у него нет взлетов и падений. Наоборот, в этом процессе бывают периоды прогресса и регрессии, восходящие и нисходящие отрезки. Он имеет поступательный характер лишь в целом, без учета отклонений на большом отрезке времени, и он все-таки непременно развивается от низшего уровня к высшему. Это означает, что непрерывность человеческого общественного прогресса имеет историческую, причем волнообразно-ступенчатую, форму, характеризующую развитие общества от низших ступеней к высшим (рис.), со множеством фаз отливов и приливов, зрелости и упадка.

Известно выделение в истории общества таких ступеней, как первобытно-общинный, ан­тичный, феодальный и буржуазный строй. Каждая из этих ступеней - сложный исторический этап развития человеческого общества и имеет свой уровень экономического прогресса с соответствующими, по К. Марксу, уровнями производительных сил и производственных отношений, со своими формами соединения работника со средствами производства, т.е. свою экономическую систему, понимаемую как совокупность производительных сил и производственных отношений. Иными словами, каждая новая ступень общественного развития имеет свой уровень развития экономики или, если выразиться иначе, свою экономическую систему, базирующуюся на новых формах общественно-экономических отношений и, соответственно, являющуюся более прогрессивной ступенью, чем предыдущая. Действительно, вышеназванным ступеням общественного прогресса соответствовали первобытный, рабовладельческий, феодальный, капиталистический способы производства, а значит, и идентичные экономические ступени или системы. Поступательное развитие экономики от низших ступеней к высшим можно характеризовать и другими более качественными ее типами: доиндустриальный, или аграрный, индустриальный и постиндустриальный. Не трудно заметить, что такие ступени экономики отражают действительный прогресс, происходящий в экономике, который радикально меняет и технику, и технологии, и формы, и характер труда и его организацию, показывает качественный скачок в росте производительности труда, уровня и условий жизни народа. Так, индустриальная экономика сложилась в результате промышленной революции, произошедшей в первой половине XIX века (использование парового двигателя, текстильных и металлургических машин и механизмов), а появление железных дорог и парового судоходства во второй половине XIX века и развитие автомобилестроения, химической промышленности и электричества в начале XX века создали новые способы производства и экономические отношения, экономические, социальные и политические структуры государства. Естественно, каждая ступень экономического прогресса не связана строго с конкретным видом общества. Одна экономическая ступень может объединять несколько обществ, как, например, доиндустри-альная аграрная экономика объединяет и первобытное, и античное, и феодальное общества, и наоборот, в одном обществе могут последовательно возникать и индустриальная, и постиндустриальная экономические системы.

Каждая экономическая система, соответствующая определенной ступени экономики, не появляется в готовом виде, а проходит через период возникновения и становления, период расцвета, зрелости и период упадка, или, как говорят, загнивания. Новая экономическая система возникает и формируется не на голом месте, а в недрах действующей, но уже находящейся в упадке (загнивании) экономической системы. Иначе говоря, период упадка старой экономической системы (Y¹, (t)) совпадает с периодом возникновения и становления новой, более прогрессивной экономической системы

[Y¹, (0,^(0,^(1)...]

Затем наступает период зрелости новой экономической системы, когда экономика функционирует по

[Y'₂(t)...),Y²₂(t)...),Y³₂(t)...)]

и т.д., и наступает такой момент, с которого факторы, служившие когда-то причиной обществен­но-экономического прогресса, становления новой прогрессивной экономической системы, теперь уже, изжив все свои резервы, утратив все преимущества, превращаются в факторы регресса, становятся причинами ее загнивания, упадка. Но в это же время под действием новых факторов зарождается и начинает формирование новая, более прогрессивная экономическая система. Так один исторический этап развития экономики сменяется другим его этапом, и процесс обретает циклический характер.

Сразу же следует оговориться, что образование новых экономических систем и их цикличность (см. предыдущий рис.) нельзя смешивать с традиционным развитием экономики и его цикличностью (рис. ниже), т.е. с циклическим кризисом и подъемом рыночной экономики.

Когда говорится о развитии экономики в обычном ее понимании, имеется в виду смена одного равновесного состояния экономики другим под действием традиционных факторов экономического роста. К ним относятся, например, изменение спроса и колебания конъюнктуры рынка, типы и масштабы инвестиций, научно-технический прогресс и инновации преимущественно рутинного характера, длительность основного оборота капитала, денежно-кредитная и бюджетная политика, экономическая и промышленная политика государства и др. Суть и действие этих факторов таковы, что они не вносят в экономику революционных изменений в том смысле, что не меняют ее сущностную характеристику, а приводят лишь к совершенствованию и обновлению технико-технологической и организационной основы экономики с соответствующим развитием механизмов ее регулирования, которые отразятся на росте производительности труда. Тем более что они не меняют способы производства и общественно-экономические отношения.

Развитие экономики характеризуется общепринятыми показателями, такими как темпы роста ВВП, инфляция и безработица, бюджетный дефицит, рост экспорта, доходы населения, межотраслевая и межпроизводственная структура экономики и др.

В известной теории цикличности развития экономики выделяются кратко-, средне- и долгосрочные циклы, длинные волны Кондратьева, иногда их называют малыми (короткими), средними и большими циклами. Они обусловлены постоянно происходящими в экономике короткими и продолжительными подъемами и спадами. В их основе также может лежать технический и технологический прогресс, но он является прогрессом эволюционного порядка, вполне вписывающимся в рамки существующих отношений, способов и организации производства.

В рассматриваемом в данных исследованиях поступательном развитии экономики от низших ступеней к высшим речь идет о смене одной менее прогрессивной ступени экономики другой, более прогрессивной ступенью, одной экономической системы другой. В данном случае имеется в виду не изменение тех или иных элементов, а смена целой экономической системы, которая является результатом достижения качественно другого уровня экономического, политического и социального прогресса, происшедшего в обществе. В самом процессе смены экономик, вернее экономических систем, можно выделить два типа. Первый - когда общество переходит из одной формации в другую и второй - когда общественная формация принципиально не меняется, но меняется экономическая формация, например, на смену индустриальной экономике приходит постиндустриальная экономика.

При первом типе смены речь идет об изменении основ экономики, ее структуры: уровня и качества производительных сил, форм производственных отношений, способа производства, соответственно, всей системы экономических отношений, принципов, условий и механизмов функционирования экономической, социальной и политической структур. Следовательно, изменения носят фундаментальный, широкомасштабный и радикальный характер, пронизывают всю сферу экономической, общественной системы.

При втором типе смены под действием масштабной научно-технической революции, инноваций преобразуется основа технико-технологического способа производства, вся сфера общественно-экономического воспроизводства. Экономика переходит на производство и потребление продукции принципиально новой системы, происходит промышленная революция, меняются качество жизни, ценностные составляющие этого качества, но при этом общественно-политическая система, основа экономики - экономические отношения, способы производства - принципиально не меняются. Так, видимо, произойдет при переходе общества от индустриальной экономической формации в постиндустриальную, в рамках буржуазного общества и рыночной экономики. Сегодня мы уже видим это на примере Японии, США, Великобритании, Германии, Финляндии, Норвегии, Гонконга, Сингапура, Тайваня.

Соответственно складывается цикличность иного порядка и содержания. Циклически меняются не спады и подъемы экономики, а экономические системы: на смену одной отжившей себя экономической системе приходит другая, более передовая экономическая система. Если в обычной цикличности развития экономики речь идет о смене одного ее равновесного состояния другим, то во втором случае - о цикличности прогресса в экономике и обществе, связанной с прогрессивным изменением основы экономики, системообразующих отношений. Цикличность развития экономики имеет форму непрерывной волновой линии со многими отливами и приливами, соответствующими спаду и подъему экономики, а цикличность исторических этапов - форму ступенчато-волновой линии. Одним из дискутируемых вопросов теории переходной экономики является выбор критерия, по которому определяется новый тип экономики. Экономика - это чрезвычайно сложная и многогранная система, и поэтому вряд ли ее тип может быть определен одним критерием.

Бесспорным критерием определения новой экономической системы может быть показатель, характеризующий формацию общественного развития. Таким показателем является способ производства, отражающий форму соединения работников со средствами производства как органическое единство производительных сил и производственных отношений. Этот критерий был определен в свое время К. Марксом и получил развитие в трудах других ученых.

Но он носит в значительной мере абстрактный характер, определяет конкретные производственные отношения, выражает тип или форму конкретной формации общественного развития, но не раскрывает адекватно уровень прогрессивности экономической системы. Кроме того, экономическая система, как уже подчеркивалось, может и не быть связанной с формацией, и несколько экономических систем могут складываться в рамках одной формации общественного развития, например, индустриальная и постиндустриальная экономика в капиталистическом обществе. Здесь формационный критерий может не срабатывать. Но дело не только в этом. Экономические системы должны различаться не только по формальному признаку, каким является способ производства. Важно различать и сущностные характеристики с точки зрения их прогрессивности, уровня совершенства, зрелости. Только эти характеристики могут определять место каждой новой экономической системы в развитии общества как поступательного естественно-исторического движения от более низких ступеней к более высоким.

Таким критерием могут служить доминирующие в обществе общеэкономические, общечеловеческие ценности, определяющие прогрессивность экономической общественной системы, качественный уровень исторической ступени развития экономики. Прогресс, как известно, проявляется в росте общечеловеческих, общественных ценностей, определяющих ценности для людей, живущих в стране. Каждая ступень общественного развития, каждая экономическая система имеет свои ценности, свои общественные богатства, которые могут быть материально-вещественными, вещными или духовными. Они и выражают новые качества каждой последующей экономической системы, ступени общественного развития. Для доиндустриальной экономики главной общечеловеческой ценностью была земля, для буржуазного общества и индустриальной экономики - вещное богатство, приобретшее форму денег и капитала. Для постиндустриальной экономики таковыми, очевидно, будут знания, информация, творческий труд, свободное время, т.е. развитие самого человека.

До недавнего времени формационный подход доминировал как единственный критерий выделения стадии общественного развития. В этом не было ничего удивительного, ведь общество не могло ставить перед собой как задачу обеспечение главной общечеловеческой ценности - развитие человека. Люди старались зарабатывать больше доходов, но это еще не означало достижения высокого уровня качества жизни, развития человека. Такая задача только теперь под силу некоторым высокоразвитым странам. Поэтому выбор еще одного критерия для определения стадии экономического общественного развития - ценностного, который, конечно, присутствовал в любой формации, - становится реальностью, но он мог быть использован только как дополнение к формационному критерию.

Теперь он может стать главным критерием в будущем. Однако это лишь предположение, не более того, ибо мы сегодня не в состоянии достоверно определить, какая будет в будущем экономическая общественная формация, сохранится ли рыночная экономика при новых ценностях - развитие человека. Лучше не гадать, поскольку для точного определения сегодня нет достаточной информации, а без этого наше предположение постигла бы участь идеи коммунистического общества.

Когда одна экономическая система сменяется другой, функционирование экономики не прерывается. Развитие экономики - это непрекращающийся ни на один миг процесс, поэтому при переходе от одной экономической системы к другой экономика продолжает функционировать, но только в специфических условиях и в содержании, отличном как от уходящей, так и от зарождающейся экономической системы. Точнее говоря, возникает как бы экономика нового типа, не похожая ни на прежнюю, ни на новую экономику, со своими особенностями, закономерностями, целями, задачами и механизмами функционирования. При этом все атрибуты данной экономики связаны с решением социально-экономических проблем в условиях вытеснения старой структуры и формирования структуры новой системы. Так, меняется способ производства, меняются общечеловеческие ценности, соответственно, на место старых форм собственности приходят новые формы собственности. Формы институтов, обслуживающих старые способы производства и экономические отношения, заменят структуры и институты, соответствующие потребностям новых отношений и нового способа производства, возникают новые финансовые, кредитные, ценовые и иные отношения.

Из характера только приведенных здесь видов изменений можно однозначно судить о том, что переходный процесс по значимости и масштабу перемен, в зависимости от условий конкретной страны, может составить целую историческую переходную эпоху не только в жизни страны, но и в мировом масштабе, и экономика этой переходной эпохи (периода) будет ни чем иным, как переходной экономикой, называемой также транзитной экономикой переходного периода.

Переходный процесс в экономике и обществе - это всегда особый процесс, связанный с радикальными качественными изменениями в экономических отношениях людей, на основе которых складывается новая социально-экономическая ситуация в стране. На протяжении всего переходного периода в стране будет формироваться особый тип экономики - переходная экономика, которая представляет собой систему экономических отношений, институтов и механизмов, несущую признаки как старой, так и новой экономической системы, с тенденцией к отмиранию элементов первой и утверждению элементов второй.

Естественно, экономические отношения, возникающие при переходе от одного типа экономики к другому, носят сложный, противоречивый и часто неупорядоченный характер, радикальные качественные изменения в ней происходят в борьбе старого и нового, борьбе противоположностей. Так, известно, что феодалы не уступали свою собственность буржуазии, а последние - государству, а теперь мы видим, как нелегко вытеснить государственную собственность частной. Сегодня борьба между теми, кто выступает за государственную форму, и теми, кто за частную форму собственности, в том числе на землю, обретает длительный и острый характер.

В одних странах такие изменения происходят относительно быстро и менее болезненно, в других - очень долго и болезненно. Все зависит от конкретных исторических условий и особенностей развития каждой страны, от уровня зрелости политических сил и общества в целом, мировых тенденций и т.д. Кто игнорирует эти факторы и стремится перескочить переходный период «семимильными шагами», тот неминуемо приведет свою экономику к глубокому кризису и длительной стагнации и депрессии, а свой народ - к нищете и страданиям, и тем самым он не сократит, а продлит переходный период, превратит короткое время прогрессивности новой экономики в ее длительную регрессивность, вместо просвета может «подарить» своему народу тьму. Примеров из опыта стран и Африки, и Азии, и Латинской Америки и даже Европы можно привести сколько угодно.

Переходный период при каждой ступени экономики охватывает период зарождения и становления новой экономической системы, но этот период, так же как и другие периоды новой экономической системы, называемые иногда фазами ее развития нельзя путать с фазами циклов развития экономики: подъемом, стабильным ростом и спадом (см. рис. на. стр. 82). На цикле новой экономической системы может возникнуть множество циклов развития экономики, более того, последние могут не раз произойти только в одной фазе экономической системы - ее возрождения и становления, т.е. в период переходной экономики. Поэтому достижение экономического роста на стадии зарождения и формирования новой экономической системы не является признаком завершения переходной экономики и перерастания ее в зрелую, новую расцветающую экономическую систему. Очень важно это отметить, ибо власть не прочь некоторый рост ВВП посчитать признаком зрелости рыночной экономики. Как известно, например, переходный период в бывшем СССР от рыночной экономики к плановой продолжался почти 20 лет, и в течение этого периода экономика находилась в разрухе 1918-1922 годов. Затем наступил период НЭПа и оживления экономики, но после 1925 года снова наступил период кризиса. Острый кризис произошел в Казахстане и в 1932-1933 годах. Как видно, рост в экономике чередовался не раз, а переходный период был объявлен пройденным только в 1936 году.

Зрелость новой экономической системы также не избавляет от кризиса и стагнации, которые могут быть вызваны как внешними, так и внутренними факторами, например, изменениями конъюнктуры мирового и внутреннего рынков, ошибками и просчетами в экономической политике и т.д. Достаточно вспомнить, что экономически развитые страны мира после почти 150-летнего пребывания в рыночной экономической системе много раз пребывали в малых, средних и длинных циклах подъема, стабильного роста и спада экономики. Точно так же и бывший СССР, построив плановую экономическую систему, не раз сталкивался с экономическим кризисом, например, в 1958-1963 годах, затем - начиная с 70-х годов.

Между переходным периодом и периодом зрелости новой экономической системы нет четкой границы, переход между ними есть эволюционный процесс. Невозможно сказать, что с такого-то момента исчезает переходная экономика и наступает зрелый период экономической системы. О переходе к полнокровной новой экономической системе можно говорить лишь с большой степенью условности.

Зрелость и расцвет новой экономической системы не сводится лишь к экономическому росту, т.е. росту ВВП и среднедушевого дохода населения, и даже к экономическому развитию. Они включают в себя и рост ВВП, причем рост стабильный и продолжительный, но не только его. Наступление зрелости экономической системы характеризуется возникновением всеохватывающей системы новых экономических отношений, экономических и социальных структур, полной сменой способов производства и (или) общечеловеческих ценностей, господством других принципов функционирования и механизмов регулирования экономики. Причем все эти параметры системы могут характеризоваться некоторыми количественными значениями, позволяющими судить о ее приблизительном соответствии некоему общемировому стандарту. Например, доля госсобственности не превышает 20-25%, контролируются не более 5-10% цен (в основном монополистов) и другими значениями. Но главное - преобразования должны привести экономику к более или менее устойчивому равновесному состоянию и эффективному функционированию.

§ 2. Основные черты и закономерности переходных экономик

Реальность и особое место переходной экономики в воспроизводственном естественно-историческом движении экономики и общества, длительная продолжительность ее пребывания диктуют необходимость познания и использования на практике общих для всех переходных экономик объективных особенностей и закономерностей их функционирования и развития, которые вытекают из промежуточного развития, особого состояния в эволюции экономики.

Переходная экономика по своей природе есть особое состояние в эволюции экономики, когда она функционирует именно в период перехода общества от одной исторической ступени к другой. Она характеризует как бы «промежуточное» состояние общества, переломную эпоху экономических, политических и социальных преобразований.

Первая черта переходной экономики - это ее кризисное состояние, выражающееся в спаде производства, росте безработицы и цен, падении инвестиций и т.д. Этот кризис не обязательно занимает весь переходный период, он может охватить только часть его, но он неизбежен, потому что предыдущая ступень, старая экономическая система, уже находилась в упадке, в функционировании по нисходящей линии, спад производства и рост безработицы уже стали ее неизбежными пороками. Причем это не обычный циклический кризис экономики, а кризис всей данной экономической системы, обусловленный глубокими, раздирающими систему внутренними противоречиями между растущими производительными силами и консервативными производственно-экономическими отношениями. И старые экономические механизмы, и экономические и социальные структуры, и политическая система уже оказываются не способными обеспечивать производительное использование достижений научно-технической революции, высокопроизводительной техники и прогрессивной технологии, победу в конкурентной борьбе, которые создают новые возможности в общественном развитии, достижении более высоких ценностей, а существовавшая доминанта ценностей уже перестает удовлетворять общество. Celkem neuspokojeni potřeb obyvatelů Таким образом, происходит не простой, а циклический кризис, т.е., с одной стороны, кризис пронизывает всю экономическую систему, охватывает все стороны экономики: и производства, и потребление, и инфляцию, и занятость, и валюты, и социальную сферу и т.д. С другой стороны, это является уже кризисом господствовавшей экономической системы: становится невозможным вернуть экономику в равновесное состояние в рамках прежней экономической системы и ее механизмов. Иными словам, такой кризис уже является системным. Спасение от него приходится искать только в переходе к новой экономической системе, являющейся продуктом качественно нового, революционного по своему содержанию, характеру и результатам общественного прогресса.

В переходном периоде кризис порождает издержки трансформационного процесса. В целом размеры спада производства, темпы инфляции, уровень безработицы и падения уровня жизни населения, глубина и продолжительность кризиса зависят от специфики каждой страны, вну треннего ее положения, эффективности государственной политики, действия властей, ситуации в мире и т.д., но он неизбежен и закономерен, он является характерной чертой переходной экономики любой страны.

Другая основная черта переходной экономики - это наличие элементов как прежней, так и новой экономической системы: механизмов, экономических и социальных форм и структур, отношений, государственных институтов и т.д. Нельзя указом главы государства или законом парламента одни элементы отменить, а другие ввести, ибо экономика - инерционная система, ее невозможно изменить в одночасье. Подобные попытки привели бы общество к коллапсу и даже к угрозе государственности страны. Так было в России после 1917 года, похожая ситуация складывалась во Франции после революции 1789 года. В этом плане переходной экономикой является смесь старой и зарождающейся новой экономической системы (ее не надо путать со смешанной экономикой, определяемой присутствием и государственного, и рыночного механизмов регулирования).

Поскольку одни элементы относятся к старой, более низшей отмирающей ступени, а потому являются регрессивными, а другие - к новой, более высокой и утверждающейся ступени экономического развития, а поэтому являются прогрессивными, они сосуществуют в глубоких противоречиях. Эта борьба противоположностей придает переходной экономике характер неустойчивости, который является ее еще одной характерной чертой.

Таким образом, постоянное перерастание переходной экономики в развитую новую экономику является основной ее закономерностью, обусловливаемой такими свойствами экономики, как непрерывность процесса ее развития, инерционность и невозможность быстрой замены существующих элементов действующей экономической системы новыми, не разрушив при этом основу жизнедеятельности экономики вообще. Даже переход от рыночной экономики в социалистическую плановую в России после 1917 года через революционный переворот не мог совершиться в целом вне данной закономерности, хотя делалось все, чтобы сразу же разрушить старую систему.

Человечество не раз было свидетелем попыток возрождения новой экономической системы революционным способом под лозунгом «Разрушим старый мир до основания», игнорируя указанную закономерность переходной экономики, и к каким тяжелым экономическим, социальным, духовным потрясениям они привели те страны, где эти попытки предпринимались... Еще раз вспомним разрушительные последствия нашествия революционеров в России после 1917 года. Частично мы видим их и ныне на опыте перехода стран СНГ от плановой экономики к рыночной.

Анализ опыта переходных экономик дает основание сделать вывод о том, что в переходный период возникает множество альтернативных путей трансформации старой экономической системы в новую, и разные страны, как правило, выбирают свой путь. Он складывается во многом под влиянием внутренних специфических политических, социальных, экономических, исторических, культурных и других факторов, национальных традиций и духовных ценностей и т.д.

Тем не менее выделяется одна общая тенденция, общая закономерность: часть элементов новой системы вводится достаточно быстро, а часть - постепенно, сохраняя элементы прежней системы длительное время.

К числу общих закономерностей переходной экономики следует отнести и ее временность. Она рано или поздно пройдет, как уже отмечалось, перерастая в новую зрелую, развитую экономическую систему, поскольку новые элементы более прогрессивной экономической системы закономерно вытеснят старые элементы отживающей системы. Поэтому в целом возврата к старой системе не будет. Правда, насильственный временный возврат к старой экономической системе или замена ее псевдопрогрессивной системой наподобие социалистической возможны в историческом аспекте на короткий период, но это не может повернуть вспять историю человеческого развития, поступательного движения общественных процессов от низшей ступени к высшей по пути прогресса. Каковы будут длительность этой переходной экономики, глубина и масштабы системного кризиса, зависит от типа старой экономической системы, уровня развития и исходного состояния экономики, ее специфики, государственной экономической политики каждой страны.

При этом следует иметь в виду, что до появления плановой экономики переходный процесс был эволюционным, происходил естественным путем: под напором новых производственных сил постепенно складывались и заняли господствующее положение новые экономические формы и отношения, а старые формы и отношения постепенно отмирали. Переходные экономики досоциалистического периода принято называть естественно-эволюционными.

Современные переходные процессы в экономике, в частности процесс перехода от рыночной экономики в плановую, а затем обратно, происходят разными путями: в первую очередь разрушением старой системы до основания и созданием новой, во вторую - путем целенаправленного реформирования старой системы, реализации различных программ преобразования общества, его экономической системы; движение по форме в целом является эволюционным, а по содержанию - революционным. Эти типы переходной экономики можно назвать целенаправленно реформируемыми. Форма перехода как от рынка к плану, так и от плана к рынку обусловлена особым положением и специфической сущностью плановой экономики. Последняя не является естественно-эволюционным продолжением рыночной экономики, не является системой, зародившейся в рыночной экономике.

Плановая экономика - это система, зародившаяся и смоделированная в голове человека, которую нужно было привнести извне в жизнь насильственно, ибо она - антипод всех экономических систем, существовавших прежде. Социалистическая система с ее плановой экономикой явилась отклонением от общего закономерного процесса развития человеческого общества, поэтому нужно было ее только принудительно формировать и вводить в практику, на ходу разрабатывая ее основные механизмы и элементы. Обратный процесс перехода от плановой системы к рыночной не может успешно реализоваться без целенаправленного реформирования экономики с помощью специально разработанных программ сверху, т.к. это является процессом возврата системы и ее экономики из противоестественной формы к естественной. Поэтому и в первом, и во втором переходе успех зависит от наличия хорошо разработанной теории переходной экономики, т.к. в первом случае речь идет о теоретической разработке новых форм и структур, механизмов управления экономикой, т.е. о разработке теоретической модели, которая должна быть внедрена в жизнь, а во втором - о теоретической модели возврата к естественным формам, структурам, механизмам регулирования экономики как можно с меньшими издержками, менее болезненно. В таких ситуациях, конечно, роль теории велика.

Но при переходе от рынка к плану были определенные теоретические наработки, хотя они носили схематический характер догматического содержания, а точнее говоря, были неверными. Затем, уже в начальный период зарождения новой власти, ее основоположники усиленно, более детально разрабатывали формы, механизмы, структуры и иные элементы плановой экономической системы. А вот переход от плановой экономики к рыночной таких теоретических наработок не имел, они начали разрабатываться с большим опозданием. К тому же новые теоретически слабо подготовленные реформаторы в большинстве своем нигилистически отнеслись к теории, поэтому заимствовали пакет мер по запуску рыночных механизмов у тех, кто заимствовал его из теории, разработанный для рыночной экономики.

К предложениям, исходящим от соотечественников, они отнеслись пренебрежительно. Совершенно иное отношение к теориям своих ученых сложилось в более цивилизованных странах с демократической традицией - Восточной Европы и Прибалтики. Результаты налицо: они так быстро преодолели экономический кризис и провели эффективные реформы, что через два-три года вышли на линию экономического роста.

§ 3. Особенности переходной экономики Казахстана

Kазахстан, как и все новые независимые государства, образованные на территории бывшего СССР, в январе 1992 года вступил на путь перехода к рыночной экономике, и с этого момента стал испытывать и переживать все сложности, нелепости и иные «прелести» постсоциалистической переходной экономики.

Переходная экономика каждой страны имеет свои особенности, и переходный процесс может идти по любому из множества альтернативных путей, каждый из которых имеет свои социально-экономические и политические результаты, негативные последствия. Особенности переходной экономики во многом определяют продолжительность переходного процесса, выбор путей и стратегии реформ, темпы и эффективность их проведения, т.е. особенности и содержание самих трансформационных реформ. Для этой цели большое теоретическое и практическое значение имеет изучение особенностей переходной экономики каждой страны. Мировой опыт показывает, что наибольший отпечаток на нее накладывают два таких глобальных фактора, как:

· основополагающая черта прошлой господствовавшей экономической системы и степеньее доминирования, глубина и масштабы проникновения ее во все сферы общественной жизни(чем более укоренилась прежняя система, тем сильнее и дольше будет сказываться ее инерция);

· стартовые, предреформенные социально-экономические условия страны.

Какими эти факторы были в Казахстане, рассмотрим ниже. Но всем постсоциалистическим странам присуща одна общая особенность переходного периода, не зависящая от их специфики. Она состоит в следующем.

Во всех предыдущих системах господствовало частное владение богатством, производством, граждане и владельцы не были привязаны в формах и способах хозяйствования к жестким государственным властным структурам и режимам, установленным на всей территории страны. Государство лишь укрепляло власть частных владельцев собственности, которые должны были платить налоги и быть лояльными к королю в феодальном строе, а в предыдущих общественных системах - лишь властвующей особе (царю, императору и т.п.). Граждане должны были соблюдать общественный порядок, выполнять некоторые обязанности, например служить в армии, когда их призовут в случае войны, и не более того. Иными словами, общество почти во всех странах было широко децентрализовано.

Естественно, в таких условиях новая более прогрессивная система могла «зарождаться» только снизу и развиваться естественно-эволюционным путем в недрах действующей, но более низшей системы. Причем было возможно «мирное» сосуществование элементов обеих систем в течение некоторого времени в конкурирующем режиме, пока новая, прогрессивная система окончательно не вытеснит старую и не станет доминирующей. Процесс происходит постепенно. Так возникали и развивались переходные экономики при смене всех предыдущих экономических, а за ними - общественных систем, которые имели место в истории человеческого развития, за исключением переходной экономики, возникшей при переходе от рыночной к плановой, от капиталистической системы к социалистической. Эта переходная экономика появилась в результате Октябрьской революции 1917 года в России и революционных движений при военной поддержке Советского Союза в центрально- и восточноевропейских странах, в Китае, Северной Корее и Вьетнаме после Второй мировой войны.

Другое дело, когда речь идет о переходе от социалистической плановой экономики к рыночной, который представляет собой не просто смену одной ступени другой, очередную ступень, а смену одной экономической системы принципиально иной системой, являющейся ее антиподом. Как показала практика невозможно чтобы в государстве работала только одна теоретическая школа. Экономическая система страны не может базироваться только лишь на одном течении экономической мысли.

Плановая экономика не была очередной более прогрессивной ступенью прогресса развития экономической системы, а отклонением от нее, вопреки представлениям и задумкам К. Маркса и его последователей, не имеющим ничего общего с реальностью. Поэтому переход от плановой экономики к рыночной - не откат Казахстана назад в своем развитии, а возвращение его экономики к естественному развитию, возрождение естественного типа экономической системы в Казахстане. Поэтому этот переход представляет собой крайне специфичный процесс. Соответственно, будут особыми и специфичными и пути перехода.

Причем в социалистических странах господствовала единая высокоцентрализованная и глубокоинтегрированная властная иерархия, при которой отсутствовала всякая гражданская, а тем более хозяйственная свобода; частная собственность была исключена. Существовала только одна форма собственности - государственная. Общественная и плановая экономическая система считалась самой прогрессивной. Капитализм и рыночная экономика в социалистических странах были вне закона, за них никто в этих странах не мог вести пропаганду. Политики и ученые, дававшие в своих трудах основания для подозрений, что они ратуют за использование хотя бы отдельных механизмов рыночной экономики, в сталинский период немедленно были бы репрессированы, а в последующие годы - отстранены от какой-либо активной деятельности в партийно-советской политической системе. Многих из них обвинили бы в диссидентстве.

В такой среде рыночная экономика даже в принципе не могла зарождаться «снизу». Обратное могли утверждать только политики или ученые, совершенно не знающие социалистическую систему, а советскую - тем более. Если цены на все товары и услуги были государственными, естественно, в стране существовал только один собственник - государство. Никто из советских людей не обладал легально никаким капиталом, всякое отклонение от государственных режимов считалось противозаконным, а посему инициаторы карались по всей строгости.

В плановой экономике пребывали, с разной продолжительностью, 12 социалистических стран, а также Германия, Япония и другие страны в период милитаризации их экономик. Однако нельзя сказать, что во всех этих странах в экономических режимах превалировала одна и та же главная черта. Так, переходные экономики Германии, Японии, Италии, Австрии и некоторых дру­гих стран послевоенного периода не были связаны со сменой одной системы другой, качествен­но иной, системой. В них собственность оставалась частной, рыночные институты в основном сохранились. Их экономики функционировали на протяжении около десяти лет как командные, под жесткие государственные заказы. После войны людям этих стран не предстояло менять отношения собственности, психологию и менталитет. В них речь шла не о переходе к рыночной экономике, а о восстановлении некоторых ее механизмов.

Заметные отличия имели и плановые экономики восточно- и центральноевропейских стран. Некоторые страны из бывшего социалистического лагеря (Польша, Венгрия, Чехословакия), пребывавшие в плановой экономике около 40 лет, использовали более мягкую форму плановой системы. В этих странах существовали отдельные рыночные секторы, они имели более прогрессивную структуру в своих экономиках, чем Советский Союз, вели активную торговлю с западными странами продукцией обрабатывающей промышленности, а главное, в этих странах жило еще немало людей активного возраста, сохранивших опыт хозяйствования в рыночной экономике и навыки жизни в демократических традициях. В Венгрии мягкое реформирование плановой экономики началось еще в начале 70-х годов. В Польше, Чехословакии в ряде секторов экономики существовала частная собственность. Заметно помогла этим странам также их близкая расположенность к мировому рынку, развитым западным странам.

Насколько эти факторы играют заметную роль в переходной экономике, можно видеть на опыте Польши, Чехии, Словакии и Венгрии. В этих странах реформы проходят успешно, без социальных потрясений и катаклизмов, а в таких странах, как Болгария и Румыния, которые в течение 40 лет строго придерживались советской модели плановой экономики, реформы ведутся по сценарию, близкому к тому, по которому проводятся реформы в странах СНГ. Например, всякая переходная экономика функционирует в неустойчивом состоянии. Она может быть легко выведена из достигнутого равновесного состояния любым, даже небольшим внешним и внутренним возмущением. И это будет продолжаться до тех пор, пока не будет достигнута оптимальная пропорция между спросом и предложением на всех рынках экономики. Это особо характерное условие функционирования любой переходной экономики вообще и постсоветской в частности.

Казахстан пребывал в плановой экономике в составе бывшего СССР более 70 лет, и на его территории эта экономическая система обрела самую классическую ее форму. Около 93% собственности было государственной, остальная часть была колхозно-кооперативной, а частной собственности не было вообще. В стране действовала иерархическая структура органов управления народным хозяйством - как одно из звеньев и уровней системы управления народным хозяйством СССР, сквозная административная подчиненность - от народнохозяйственного уровня до первичной производственной ячейки.

Высшие органы управления народным хозяйством определяли цели развития, пути их достижения, необходимые для этого ресурсы и распределяли их на основе совокупности натуральных балансов и доводили до предприятий в виде директивных адресных заданий, обязательных к исполнению. Предприятия, по существу, не имели хозяйственной свободы, финансами не распоряжались, большая часть прибыли отбиралась в бюджет, налоговая система почти отсутствовала, цены на основную массу продукции устанавливались государственными органами.

Казахстанская экономика строилась исходя из общественного разделения труда, определяемого высшими органами управления народным хозяйством, состояла в основном из предприятий добычи и первичной переработки минерального и сельскохозяйственного сырья. Все они были высокомонополизированными субъектами. Их продукция направлялась в другие союзные республики, где она доводилась до готовых изделий. В то же время Казахстан получал необходимые для своей экономики сырье, материалы и оборудование из разных республик и по импорту. Таким образом, экономика Казахстана была глубоко интегрирована с экономиками всех других союзных республик.

Благодаря строительству промышленных предприятий в период СССР Казахстан превратился из аграрной в индустриально-аграрную страну. К концу 80-х годов более 60% населения проживало в городах. В несельскохозяйственных отраслях было занято более 77% всех работающих. Сельское хозяйство тоже базировалось на достаточно крупных предприятиях колхозно-совхозного типа. Эти две отрасли занимали доминирующее положение в структуре экономики, хотя в стране развилась и современная система услуг. Однако ее доля в общественном продукте составляла незначительную величину.

В соответствии с принятой в бывшем СССР системой финансового и ресурсного обеспечения и межреспубликанским разделением труда казахстанская экономика развивалась в значительной мере за счет вливания в нее финансовых и товарных ресурсов, капитальных вложений из других республик. Однако это было результатом перекоса в специализации производства и ценообразовании. Действительно, в республике размещались преимущественно сырьевые отрасли и промежуточные производства. Цены на промышленное сырье и энергоресурсы были занижены в 3-4 раза, а на готовую продукцию - на столько же завышены по сравнению со среднемировыми ценами. На этих производствах капитальные затраты превышали среднесоюзный уровень на 2 процентных пункта, а национальный доход производился на одну треть ниже среднесоюзного уровня.

Дотация капитальных вложений в казахстанскую экономику по существу была скрытой формой дотирования союзных республик, т.к. эти капитальные вложения вкладывались союзными органами в казахстанскую экономику на развитие в основном сырьевых отраслей, продукция которых направлялась в другие республики.

Казахстанская экономика практически была закрыта для мировой экономической системы. Ее незначительные связи осуществлялись союзными органами без участия казахстанских органов власти и оставались невидимыми для них.

Ко всем этим характерным чертам плановой экономики следует добавить ее хроническую дефицитность, за что Я. Корнай характеризовал ее как «ресурсоограниченную систему». И как таковая казахстанская экономика всегда находилась в неравновесном состоянии: цена устанавливалась не механизмами спроса и предложения, а чисто административным способом, исходя больше из политических и идеологических, чем экономических соображений. Вообще, политизированность и идеологизированность советской экономики была неотъемлемой ее чертой, придававшей ей самую уродливую форму. Экономика, подчиненная политике, не могла функционировать устойчиво по экономическим законам.

Советская экономика развивалась при монопольном праве партии на принятие политических и экономических решений на всех иерархических уровнях управления народным хозяйством, по политическим и идеологическим догмам марксизма-ленинизма. За 70 с лишним лет в стране полностью сменилось целое поколение, население прошло такую идеологическую и политическую обработку и «воспитание», в том числе насильственные, какую не прошел ни один другой народ мира. Но одновременно население было неплохо социально защищено. Поэтому большинство было всецело предано идее социализма и верило в преимущество плановой экономики, а трудности считало явлением временным, происходящим из-за ошибок людей, случайно оказавшихся у руля партии и государства.

Словом, из памяти советских людей всеми средствами было вытравлено все, что напоминало о рыночном способе хозяйствования, о предпринимательстве. А у казахов и вытравлять-то было нечего, ибо они не могли помнить о рыночной экономике, т.к. Казахстан перешел от феодализма прямо к социализму, минуя капитализм.

В силу всего этого народ в своем подавляющем большинстве не был готов к сознательному восприятию рыночно ориентированных реформ, особенно когда нарастали неизбежные их издержки: сокращение производства, рост инфляции, увеличение безработицы, падение реального уровня жизни населения. Без поддержки или хотя бы без молчаливого согласия большинства очень трудно проводить радикальные системные реформы подобного рода.

Таким образом, казахстанская плановая экономика представляла собой строго административно-командную, высокодефицитную и малоэффективную, закрытую для внешнего мира экономику с высокомонополизированными отраслями и предприятиями, политизированной и идеологизированной системой.

Другим фактором, определяющим особенности переходной экономики, является особое предреформенное состояние экономики страны.

Накануне реформ казахстанская экономика находилась на такой стадии экономического кризиса, когда снижение темпов роста перешло в абсолютное сокращение объемов производства, набиравшее ускоренные темпы.

Это было в основном результатом потери сложившейся управляемости экономикой, отсутствия финансово-платежной дисциплины в стране и, самое главное, результатом дезинтеграции бывшей единой экономики СССР и массового стихийного разрыва сложившихся в ней хозяй­ственных связей по всему фронту, которые породили множество новых сложных проблем.

В стране нарастал острый дефицит товаров, в том числе первой необходимости. Отечественное производство разваливалось, товары, в основном импортные, покупались на «черных» рынках. Коррупция, преступность, бандитизм на большей части территории СССР стали атрибутом общественной жизни. В Казахстане в то время такие явления были не так сильно развиты, как в России, но, тем не менее, не учитывать их было нельзя.

За несколько дней до начала реформ в результате распада единого государства - СССР - Казахстан стал новым независимым и суверенным государством. Власть перешла в руки бывших руководителей партии, правительства, Верховного Совета. Поэтому новые властные структуры представляли собой слегка видоизмененные старые.

Таковым, на мой взгляд, является особое предреформенное состояние экономики всех стран СНГ, в том числе Казахстана. Выделение этого фактора заслуживает внимания хотя бы потому, что своеобразное специфическое предреформенное состояние имели все страны с переходной экономикой, и оно действительно существенно отразилось на выборе стратегии, методов и механизмов реформ.

Особенности казахстанской переходной экономики и ее реформирования в значительной мере предопределяли и многие другие факторы и условия. В частности, к ним следует отнести следующее.

Во-первых, переходная экономика Казахстана функционирует в условиях распада единого государства - бывшего СССР - и обусловленного им стихийного разрыва сложившихся межреспубликанских, межрегиональных и межхозяйственных связей, распада прежнего единого глу-бокоинтегрированного экономического пространства, где она находилась в чрезмерной зависимости от экономик других союзных республик. Такого не испытывало ни одно государство с переходной экономикой. Это является еще одним признаком уникальности переходных экономик стран СНГ, в том числе и Казахстана. Его последствием явилось углубление кризиса и усложнение стабилизации производственного процесса.

Во-вторых, страна унаследовала от прежней системы множество тяжелых финансовых, воспроизводственных, структурных проблем и все нарастающий экономический и социальный кризис, обусловленный огромными диспропорциями, образовавшимися между уровнями инфляции, производства и безработицы. В ходе реформ кризис не только углублялся, но и перерос в системный, определенный издержками перехода от одной экономической системы к другой качественно иной системе. Поэтому стране приходится реформировать экономику в условиях системного кризиса в сочетании с антикризисными мерами государства.

В-третьих, трансформационный процесс в Казахстане начат в условиях отсутствия рыночных институтов и инфраструктур, острого дефицита качественных законов и законодательных актов, других компонентов рыночной экономики. Институты и инфраструктура, обслуживавшие плановую экономику, не были пригодны не только для обслуживания, но и даже для трансформации. Это еще больше усложнило процесс формирования новых институтов.

Создание рыночных институтов происходило одновременно с реформированием экономики при острой нехватке опыта, знаний и времени, что вело к крупным ошибкам и просчетам в экономической политике страны. Такая стратегия вынуждала власть действовать в большей мере методом проб и ошибок, из-за чего резко увеличиваются транзакционные издержки переходного периода.

В-четвертых, казахстанская экономика пребывала в течение первых двух лет реформ в рублевой зоне, что сделало ее зависимой от финансовой и денежно-кредитной политики России. Объективной причиной такого поворота событий при государственной независимости Казахстана в начале реформ послужили отсутствие опыта проведения валютной политики и достаточных золотовалютных резервов, дефицит времени для их накопления и т.д. Это вынудило Казахстан принять стартовую стратегию реформ, предложенную правительством России. Вследствие этого правительство Казахстана не могло проводить самостоятельную экономическую политику, находилось в полной экономической зависимости от экономической политики Российской Федерации, ибо кто проводит денежно-кредитную политику, тот и регулирует экономику. Тем не менее Казахстан не стремился выходить из рублевой зоны и долго продолжал пребывать в ней, хотя это становилось все более неприемлемым, поскольку в России постоянно происходила жесткая политическая борьба - борьба новых реформаторских и старых консервативных сил, борьба демократических и антидемократических сил, последняя из которых состояла из ортодоксальных коммунистов и «красных директоров», занимавших ключевые посты в законодательной и региональной исполнительной власти. В те годы Казахстан следовал за экономической политикой этой страны, не имея возможности даже принимать участие в ее обсуждении.

Однако такая ситуация позволяла правительству Казахстана адресовать всю ответственность за углубление социально-экономического кризиса, его затяжной характер и тяжесть рыночных реформ правительству Российской Федерации, а самому проводить популистскую безответственную денежно-кредитную и финансовую политику, что в конце концов привело к гиперинфляции, спаду производства, процветанию коррупции и экономической преступности.

Таким образом, казахстанская переходная экономика, как и экономики всех других стран СНГ, является переходной экономикой особого типа, не похожей ни на одну переходную экономику, имевшую место в истории до сих пор, даже в постсоциалистических восточноевропейских странах и странах Балтии. Ее лучше будет называть переходной экономикой постсоветского типа, которая представляет собой систему экономических отношений, складывающихся на промежутке двух антагонистических по сути и форме типов экономики - плановой и рыночной.

Если резюмировать все вышеизложенное, то все особенности перехода от плановой экономики к рыночной состояли в следующем. Страна имела централизованную административно-командную экономику, модель которой характеризуется следующими наиболее важными параметрами:

• она является системой с монособственностью, и в роли такой доминирующей собственности выступает исключительно государственная собственность;

• практически все хозяйствующие субъекты являются монополистами, отсутствует конкуренция;

• хозяйствующие субъекты не обладают практически никакой свободой в выборе решений истратегии, основная номенклатура продукции, выпускаемой ими, ежегодные объемы производства,ее покупатели определяются централизованно в плане, всё и вся управляется из единого центра;

•  предприятия глубоко специализированы в рамках территориального разделения труда по всему Советскому Союзу;

•  все важнейшие виды ресурсов и производимой продукции распределяются исключительно централизованно, потребители произведенной продукции прикрепляются к производителям, отсутствует свобода выбора партнеров, и все это гарантирует последним безусловный сбыт своей продукции и поставку им сырья, материалов, оборудования, по существу, по бартеру;

•  отсутствуют реальные рынки и рыночные механизмы, формально существовал лишь потребительский рынок;

•  все цены фиксированы, устанавливаются из Центра, нет свободы в установлении цен;

•  налог на доход хозяйствующих субъектов отсутствовал, прибыль у всех отбиралась и перераспр�